Student years

— Пожалуйста, просто верь мне. Я ни за что не обижу и не причиню тебе вреда, я не такой, как про меня многие говорят, — взмолился Беннингтон, поднимая карий взор на девушку. Сомнения. Хуже них нет ничего, предательство не в счёт, больно одинаково. Сомнения, словно шипы розы колкие, острые причиняют огромную боль хрупкому сердцу. Ей хотелось, верить новому товарищу, но только не знала о нем ничего, с одной стороны он показался отстраненным, скользким, непостоянным типом, чье сердце способно на предательство, самые худшие поступки какие могут только существовать. Его татуировки немного пугали, отталкивали, проколотое ухо с большущей серьгой, не гладко выбритая лысина, внешность необычная на долго въедающаяся в память. С одной стороны если приглядеться Честер настоящий ангел. Добрые, искренние, большие карие глаза, цвета ароматного кофе, хотелось утопать в шоколадном океане его очей. Улыбка, да он улыбался чертовски мило, от чего внизу живота начинали бабочки летать. Юля считала нельзя называть человека «Сидевшим», «Зонщиком», «Маньяком-убийцей» лишь по одному внешнему виду. — Хорошо. Я верю тебе, Честер, — мило улыбнулась девушка, — может, покажешь мне школу? Я здесь только первый день и мало что знаю, расскажешь все. Предложение Юли для парня словно послание божие мысленно успел, смириться с тем фактом, что действительно влюбился в новенькую по самые не балуйся. Начинал понимать влюбленных. Слизеринец согласился сразу. Отказывать нельзя, возможности может больше и не представиться. Когда-то холодному, черствому Беннингтону смотреть противно было на целующихся малолеток, слушать девчачью чушь про букеты, да конфеты с огромными милыми плюшевыми мишками выигранными в тире. Честер жаждал, выиграть для неё любую симпатичную игрушку и вручить, как трофей, показатель чувств. За всю свою никчемную жизнь ни разу Честер не влюблялся. Он не узнавал самого себя. Судьба помотала его, показала все прелести темной стороны, дала понять, насколько суров земной уклад без борьбы за себя. Теперь появился светлый лучик, освещавший темноту, ей именно ей удалось наполнить пустоту внутри нечто большим, чем равнодушие, дала второй шанс. — Наша школа она огромна! Помню, когда в первый раз сюда приехал ещё совсем ребенком, часто терялся в больших коридорах, когда шел на занятия из-за чего и опаздывал, — смутился рокер почесав затылок, — начал прогуливать, на первых курсах не всегда, а вот стал старше вошло в привычку. Слонялся по школе. Так познакомился с моим лучшим другом Майком Шинодой. Он классный парень, правда, гей, тут уж ничего не поделать. — Гей?! — опешила Юля, — У вас много ребят пропагандирующих ЛГБТ? — Обычное дело. Скажу по секрету, на вашем факультете тоже есть геи и не без лесбиянок. ЛГБТ в России запретили достаточно давно. Юля слышала о пропаганде и её активистах, лично с ними знакома не была, они казались ей не такими, как все нормальное общество. Интерес брал верх в их неравной битве. Желание по скорее встретиться с лучшим другом Честера зашкаливало, многие привычные вещи школы «Ривердейл» для неё дикость, аморальны, а для них обычное дело встретить целующихся девчонок или парней в коридоре на переменах. — Юля! — окликнули её явившиеся из неоткуда Кэти и Роджер. Брюнетка недовольно подкатила глаза, заводить дружбу с однокурсниками, желание угасало с каждой минутой. Ей не хотелось, расставаться с новым знакомым. Честер — он особенный. Раньше до встречи с ним, думала, все пацаны способны лишь предавать, грубо относиться к девочкам, насиловать их, и не более. От неприятных воспоминаний о происшествии со старыми одноклассниками по спине побежали неприятные мурашки, девушка поежилась неожиданно для себя и для Честера, выдернула свою ладонь, которую еще минуту назад нежно сжимал Беннингтон. Певец вопросительно взглянул на подругу сквозь очки, совершенно не понимая, чем вызван нервный рефлекс. Сжимал аккуратно, заботливо поглаживая тыльную сторону большим пальцем, боялся причинить ей боль. Будто она и во все хрупкая фарфоровая вазочка. — Мы тебя обыскались, — запыхавшись сказал Тейлор, когда они с Кэти догнали их. — Ребята, простите. Честер мне уже все показал… Лица однокурсников не выражали ничего кроме возмущения на пару с недоумением. Парень с девушкой переглянулись между собой, в попытке переварить полученную информацию, понять, на сколько опоздали. Общаться с Кэти и Роджером, новенькой хотелось меньше всего. — Тебе хочется, слушать их нудье? — Уже тошнит от него, — шепнула в ответ русская, — Честер, давай сбежим? На первом месте стояло желание узнать Честера по лучше. Свой факультет интересовал меньше всего, мысленно жалела, что попала при распределении на львиный факультет. Хватило одного печального взгляда, слова не понадобились для объяснения тайного желания, Беннингтон сам понял. Крепче стиснув девичью ладонь, рванули со всех ног, быстро насколько могли бежали по дальше от злополучного коридора. — Идиоты, — подытожил Тейлор вздыхая. — В первые я с тобой согласна, Роджер. Внутренний двор встретил парочку абсолютной тишиной, редкое явление не встретить прогуливающих однокурсников в этом местечке. Школа отстраивалась на новый лад, старинный интерьер привычный ученикам заменялся на новые арт-объекты, переделывали и величественный фасад по последнему писку архитектурной моды. Честеру нравился старый облик родной школы, за время пребывания успел привыкнуть к волшебным лестницам, чье передвижение сложно отследить, любопытным портретам, просыпающимся за частую по ночам, приведениям слоняющихся по безлюдным коридорам. «Ривердейл» стал певцу вторым домом. В своем родном доме чувствовал себя чужим, родители разводились и не могли решить, кто же возьмет над ним опеку. Честер не глупец прекрасно понимал, ни одному не второму родителю абсолютно не нужен. Не стабильная ситуация в семье заставляла уйти в себя еще больше, он не знал, какая сила держала на грешной земле, почему еще не дошел до ручки? Смысл существовать постепенно испарялся с каждым прожитым днем, растворяясь в воздухе. Мать наплевала на него еще в пятнадцать, заниматься воспитанием сына не стремилась, отдала в церковно-приходскую школу в семилетнем возрасте, словно скинула обузу не дающую жить без забот. Честер не слепой прекрасно видел. Ждал ото дня в день прихода гулящей мамаши, надежда угасла в нем спустя пол года нахождения в приюте при Англиканской церкви. Отец не лучше. Пару раз забирал, сбегать приходилось самому, жизнь с не менее пофигистически настроенным отцом показалась не посильной каторгой. Понял: семье на него глубоко фиолетово, зачем заниматься сыном, если алкоголь с наркотиками дороже? В пятнадцать лет Честер попробовал кокаин, летом в первые месяца после школы, впал в некое забвение, не осознавал толком, где находится, для чего существует. Начал колоться, выпивать разбитое состояние захлестывало не по-детски. Удручало. Утаскивала в самые низы общества, топила в своем океане тьмы. Рассказывая всю свою историю от начала до конца, то и дело белоснежная кожа пылала краской от стыда, смущение Честера пожирало. Для убедительности слов показал оставшиеся синяки на обоих руках последствие не давней закидки. Наркотики помогали в первое время. А после до него дошло, они убивали, уничтожали изнутри. Стал пропадать голос, портилось без того расшатанное здоровье, плюс шаткая психика давала сбой, на протяжении долгих дней слабость не стремилась, покидать измученное тело подростка. Честер мечтал отказаться от зависимости, только вот не знал, как выкинуть вредную привычку, забыть о ней навсегда. Реакция Юли отличалось от той, что представлял себе музыкант. Девушка сочувствуя слушала, внимательно, лишь с его позволения прикоснулась к достаточно больших размеров синякам, заботливыми движениями, поглаживала их, не доставляя особого дискомфорта. — Я помогу тебе. Юля не из черствых, равнодушных людей. Без стыда перед другими, с удовольствием помогала тем, кто действительно нуждался. Она презирала современных подростков, способных лишь на жесткость. Видела еще трезвым, не замученным жизнью взглядом гнилую душу каждого мерзавца. Отношения с семьей в её случае складывались гораздо лучше. С трудом сдерживала слезы, слушая душещипательный рассказ друга. У неё присутствовали и мама, и папа плюс имелись бабушки с дедушками. Не представляла жизнь без большой, дружной крепкой семьи. Переезд из Советского союза, дался ей не просто, привыкнуть к новому месту жительства, смогла не сразу. Лишь в школе смогла обрести покой и все после встречи с ним. Представляла мысленно: Распрощаться сегодня будет сложнее, чем переезд, другие проблемы меркли по сравнению с их начинавшейся дружбой. А можно ли назвать их друзьями? Ответа на сей вопрос отыскать еще тяжелее. — Правда? Черт возьми, ты первая, кто за все время не назвал меня сидевшим или зонщиком! Юля, я буду обязан тебе всю жизнь. Ты сделаешь невозможное… — Мне не составит труда, — лучезарно улыбнулась брюнетка, — ты ведь мой друг. « Друг и не более чем…» вздохнул про себя певец, не в силах оторвать от неё усталого взгляда. Любовь с первого взгляда существует? Беннингтон с легкостью ответил бы: «Да. Конечно. Несомненно!». Он и есть наглядный пример. «Пригласи её. Куда я приглашу её? Блять Беннингтон не тупи! Полно мест для свидания!» — А пошли сегодня со мной на студию? «Заебись! Лучше места не нашел? Она тебе не дешевка. Своди в три метлы или в Попс, чем не место для романтического свидания?» — Студия? Ты поешь? — с ноткой радости в голосе переспросила Зиверт. — Само собой, я солист группы «Linkin Park». Знаешь такую? Честер ушам поверить не мог. Юлька удивляла все больше, открывая себя с новой для него. Она первая девушка, не кидавшаяся ему в объятия до хруста в позвоночнике, с просьбой затащить в постель или поцеловать. За все время ни разу не проронила слова о группе, не спросила о дате новой песни и все в духе фанатов. — Знаю, — растягивая слова ответила она, — нет! Ты шутишь! — Не шучу, хочешь докажу? — еле сдерживая смех ответил артист. Поразмыслив девушка выпалила: — Спой «Numb». Споешь, как их солист, я тебе поверю. Не споешь значит тупо выебываешься. Спорим? Юля протянула парню руку, вызывающе смотря на него, предвкушая победу. Тот ухмыляясь кивнул, после разбил в знак начала их без полезного спора ради спора. — Постой, на что спорим-то? — Если ты споешь, то ты выиграл и я выполняю любое твое желание. А если выигрываю я, то ты несешь меня на себе до самой Гриффиндорской башни. — Пиздец, — усмехнулся Честер. Сделав глубокий вдох начал петь, — I’m tired of being what you want me to be Feeling so faithless, lost under the surface Don’t know what you’re expecting of me Put under the pressure of walking in your shoes. Become so tired, so much more aware I’m becoming this, all I want to do Is be more like me and be less like you Can’t you see that you’re smothering me Holding too tightly, afraid to lose control? ‘Cause everything that you thought I would be Has fallen apart right in front of you I’ve become so numb, I can’t feel you there Become so tired, so much more aware I’m becoming this, all I want to do Is be more like me and be less like you And I know I may end up failing too But I know You were just like me with someone disappointed in you