Механик

Ночные рейсы — то ещё удовольствие, особенно когда летишь не в бизнес-классе. С учётом произошедших событий подобная роскошь Дазаю была не по карману. Он всё-таки уснул, несмотря на то, что всеми силами сопротивлялся, однако эмоции последних дней окончательно его вымотали и напрочь вышибли из колеи. Разбудил его торопливый неразборчивый бубнёж капитана о том, что самолёт готовится к посадке. Кое-как оторвав чугунную голову от подголовника, Дазай машинально застегнул ремень, душераздирающе зевнул, спрятав лицо в ладонях, и заспанно уставился в иллюминатор. Где-то там, среди бесчисленных огней, высоток и разбегающихся во все стороны лент автострад его по-настоящему ждали. Дазай не был уверен ни в чём, кроме этого простого факта, который за короткое время стал для него такой же истиной, как гелиоцентрическая система мира или смена времён года. Чуя действительно ждал его на стоянке — как обычно, курил, присев на капот своей тойоты, слегка взъерошенный, но при этом отвратительно бодрый для двух часов пополуночи. Об этом Дазай не преминул сообщить ему вместо приветствия, легко обняв за плечи. На секунду уткнулся носом в его рубашку, вдыхая привычную смесь запахов — одеколон, шампунь и что-то резковатое, наверняка бензин или машинное масло, — и с сожалением отстранился. — Вообще-то, это тебе полагается быть свежим и бодрым после живительного деревенского воздуха, — съязвил Чуя в ответ, внимательно его разглядывая. — Только ты почему-то выглядишь ещё более дерьмово, чем когда уезжал. Всё настолько плохо? — Это так очевидно? — Дазай устало потёр ладонью лоб. — Не нужно быть гением дедукции, чтобы сделать такой вывод, — фыркнул Чуя. — Вряд ли ты свалил бы из родного дома на ночь глядя, если бы всё было заебись. — Ну да, — согласился Дазай, не вдаваясь в подробности. Спорить было бесполезно, да и зачем? Чуя оставался, наверное, единственным человеком в этом грёбаном мире, готовым поддержать его в любой ситуации. — Но давай пока не будем об этом, ладно? Лучше вот. Порывшись в дорожной сумке, он извлёк оттуда невесомый прямоугольный свёрток и протянул Чуе. — Это что такое? — Чуя покрутил свёрток в руках и удивлённо уставился на Дазая. — Подарок. — Дазай с довольным видом сунул руки в карманы. — Ты даже можешь посмотреть. Чуя, фыркнув, разорвал упаковку. И искренне рассмеялся, увидев скрытое под ней содержимое. Вытащил, чтобы рассмотреть повнимательнее и весело помахал «подарком» перед носом Дазая. — Ты серьёзно? — Я очень серьёзен, Чуя, — заявил Дазай. — Такими вещами вообще-то не шутят. «Подарком» оказалась наклейка на машину с надписью «Дома ждёт котик». Дазай купил её почти машинально в какой-то затрапезной сувенирной лавчонке, на которую случайно наткнулся, пока слонялся по рынку, закупая продукты для ужина по маминому списку. Увидел эту наклейку, одиноко болтающуюся среди дурацких стикеров, претендующих на винтаж журналов и прочей бесполезной хренотени, которой так любят закупаться туристы, попавшие в японскую глубинку, и понял — надо брать. Чуя точно оценит. Чуя действительно оценил. Качая головой, не то сокрушённо, не то удивлённо, взглянул на Дазая и сказал: — Это чертовски мило, ты в курсе? — Не люблю это слово, — поморщился Дазай. — Но тут, пожалуй, соглашусь с тобой. Это действительно было чертовски мило и как-то очень… тепло, что ли. Дазай вспомнил нахального рыжего Кью, маленькую, но уютную холостяцкую квартиру Чуи, их первое утро вместе в этой самой квартире и едва не задохнулся от острой, щемящей радости. Все эти обычные и понятные, но такие важные вещи, которых он всю сознательную жизнь был лишен, и непонятно по какой причине, с некоторых пор для него стали настоящей отдушиной. Счастье — это очень просто. — Ладно. — Чуя тронул его за руку и распахнул водительскую дверь. — Поехали уже домой. Домой. И, в отличие от всех прочих вариантов, сейчас это слово звучало чертовски уместно. С некоторых пор для Дазая дом ассоциировался с одним конкретным человеком — и там, где был Чуя, там для Дазая теперь был и дом. Первая треть пути прошла в уютном молчании. Дазай растёкся по пассажирскому сиденью, угрелся, слушая невнятное бормотание радио, прикрыл глаза.  — Как мама? — нейтрально спросил Чуя некоторое время спустя. — В норме, хотя, мне кажется, в основном храбрится. Я предлагал ей ехать в Токио, но ты же знаешь, какие старики бывают упрямые. Хуже подростков. — Говоришь как истинный старик. — Чуя улыбнулся, но тему, похоже, решил не развивать.  Тем лучше. Дазай ухмыльнулся, предвкушая его реакцию на свои следующие слова, и выдал: — Кстати, мама хочет с тобой познакомиться. — Ты ей рассказал о нас?! — Чуя даже от дороги оторвался и изумлённо вытаращился на Дазая. — Ну да, — подтвердил он буднично, как будто речь шла о покупке подарков на Рождество. — Почему нет? — Даже не знаю. — Чуя вновь вперился взглядом в дорожное полотно. — И как она отреагировала? — Лучше, чем я думал. Честно говоря, я не собирался рассказывать, просто она спросила про то, появилась ли у меня девушка, ну и вот… Чуя расхохотался. Они как раз стояли на светофоре, окна были открыты, так что водитель соседней машины покосился на него с неодобрением, как на особо опасного психа, которого раньше положенного срока выпустили из дурдома. — Ну, ты знаешь, я при всём желании за девушку не сойду, — сквозь смех сообщил Чуя. — Я и не говорил, что ты девушка, — обиделся Дазай. — Я сказал, что у меня появился мужчина.  — А, ну это меняет дело, — примирительно протянул Чуя, всё ещё улыбаясь. — И всё-таки? Как она отреагировала? — А почему тебе это так интересно? — Ну как же. — Чуя со знанием дела пафосно взмахнул рукой. — Мне нужно заранее составить грёбаную речь для знакомства с родителями моего парня, а учитывая, что в словах я нихрена не спец, времени на это уйдёт много. Так что мне нужно знать хотя бы список претензий, кроме того, что я лишил всех свободных девушек Японии охуительной возможности стать твоей женой. Дазай, открыв рот, выслушал эту сногсшибательную речь, сглотнул, поперхнулся и закашлялся. — Ну нихрена ж себе, у тебя планы, — кашляя, выдавил он. — Я так надолго не загадывал пока. — И, переведя дух, сообщил: — Я бы на твоём месте больше беспокоился о встрече с моим отцом. — Это как раз всё хрень, — отмахнулся Чуя. — Известно же, что матери души не чают в сыновьях, а отцы — в дочерях. Ну а учитывая, что ты не дочь… — Так, всё, остановись! — Дазай всё-таки рассмеялся. — Ты со своими шуточками бываешь невыносим. — Кто бы говорил. За всем этим Дазай не заметил, что они уже приехали. Пока поднимался по лестнице, дорожная сумка оттягивала руку, словно весила целую тонну, но стоило только переступить порог, на него вновь нахлынуло это странное ощущение — щемящее и восторженное одновременно. В квартире было тихо. Пахло чем-то одновременно съедобным и свежим, на стенах и потолке плясали отсветы от проезжающих мимо автомобилей, из приоткрытого окна доносился уютный шум начинающегося дождя. Кью заспанно прищурился и недовольно мявкнул, когда Дазай, проходя мимо, ласково потрепал его по загривку. — Привет, дружище, — шепнул он и, пройдя в комнату, с наслаждением сбросил на пол сперва дорожную сумку, а потом и толстовку с футболкой. Чуя неслышно подошёл к нему, обнял со спины, поцеловал в плечо, в шею, и Дазай поёжился от толпы мурашек, волнами разбегающихся по телу от его прикосновений. — Даже в душ не отпустишь? — улыбнулся он, подставляясь под поцелуи. — Пошли вместе, — шепнул Чуя, щёлкнув пряжкой его ремня. — Понимаю, что ты устал, так что я сам всё сделаю. — Не настолько уж я и устал, — ухмыльнулся Дазай, поворачиваясь к нему и обнимая за шею. — И кстати, если мы ещё немного так постоим, то до душа уже не дойдём, тебе не кажется?

***

В постель они перебрались спустя час или около того. Невзирая на глубокую ночь, забыли о времени, слишком уж было хорошо. — Я опять уехал со скандалом, — пожаловался Дазай, уткнувшись носом в его плечо. Чуя только усмехнулся в ответ, обнимая его крепче и гладя по волосам. — Если честно, пока понятия не имею, как тебе помочь, — признался он и поцеловал Дазая в висок. — Но обязательно что-нибудь придумаю. — Ты уже помогаешь, — пробормотал Дазай, не открывая глаз. — Знаешь, мне просто хочется верить, что всё будет хорошо. Когда я с тобой, я верю. — Одной веры как-то маловато, — расслабленно пробурчал Чуя, как показалось Дазаю — уже в полудрёме. — Знаю. Но один мудрый человек сказал мне, что иногда нам нужно во что-то верить, просто, чтобы двигаться дальше. Чуя неопределённо хмыкнул, а потом сказал: — Я верю только в себя. Это единственное предсказуемое и понятное в моей жизни. — А потом, приоткрыв один глаз, добавил: — Так что предлагаю тебе тоже верить в меня. Можешь представить, что я бог или что-то в этом роде, если тебе так будет проще. Дазай коротко рассмеялся и кивнул: — Договорились. Только давай обойдёмся без человеческих жертвоприношений. — Ну нет уж, — не согласился Чуя, сгребая его в охапку себе под бок. — Мне много не надо, достаточно одного тебя, но регулярно. Как идея? — Я согласен, — торжественно заявил Дазай, устраивая голову у него на плече. — График будем составлять? — Да ну его. Я за импровизацию. — Впервые слышу о таком. — И больше не услышишь. Я тут сам правила устанавливаю, бог я или кто, в конце концов, — заявил Чуя и поцеловал его. Что ж. Если и существовала в этом мире религия, которая пришлась бы Дазаю по душе, то, похоже, они вдвоём только что её создали.

***

Наверное, всё-таки существует какой-то непостижимый инстинкт городского жителя, вынужденного существовать в условиях извечного стресса и предугадывать всякое дерьмо, которое норовит обрушиться на его голову с ближайшей крыши. А как иначе объяснить все эти совершенно самостоятельные пробуждения без будильника в тот самый долгожданный день, когда тебе никуда не надо переться с самого утра?  Дазай открыл глаза и уставился в потолок. Дежурного пожелания доброго утра на нём, само собой, не обнаружилось, да и вряд ли можно было в целом назвать это утро добрым: он жутко не выспался, голова раскалывалась, а на груди возлежала внушительная по весу бетонная плита. Кстати об этом. Дазай перевёл взгляд на свою грудь и обнаружил на ней рельефный бицепс. Пару секунд спросонок соображал, кому бы он мог принадлежать, а потом, сдержав смех, осторожно переложил руку спящего на животе Чуи со своей груди на футон, поближе к хозяину. Чуя глубоко вздохнул и, не просыпаясь, закинул руку обратно, а потом ещё и ногу возложил Дазаю поперёк бёдер. Так. Кажется, Дазай начинал понимать, какого хрена чувствует себя так, словно на нём всю ночь играли в бейсбол какие-то ублюдки: мало того, что Чуя места на футоне ему почти не оставил, вынудив ютиться на самом краю, так ещё и руки-ноги сверху складывал. Беспредел, честное слово. Дазай аккуратно выпутался из медвежьих объятий своего парня и, скатившись с футона, машинально взял в руки телефон — за секунду до того, как экран загорелся сигналом входящего вызова. И, едва взглянув на знакомые цифры, понял: вот оно. Началось. Точно ведь как жопой чуял. Было бы крайне некстати проспать этот звонок из-за беззвучного режима.  — Ну и где тебя черти носят, Дазай? — заорал в трубку Куникида, стоило ему ответить. — Хер дозвонишься, я бы подумал, что ты сдох где-нибудь в подворотне, но хрен мне светит такое счастье! — И тебе привет, Куникида, — вздохнул Дазай, стараясь говорить потише, и быстро обернулся на Чую. Тот, недовольно заворчав сквозь сон, перевернулся на спину и разметался в позе звезды, окончательно заняв собой всю площадь футона. Ладно, тут всё было в порядке. Даже слишком. Испытывая острое чувство зависти к чужому здоровому сну, Дазай неловко поднялся, потянулся в тщетной попытке размять затёкшие за ночь мышцы, и поплёлся в ванную, на ходу слушая вопли Куникиды. — Ты позвонил, чтобы сообщить, какой я придурок, или есть более новая и полезная информация? — с лёгким раздражением спросил он, воспользовавшись секундной паузой, когда Куникида, очевидно, набирал воздуха в грудь, чтобы продолжить свою бессмысленную и беспощадную тираду о ни в чём не повинных безработных программистах, клинических идиотах и их невыполнимые поручениях.  — Приезжай сегодня в офис к двенадцати, — рявкнул Куникида в ответ и отключился. Дазай безнадёжно посмотрел на потемневший экран телефона. Тот авторитетно известил, что уже десять двадцать две. Дазай и забыл, когда в последний раз вставал так поздно — даже в детстве на каникулах, которые проводил неизменно в родном доме, залёживаться не получалось. Что-то неясное и тревожное заставляло его просыпаться никак не позже семи тридцати и выгоняло из кровати навстречу новому дню, который сулил иногда тихую радость, но чаще — очередной скандал, неизменно заканчивающийся унылым осознанием того, насколько он не соответствует незыблемым отцовским представлениям об идеальном сыне, да и вообще… Он так и не смог постичь эту запредельную науку. Сперва перестал пытаться. Потом сопротивлялся настолько сильно, что желание идти наперекор всему и вся вошло в привычку, укоренилось в подсознании, став частью нового Дазая Осаму — того самого известного всей Канагаве адвоката политиков и преступников, готового на всё ради славы и денег. А потом… Потом он смирился. Со всем. С тем, что все вокруг считают его плохим, очень плохим человеком. С тем, что ему никогда не быть собой настоящим. С тем, что его настоящего никто и никогда не полюбит. С тем, что это и есть жизнь.  Стадия депрессии затянулась, едва не став такой же неотъемлемой составляющей его существования, как чистка зубов или биение сердца.  Он почти смирился. Но потом кое-что произошло — и в один момент изменило все. Или просто вернуло на место. Перевёрнутый с ног на голову мир Дазая и самого Дазая. И, как оказалось, для того, чтобы собрать кого-нибудь заново, всегда достаточно одного-единственного правильного человека. Прости, папа, я не могу и не хочу быть идеальным. Поэтому я просто останусь собой. Дазай обнаружил, что стоит перед зеркалом в ванной, сжимая в руке душевую лейку, и глупо улыбается собственному отражению. Отражение убедительно заявляло, что у хозяина этого заспанного осунувшегося лица не все дома, потому что человек, которого за прошедшие пару месяцев кинули, как последнего идиота, обобрали до нитки, выгнали из родного дома, да ещё и поставили перед почти невыполнимой задачей спасти от тюрьмы одиозного бизнесмена, который способен уничтожить любого человека одним движением мизинца, не может быть таким счастливым, находясь в трезвом уме. Учитывая, что он в довершение всех бед ещё и не выспался, а с утра на него уже успели наорать — точно не может. — Да вот хрен там плавал, — радостно и, наверное, излишне громко сообщил Дазай своему по-идиотски улыбающемуся отражению и полез под душ. Настроение, слегка подпорченное ором Куникиды, неуклонно поползло вверх. Спустя пятнадцать минут, уже гораздо более бодрый и практически довольный жизнью, он вернулся в комнату. Чуя всё ещё спал, отвернувшись к стене. Дазай постоял над ним немного, задумчиво изучая исцарапанную загорелую спину и внушительных размеров синяк на левом бедре — откуда только взялся? — а потом пожал плечами и начал одеваться. Никакого смущения или угрызений совести. Исключительно положительные эмоции, а уж про воспоминания и говорить нечего. Чуя проснулся в тот момент, когда он завязывал галстук. — Ты куда собрался? — хрипло спросил он, протирая глаза. На взгляд Дазая, все эти тошнотворные пожелания доброго утра и правда можно было опустить. — К Куникиде. — Дазай улыбнулся и подмигнул ему. — Помнишь этого психа?  — Такое, блядь, забудешь, — проворчал Чуя, усаживаясь на футоне. Растёр лицо ладонями и оглушительно зевнул. — Вот же охуеть я не выспался, — резюмировал он, после чего тряхнул волосами и встал, не трудясь прикрыться.  Хотя Дазай ничего против не имел — выглядел Чуя потрясающе, хоть в одежде, хоть без неё. Особенно без. Чуя потянулся, сделал пару движений, разминаясь, и сквозь ещё один душераздирающий зевок сообщил:  — Солнце, подожди немного, я быстро. Подброшу тебя куда там тебе надо. Чего не разбудил-то сразу? — Я на такси собирался… — начал было Дазай, но Чуя посмотрел на него так, что стало понятно: спорить бесполезно. — Заткнись и дай мне десять минут, — безапелляционно повторил он. — Выпей кофе пока. — Я уже выпил, — независимо заявил Дазай, борясь с желанием подойти к нему и зарыться лицом в густую встрёпанную со сна шевелюру. Это грозило опозданием на встречу с Куникидой. Катастрофическим опозданием. — Ещё выпей, — тоном «всему тебя надо учить, кретина» порекомендовал Чуя, направляясь в ванную. — Всё понятно, ты хочешь, чтобы я превратился в кофейник, — сообщил Дазай его спине. Он честно старался, чтобы голос звучал обиженно, но на лицо сама собой лезла предательская улыбка, так что нихрена у него не получилось. — И мне свари, — припечатал Чуя и скрылся за дверью ванной комнаты. Дазай пару секунд постоял, борясь с желанием что-нибудь в него кинуть — исключительно с целью оставить последнее слово за собой, — но в ванной уже вовсю шумела вода, и его усилия всё равно остались бы неоценёнными. Так что он просто пошёл на кухню и начал варить кофе. Две порции. Чуя, до неприличия свежий и энергичный, объявился через восемь минут. Не то чтобы Дазай засекал, просто… ждал, что ли. Это было отвратительно, тошнотворно, до ужаса сопливо, потому что как можно соскучиться по человеку за восемь минут, но Дазай без проблем справился и с этой задачей. — Ну вот видишь, как всё заебись сложилось, — порадовался Чуя, пробуя кофе. — А то «на такси», «на такси». Забудь уже об этом, у тебя есть я. В отместку Дазай, дождавшись, когда Чуя подступит достаточно близко, сдёрнул с его бёдер влажное полотенце. Чуя на это только вскинул бровь, даже не пытаясь его остановить. С мокрых отросших волос на широкие плечи стекали тонкие струйки воды, и Дазай старательно держал себя в руках, чтобы не стереть их пальцами или языком. Это тоже, мать его, грозило ещё более катастрофическим опозданием. Хоть вообще на него не смотри. Но это уже был высший пилотаж, Дазаю пока недоступный. И слава небесам. Дазай искренне надеялся, что до такого уровня преисполнится примерно никогда. — Ладно. Уже забыл, — согласился он и всё-таки позволил себе слабость: чмокнул Чую в подтянутый живот, на котором тоже красовались мокрые холодные капли. — Не вздумай, — пригрозил Чуя. Потянул его за волосы, отрывая от себя, перехватил за подбородок и легко, но чувственно поцеловал в губы. — Оставь до вечера. У меня есть пара идей, чем мы можем заняться. — А ты умеешь убеждать, — промурлыкал Дазай, и Чуя, снова быстро поцеловав его, отправился в комнату одеваться. Из квартиры они вывалились ещё через десять минут (и не то чтобы кто-то слишком уж стремился задержаться, просто так вышло), и вскоре уже мчались по автостраде, а им навстречу мчался тёплый осенний полдень. Очередной полдень из тех, которые совершенно не хочется проводить в душном офисе, да и вообще на работе, а хочется вот так: открыв окно, высунуть руку, ловить ею горячий встречный ветер, представляя себя где-нибудь в Аризоне в самом разгаре душного южно-американского лета, и щурить глаза на ослепительно яркое солнце, от которого не спасают никакие очки, и останавливаться в маленьких придорожных мотелях, в которых сам бог велел обнаружить и распутать загадочное преступление, а потом махнуть в Нью-Йорк на музыкальный фестиваль в стиле лихих шестидесятых.  Чёрт, даже в голове Дазая, мимолётной, едва оформившейся мыслью это представлялось настолько крутым приключением, что впору было брать билеты на самолёт, и пусть весь мир катится в преисподнюю. — Чуя, а давай как-нибудь махнём в Америку? — крикнул Дазай сквозь шум ветра и неразборчивое бормотание радио. — Никогда там не был. — Ну конечно, а я-то, можно подумать, каждую неделю мотаюсь, — проворчал в ответ Чуя, но потом пожал плечами: — Давай, почему нет. — Одасаку говорил, это удивительная страна. — Дазай, высунувшийся в окно чуть ли не по пояс, влез обратно и поднял стекло, чтобы внешний шум не мешал разговаривать, тем более, тема была благодатная. Мечты и планы на будущее с тем, кого хочешь видеть рядом с собой всегда и везде — что может быть лучше? — И что в ней такого удивительного? — поинтересовался Чуя, аккуратно перестраиваясь в крайний правый ряд и прибавляя скорости. — Дух свободы, — ответил Дазай, не задумываясь ни на секунду. — Свобода и независимость. Никому до тебя нет дела. И можно быть кем угодно. — А тебя разве не устраивает то, кто ты есть? — Чуя на секунду даже оторвался от дороги. — Не то чтобы. — Дазай неловко пожал плечами. Однозначного ответа на вопрос не было. — Но порой мне хочется, знаешь… Начать всё с начала, что ли. Чтобы меня никто не знал, чтобы моя репутация мудака не бежала впереди меня. Когда груз ошибок прошлого то и дело норовит наложить жирную лапу на твоё настоящее, хочется быть кем угодно другим, только не тем, кто совершил эти самые ошибки. Начать с чистого листа, заново, избежав всего, что успел наворотить, и уж точно стать лучшим — для себя, для того, кто рядом с тобой, для всех, кто тебе дорог. Чуя неопределённо хмыкнул, а потом сказал: — Да и похуй. Покажи мне хоть одного человека, которого никто не считает мудаком. Нет таких.  — Получается, все мудаки? — рассмеялся Дазай. — Да вот нифига подобного, — фыркнул Чуя. — Мы — те, кто мы есть и кем сами себя считаем. Плевать на мнение остальных. Все ошибаются. И никто не имеет права никого судить. Много чести, не унесут. В том и суть, если ты ещё не понял. — Я понимаю, Чуя. — Дазай прижался виском к подголовнику, наблюдая за ним и не понимая, откуда, а самое главное — за какие заслуги на него свалилось такое счастье в виде лучшего парня во всей грёбаной Вселенной. — Только знаешь, чего я не понимаю? Чуя вопросительно вскинул бровь. — Откуда ты такой взялся на мою голову, — улыбнулся Дазай с поразившей его самого нежностью.  — Ну, я тоже не идеален, — самокритично заявил Чуя и легко рассмеялся, посмотрев на Дазая, кажется, с не меньшей нежностью. — Давай будем считать, что так было задумано. Я не спец во всех этих ваших грёбаных высоких материях, но, уверен, иногда что-то происходит просто потому, что оно должно произойти. По крайней мере, я всегда думаю именно так, когда происходит какое-нибудь дерьмо. Иначе никаких нервов не хватит по любому поводу переживать. — В этом ты прав, конечно. — Дазай вздохнул, рассеянно глядя на дорогу. Чуя помедлил, а потом протянул руку и накрыл ею руку Дазая, лежащую на колене.  — Всё наладится, — сказал он негромко, но от этого не менее убедительно. И Дазай догадывался, что сейчас Чуя имеет в виду вовсе не его рабочие проблемы. — Можешь мне поверить. Всё всегда налаживается, так или иначе. Просто дай себе время. И ему тоже. И, не дав Дазаю вставить больше ни слова — а у него имелось даже несколько слов на тему того, что времени у его отца было более, чем достаточно, — почти торжественно заключил: — Приехали. Дазай посмотрел на часы. Без двух минут двенадцать, и как только успели, пробки сегодня баллов на семь, не меньше, а времени у них было в обрез. Сам бы он, пожалуй, часа два плёлся, с его-то осторожной манерой езды. — Кто-то переезжает? — спросил Чуя, ни к кому конкретно не обращаясь. — Ага, — весело подтвердил Дазай, проследив за его взглядом. — И я даже знаю, кто. Как раз в этот момент двое парней, в которых Дазай без труда узнал Рампо и Катая, неуклюже протискивались в узкую входную дверь того самого стрёмного двухэтажного деревянного здания, в котором располагался их, с позволения сказать, офис. В руках парни тащили даже на вид тяжёлые коробки, доверху набитые каким-то жутким барахлом, вываливающимся через край. — Твои приятели? — Чуя усмехнулся и заглушил мотор. — Пошли поможем, что ли. Дазай не без удивления наблюдал, как он отстёгивает ремень, открывает дверь и выходит из машины. — Ну и? — Чуя постучал ему в стекло. — Ты идёшь? — Иду, — опомнился Дазай и тоже вышел из машины. Рампо и Катай тем временем остановились и уставились на них так, словно они были католическими проповедниками или ещё кем-то в этом роде, приперевшимися вербовать их грешные души во славу очередного единого бога. — Привет, парни! — Дазай помахал им, чувствуя себя откровенно не в своей тарелке, несмотря на то, что на этот раз его, вроде как, пригласили.  Всё-таки чувство вины — совершенно отвратительная вещь, бесполезная и разрушительная, как тайфун на Окинаве, только в отличие от какого-нибудь Ногури она разрушает одного конкретного человека. И несчастный совестливый идиот не находит себе места до тех пор, пока или не искупит вину до конца (что маловероятно, жизнь редко подбрасывает такие шансы), или усилием воли не поставит точку в этой никому не нужной борьбе с самим собой. Дазай искренне надеялся, что у него хватит силы воли и на такое. Раньше — вряд ли, но теперь… Теперь — очень даже может быть. Рампо скрестил руки на груди и вздёрнул подбородок. На приветствие Дазая он не ответил, ещё и смотрел настороженно, хоть и без прежней враждебности, спасибо и на том. Дазаю подумалось, что, возможно, однажды, по прошествии немалого времени они могут снова стать если не друзьями, то хорошими приятелями. Люди этой категории — те, кто не является твоим партнёром, или лучшим другом, или родственником, или ещё кем-то, чья роль так или иначе определена обществом или тобой самим, — в жизни Дазая присутствовали крайне редко. Не сложилось. В школе и университете он учился как проклятый, практически не принимая участия в разного рода сборищах и вечеринках, и всё больше был сам по себе. Не то чтобы это получилось намеренно, просто… так получилось. И вряд ли, предоставься шанс повернуть время вспять и всё переиграть, при схожих обстоятельствах он бы вёл себя иначе.  Ну а уж после университета с приятелями не сложилось тем более: среди коллег по цеху искать их было бессмысленно, учитывая его репутацию, так и вовсе бесполезно, а с теми, с кем его сталкивала жизнь вне работы, рано или поздно пути окончательно расходились. В этом смысле Куникида, Рампо и Катай всегда стояли особняком. Они познакомились, когда Дазай занимался защитой очередного министерского мудозвона, которого обвиняли в растрате казённых средств на — удивительное дело, никто бы не подумал — шлюх, причём, и девочек, и мальчиков, да виллу на Майорке, где он, судя по всему, планировал счастливо встретить безбедную и наверняка (учитывая шлюх) насыщенную на положительные эмоции старость. В ту пору подобные клиенты сыпались на них с Одой как из рога изобилия.  На момент знакомства с Куникидой и Ко Дазай исчерпал все прочие ресурсы и начал потихоньку впадать если не в панику, то в уныние, потому что улики против его клиента были, как тогда казалось, железобетонные. Как оказалось впоследствии, нихрена подобного. Парни здорово помогли Дазаю с поиском нужной информации, благодаря которой ему удалось доказать, что все обвинения против его клиента были очень умело сфабрикованы и не менее умело вброшены в СМИ именно в тот момент, когда он был наиболее уязвим. Правда, так и не удалось найти истинного виновника торжества, но господин Хираока в итоге выиграл не только местные выборы, но также губернаторские, и несколько лет возглавлял префектуру Осака. Вся эта история даже сыграла ему на руку, пресс-служба постаралась на славу, и в глазах широкой общественности он не только восстановил свою репутацию примерного семьянина и непримиримого борца с коррупцией, но и поднялся на недосягаемую для конкурентов высоту, вовсю пользуясь ореолом грёбаного мученика. После первого удачного сотрудничества Дазай не раз обращался к парням за помощью и никогда не скупился на вознаграждение. Они действительно почти подружились, несколько раз выпивали вместе, даже строили планы на совместный бизнес. Дазай с Одой тогда как раз планировали расширяться и уходить в гражданку с головой, Рампо, успешно переквалифицировавшийся из частного детектива в защитника по уголовным делам, с его чутьём и мозгами им бы очень пригодился, поскольку клиентура по уголовке пёрла к ним по-прежнему, и терять её не хотелось. Ну а компьютерный гений Катай и не менее башковитый, хоть и невыносимый Куникида с их непревзойдённым умением добывать и анализировать информацию идеально довершали картину адвокатского бюро, предоставляющего полный пакет всех возможных услуг для самых привередливых, но денежных клиентов… А потом всё рухнуло. В один момент, как карточный домик под порывом шквального ветра. Один из клиентов Рампо обвинил его в разглашении адвокатской тайны, а учитывая его связь с небезызвестным Дазаем Осаму, Федерация адвокатов дала делу ход так быстро, что они даже опомниться не успели. Уже после до Дазая дошло, что таким образом, вполне возможно, многие заинтересованные лица планировали добраться до него, но в итоге под раздачу попал только бедняга Рампо. В итоге — лишение лицензии на три года. Немного утешало лишь то, что придурочный клиент Рампо в итоге сел, хотя дело было плёвое, и оправдать его любой мозговитый адвокат смог бы без труда. Рампо, само собой, затаил на Дазая смертельную обиду, даже объяснения его слушать не стал. Все трое оборвали с ним все связи, организовали компьютерный сервис, едва сводящий концы с концами, и засели там, зализывая раны и лелея свою обиду, да так, что в итоге Дазай начал представляться им настоящим исчадием ада. А Дазай, на тот момент уже привыкший тащить на себе вину за все беды этого мира, и (в качестве защитной реакции, разумеется, но понял это слишком поздно) ещё активнее бравировавший на людях своей репутацией истинного мудака, принял и этот груз. Одним больше, одним меньше — уже не имело значения. Тем удивительнее и приятнее было ощущение безусловного торжества справедливости, случившегося при его непосредственном участии, когда несколько дней назад всучил Рампо его лицензию, избавляя самого себя от этой маленькой, но, как выяснилось, очень весомой гирьки вины за то, в чём был виноват лишь косвенно. А может быть, и вовсе не был, просто так уж сложились обстоятельства. И сейчас, глядя на него, в грязной рабочей робе и тряпичных перчатках, Дазай в очередной раз почувствовал это. Ни с чем не сравнимое чувство освобождения, когда то, что давило и болело много-много времени, больше не давит и не болит. В такие моменты он становился сильнее. Правда, случались они прежде крайне редко. Но Дазай твёрдо решил исправить это досадное упущение. Раз уж встал на путь творца справедливости, следуй по нему до конца. — Хэй, ну и что тут у вас? — Чуя, улыбаясь во весь рот, первым направился к топчущимся на месте Рампо и Катаю. — Смотрю, зашиваетесь. Помощь нужна?

***

Следующие сорок минут прошли довольно увлекательно, хоть и не особо комфортно. Физический труд и всё, что с ним связано, никогда не был коньком Дазая, а вот Чуя явно чувствовал себя просто отлично, применяя все эти свои мускулы (господи боже, просто охуенные мускулы) по назначению. К моменту, когда Дазай был близок к тому, чтобы послать к чертям собачьим и Мори с его угрозами, и Куникиду с его ценной информацией, и Чую, так некстати проявившего грёбаный альтруизм, бесконечные ряды коробок, мешков и негабарита всё-таки закончились. Оставалось лишь недоумевать, как в такое маленькое помещение — а, с позволения сказать, офис, в котором вынуждены были ютиться Куникида, Рампо и Катай, был до ужаса, просто неприлично маленьким для троих взрослых мужчин, десятков единиц компьютерной техники и всяких сопутствующих штук, — вместилось столько барахла.  Помимо собственно компьютеров и комплектующих из офиса в набитый до отказа маленький грузовичок перекочевали: полное собрание сочинений какого-то русского писателя на языке оригинала, принадлежащее Куникиде (двадцать четыре тома тлена и депрессии, как охарактеризовал своё имущество счастливый книговладелец); толстое основательно драное ватное одеяло, которое Катай наотрез отказался выбрасывать (после чего Чуя сделал вывод, что это самое одеяло Катай наверняка отвоевал в неравной схватке у местного бомжа и хранил как память о знаменательной победе компьютерного гения над маргинализацией низших слоёв общества); совершенно ужасающего вида картина, повествующая о нелёгкой жизни портовых рабочих в эпоху диктатуры Тайра (Дазай разрывался между желанием узнать, не шедевр ли это рук кого-то из присутствующих, и нежеланием узнать шокирующую правду в том случае, если бы ответ на первый вопрос оказался утвердительным); чахлый фикус в треснувшем горшке, которому, на взгляд Дазая, самое место было на помойке, но Рампо вцепился в него как в любимую бабушку, вопя что-то про талисманы, живых существ и бесчувственных гондонов, которым самим место на кладбище гондонов. О да, если бы такое кладбище существовало на самом деле, нашлось бы немало желающих скинуться на участок для Дазая.  — Так. Ладно. — Дазай выдохнул, вытер пот со лба и с отвращением оглядел себя, потного и грязного, как те самые портовые рабочие с картины, о которой он не мог вспоминать без содрогания. Знал бы, что всё так сложится, надел бы джинсы и футболку почернее, а не костюм. Рубашку ещё хрен его знает, удастся ли отстирать. — Моя очередь. Показывайте, что нарыли. Рампо открыл было рот, но в этот момент из дверей, за которыми располагался их теперь уже бывший офис, донёсся воинственный вопль, а в следующую секунду на улицу выскочил Куникида, потрясая чем-то, что при ближайшем рассмотрении оказалось потрёпанным блокнотом с полувыцветшими кандзи на обложке. — Я же говорил, что он завалился за шкаф! — вопил Куникида, размахивая блокнотом перед носом у Катая. — А ты орал, что я его где-то сам потерял! И лень было просто отодвинуть шкаф и посмотреть! Катай со страдальческим лицом повернулся к Рампо, ища у него поддержки, но тот только помотал головой с видом «разбирайтесь сами». — Он всегда такой, да? — Чуя присел на капот тойоты, раскуривая неизвестно какую по счёту сигарету. — Ага. — Дазай невольно вспомнил свои первые опыты общения с Куникидой. Пока научишься его игнорировать, свихнёшься. — Если он не заткнётся сам, я его заткну, — объявил Чуя совершенно спокойно, но явно чуть громче, чем следовало, если эта реплика была предназначена только для ушей Дазая. Куникида внезапно оборвал очередной вопль на полуслове и уставился на него так, словно Чуя только что признался, что убил и съел его любимого щенка. Чуя адресовал ему «ну и что ты мне сделаешь?» взгляд, выдохнул дым в его сторону и скрестил руки на груди. Он был без майки, предусмотрительно снял её перед началом упражнений с перетаскиванием чужого барахла, так что сейчас всем желающим представилась эксклюзивная возможность оценить разворот плеч, обхват бицепсов и напряжённые грудные мышцы. Это без учёта кубиков пресса, конечно же. Куникида явно понял намёк без дополнительных разъяснений — захлопнул рот и отправился обратно в офис, правда, почти сразу появился с ноутбуком в руках. Пока он ходил, Дазай тоже внимательно осмотрел Чую и испытал прилив самой острой, самой отвратительной зависти к самому себе: он, как-никак, имел охуительную возможность единолично пользоваться всей этой непревзойдённой красотой каждую ночь, да ещё и не по одному разу, да ещё и иногда днём, короче, в любое время суток по требованию, причём, не просто визуально наслаждаться, а ещё и трогать. По его мнению, все японские женщины должны были немедленно проклясть его самыми страшными проклятиями. И всех его родственников заодно. На их месте он бы именно так и сделал. — В общем так. — Куникида поставил на капот тойоты ноутбук, включил его и покосился на Чую, дымящего сигаретой и наблюдающего за его манипуляциями с интересом. — Всё в порядке, — сказал Дазай. — Ему можно доверять. — Ну спасибо, — фыркнул Чуя, но чёрта с два Дазай бы поверил, что он обиделся. Обиженный Чуя — он не отказался бы на это посмотреть. Но вряд ли шанс когда-нибудь предоставится: Чуя, как Дазай уже успел понять, принадлежал к редкой категории людей, которые не обижаются, а делают выводы. Окончательные и бесповоротные. — Короче, мы копали несколько дней, — Куникида закатил глаза, — в два уложиться не получилось, слишком большие объёмы данных пришлось прошерстить, а перед этим — вытрясти кучу видео из закрытых архивов городской дорожной полиции. Но мы нашли то, что тебе нужно. — Он пронзительно посмотрел на Дазая и с неудовольствием добавил: — Что-что, а чутьё у тебя всегда было отменное. У Мори действительно есть алиби на время убийства вашего грёбаного Цуджимуры. Но я, хоть тресни, не пойму, какого хрена ему понадобилось это скрывать. — Показывай уже, — нетерпеливо отмахнулся Дазай. Куникида открыл рот с явными намерением что-то ещё добавить, но потом махнул рукой, кликнул мышкой по нужному видеофайлу и отступил в сторону, давая Дазаю обзор. Что ж. С момента, когда они в последний раз работали вместе, ничего не изменилось. Эти ребята по-прежнему знали своё дело.  Метка времени на файле гласила, что действие происходило двадцать четвёртого августа с половины восьмого до половины десятого вечера. — Где это? — спросил Дазай, наблюдая за происходящим на экране и силясь понять, почему узнаёт эти места. — Киото, — коротко пояснил Куникида, и Дазая осенило.  Ну конечно! Он ведь едва не поступил туда на юридический, но в последний момент выбрал Токио. Однако всё ещё помнил эти ровные ряды вечнозелёных кустарников, которыми была усажена аллея на подступах к Киотскому университету. На видео Мори неспешно прогуливался по аллее в компании высокого светловолосого господина и девочки лет одиннадцати с пышным бантом в длинных светлых же волосах. — Ага, вижу, местность ты узнал. — Куникида стоял рядом, прямой как палка, и тоже неотрывно следил за происходящим на экране. — Мори улетел туда чартером в пять вечера и вернулся около полуночи. Алиби железное, но, кроме видео, подтвердить его нечем. Авиабилетов на его имя не зарегистрировано. — Поддельные документы для него — не проблема, — поморщился Дазай. — А это ещё кто с ним? Куникида выдержал эффектную паузу, за которую Дазай был готов придушить его на месте, а потом объявил почти торжественно:  — Знакомься: господин Фукудзава Юкичи, нынешний ректор Киотского университета. Занимает пост с две тысячи девятнадцатого. Репутация безупречная. Не женат. — А девочка?  — Элис Рид, двенадцать лет. Приёмная дочь господина Фукудзавы. Дазай удивлённо вскинул брови. Чуя рядом с ним присвистнул.  Ситуация вырисовывалась крайне интересная. Мори Огай, по всеобщему мнению, человек, не чуждый связей с организованной преступностью, обвиняемый в убийстве политического конкурента, имеет стопудовое алиби, но отказывается открывать его из-за того, что это может навредить ректору Киотского университета и его приёмной дочери?  — Бред какой-то, — высказал Чуя всеобщее мнение. — Не то слово, — крякнул подошедший Рампо. — У меня, конечно, есть идея о том, что может их связывать, но это не более, чем догадки. — У меня тоже. — Дазай посмотрел на Рампо. — Это явно что-то очень личное. Что-то, чем Мори не готов пожертвовать даже под угрозой тюремного заключения. Рампо со знанием дела покивал и добавил: — Подозреваю, что это не просто личная, а очень давняя история. Люди поколения Мори-сана довольно сентиментальны. А уж если учесть, что друзей у него вряд ли много, он будет дорожить каждым, но эта дружба должна быть проверена временем. Насчёт сентиментальности Мори у Дазая имелись большие сомнения, но в остальном он был с Рампо полностью согласен. Только незаурядные личные связи способны заставить такого человека как Мори рискнуть собственной свободой для того, чтобы защитить чью-то репутацию и доброе имя. То, что речь идёт именно о таких материях, Дазай отчего-то не сомневался. — Думаю, тебе стоит поговорить с Мори откровенно, Дазай, — заключил Рампо. — Он не расколется, — покачал головой Дазай.  — Уверен? — Абсолютно. — Дазай на мгновение прикусил губу, соображая, как лучше поступить, а потом посмотрел на Чую. — У нас остаётся только один вариант. И Чуя, конечно, понял его без лишних слов. — Ладно, — пожал он плечами. Щелчком отправил окурок в урну и открыл водительскую дверь. — В Киото так в Киото. ну и что ты столбом стоишь, поехали уже. Время видел? Пока доедем, пока туда-сюда, уже вечер будет, а по виду этого вашего Фукудзавы я бы поставил свою штангу на то, что хрен он будет засиживаться на работе допоздна.

***

Дорога до Киото заняла без малого пять часов — и это с учётом того, что Чуя, вне всякого сомнения, был самым лучшим водителем из всех, каких Дазай когда-либо знал. В пути они по большей части молчали, и Дазай даже успел поспать часа полтора под мирное бормотание радио. Разбудило его лёгкое, но уверенное прикосновение к щеке. — Просыпайся, красавчик, — с улыбкой сказал Чуя негромко. — Приехали. — Д-да? Уже? — Дазай сонно поморгал, оторвал голову от подголовника и обнаружил, что спинка его кресла откинута назад, а сам он заботливо укрыт мохнатым клетчатым пледом. — Выспался? — Чуя опустил стекло и сунул в зубы сигарету. — Не против, если я покурю?  — Да кури, конечно. — Дазай, неловко ворочаясь в кресле, привёл спинку в вертикальной положение, перебросил плед на заднее сиденье и растёр ладонями лицо. Голова была тяжёлой, но не болела. Он с удивлением понял, что очень даже неплохо выспался, а сделав несколько глотков холодной воды из только что купленной Чуей бутылки, заключил, что вполне сносно себя чувствует. Так что он снял свой пиджак с крючка на ручке задней двери, куда предусмотрительно прицепил его в начале пути, и, мысленно сокрушаясь о скромных габаритах автомобиля, надел его. Повернул к себе зеркало заднего вида, пригладил растрёпанную шевелюру, внимательно изучил собственное лицо, слегка помятое, но не настолько критично, чтобы эта помятость не сошла сама собой в ближайшие пятнадцать минут, и удовлетворённо кивнул. — Выгляжу как государственный защитник практически, — заключил он, поправляя воротничок рубашки и галстук. — Это как? — фыркнул Чуя, наблюдая за его приготовлениями. — Основательно заёбанным бесплатной работой? — И клиентами-идиотами, которые не в состоянии поделить шкаф, диван и холодильник после развода. — Дазай стряхнул с плеча несуществующие пылинки. — О да, запросто можно было бы перепутать. — Чуя выдохнул дым в окно. — Если бы не стоимость твоего костюма. Вряд ли бесплатные адвокаты могут себе такое позволить. — Погоди, ещё не вечер, — хмыкнул Дазай, рассеянно разглядывая здание Киотского университета. — Феррари и квартиру у меня уже отобрали, сомнительно, конечно, что завтра я останусь без штанов, но если что, одолжу твои. — Они на тебе будут как шорты, но это уже твои проблемы. — Чуе его ответ явно понравился. Да и Дазай с удивлением обнаружил, что сказал это так легко, как будто манера глумиться над собственными проблемами давно вошла у него в разряд привычек. Это было довольно интересное и, что там говорить — свежее ощущение. Сегодня его чувство юмора явно проснулось раньше него, и это не могло не радовать. Они стояли на университетской парковке в полусотне метров от университета — подъехать ближе не было решительно никакой возможности. Несмотря на вечернее время, парковка была забита автомобилями, сплошь и рядом гибридами среднего класса и совсем недорогими электричками. Дазаю почему-то вспомнился его первый и последний визит в «Новые горизонты». По сравнению с сотрудниками и клиентами возглавляемой Мори конторы, местный контингент был, мягко говоря, попроще. Да и сам Фукудзава, насколько Дазай успел изучить в дороге открытые источники и публикации о нём в сети, был человеком до мозга костей честным и принципиальным, а его репутация сияла такой кристальной белизной, что больно было смотреть (и даже немного бесило, ладно, много). Оставалось только гадать, что же могло связывать двух настолько разных людей.  И ребёнка. — Я тебя, пожалуй, здесь подожду, — протянул Чуя. Он тоже рассматривал здание университета с каким-то странным выражением лица — задумчивым и, кажется, немного печальным.  Дазай не стал спрашивать, о чём он думает — всё и так было понятно. На их первом свидании Чуя упомянул, что так и не смог получить высшее образование, и сейчас почти наверняка прокручивал в голове какие-то связанные с этим мысли. Судя по выражению его лица — не особо позитивные. Дазай был уверен на девяносто девять процентов, что в основной массе они вертелись вокруг да около того «что могло бы случиться, если бы я всё таки смог».  Так что сыпать ему соль на рану и лезть в душу, пока не просят, Дазай не решился. Открыл дверь, кивнул: — Ладно. Надеюсь, я ненадолго, — и, застегнув пиджак на две верхние пуговицы, вышел из машины. Звонить Фукудзаве заранее и предупреждать о своём визите он не стал намеренно. Фактор внезапности никто не отменял. Обычно, застигнутые врасплох, люди выкладывают гораздо больше информации, чем планировали изначально. Дазай шёл по широкой аллее, вдоль которой тянулись ровные ряды пушистых вечнозелёных кустарников, — той самой, по которой на достопамятном видео прогуливались Мори и Фукудзава с дочерью, — и даже не пытался избавиться от непрошенной, совершенно не вовремя нахлынувшей ностальгии.  Десять лет назад он так же стоял напротив здания этого университета, мечтая о лучшем будущем, и уж точно не мечтая о том, каким это будущее для него оказалось. Но судьба не спрашивает, каким боком повернуться к тебе сегодня. Дазай вдруг осознал, не впервые за всё время, но впервые с такой кристальной ясностью, что всю свою жизнь пытался доказать что-то кому угодно, и себе в том числе, забывая при этом о главном — о том, кем ему на самом деле хотелось быть.  И это не имело ничего общего с кучей денег, крутыми клиентами и сомнительной славой «адвоката дьявола», которую снискал без особого труда.  Так часто бывает: мы совершенно точно знаем, чего не хотим, но при этом не отдаём себе отчёта в своих истинных желаниях. Потому что это, на поверку, всегда оказывается самым сложным. Потому что это всегда означает осознанный выбор — и ответственность за этот выбор и за все влекомые им последствия. Взять на себя ответственность за собственную жизнь — непростая задача для любого представителя вида, незыблемой основой существования которого является забота более опытных и мудрых сородичей до достижения сознательного возраста. Дикая природа учит своих детей главным жизненным постулатам гораздо быстрее и эффективнее, чем человечество — новых людей. И её уроки гораздо более жестоки. А есть ведь ещё и ошибки. Никто не в силах прожить несколько десятков лет на этой земле, не совершая ошибок. Но если и есть что-то определённое, что Дазай вынес для себя за без малого тридцать лет жизни, так это то, что всегда остаётся один единственный путь — во что бы то ни стало идти дальше. Оказаться на обочине проще простого, для этого вовсе ничего не нужно делать. Но если внутри осталась хоть капля гордости и любви к себе, она не позволит сдаться, хотя сдаться порой так хочется. Остановившись перед широкой мраморной лестницей, ведущей к дверям университета, Дазай запрокинул голову, проследил взглядом высокую стену, а потом посмотрел ещё выше — в пасмурное тяжёлое небо, где одиноко парила какая-то птица.  Интересно, как бы всё сложилось, если бы он поступил в Киото, а не в Токио? Случилось бы всё, что случилось, кем он стал бы, кого бы встретил на своём пути? Он знал наверняка: всё было бы совершенно иначе. Не хуже и не лучше, просто иначе. Но здесь и сейчас с обескураживающей самого уверенностью Дазай был готов признать: он не хотел, чтобы всё сложилось иначе. Он без колебаний прошёл бы этот путь снова, зная, что в конце его будет ждать такая же награда. Та самая встреча, которая изменила всё. Самый обычный день из череды повторяющихся дней, самая обычная автомастерская, случайно попавшаяся на пути — и самый необычный человек из всех, кого Дазай когда-либо знал. Возможно, для всех остальных Чуя тоже был самым обычным, но для него стал настоящим откровением — и это откровение стоило всех совершённых ошибок, набитых шишек и нарушенных клятв. Возможно, не настолько он и плох, если в итоге сорвал такой джек-пот? Дазай хмыкнул в ответ на эту мысль, выплывая из своих затянувшихся размышлений, перевёл взгляд на приглашающе распахнутые входные двери, из которых в этот самый момент выпорхнула очередная стайка студентов, и решительно поднялся по ступенькам. На пункте охраны он показал адвокатское удостоверение, а на вопрос о цели визита ответил заранее заготовленной туманной фразой о трудоустройстве. К его удивлению, охранник кивнул, записал его в журнал пропусков и махнул направо. — Вы уже пятый за сегодня, — доверительно сообщил он. — А вакансию только вчера выставили. Дазай открыл было рот, чтобы спросить, что за вакансия, но тут же понял, что его вопрос будет по меньшей мере неуместным, учитывая, что он, вроде как, на собеседование пришёл. Так что он закрыл рот, кивнул, принимая из рук охранника гостевой пропуск, и послушно устремился в указанном направлении, справедливо рассудив, что на ходу сориентируется. — Не подскажете, где я могу найти господина Фукудзаву Юкичи? — поинтересовался он у группки мило щебечущих девушек в одной из просторных рекреаций первого этажа. Они все как одна были одеты в традиционную форму Киотского, что выдавало в них первокурсниц — насколько Дазай знал, только первокурсники неукоснительно придерживаются всех требований к учебному стилю, потом их уже трудно заставить соблюдать такие формальности. — Вам нужно на третий этаж, — ослепительно улыбнулась одна из них, высокая и длинноногая, в экстремально короткой юбке. Похоже, кто-то начал игнорировать университетские заветы уже с первого курса. — Триста вторая аудитория. — Благодарю вас… — Дазай галантно поклонился и вопросительно вскинул бровь, гадая, правильно ли его поймут. — Наоми, — сообщила девчонка, откровенно строя ему глазки. — Благодарю вас, Наоми, — повторил Дазай и, улыбнувшись ей и подружкам, сверлящим его крайне заинтересованными взглядами, пошёл в указанном направлении. Всё те же заинтересованные взгляды жгли ему спину, и, проходя мимо зеркала, он притормозил и мельком оглядел себя. Ну, что сказать — и правда красавчик. Нужно почаще напоминать Чуе о том, как ему повезло. Размышляя таким образом, он быстро добрался до нужной аудитории и застыл перед массивной деревянной дверью с табличкой «Приёмная». Дверь была закрыта, но Дазай каким-то шестым чувством знал, что не заперта. Он нажал на ручку, и створка бесшумно отворилась. Он оказался в просторном помещении с высоким потолком, несколькими столами, огромным принтером и столиком с кофе-машиной, деликатно задвинутым в дальний угол. В приёмной было пусто, но следующая дверь, очевидно, ведущая в кабинет Фукудзавы, оказалась распахнута настежь. Дазай прошёл через приёмную к двери и остановился на пороге. — Господин Фукудзава? — уточнил он совершенно без надобности, ведь сидевший за столом мужчина был не кем иным, как Фукудзавой Юкичи, ректором Киотского университета. Он поднял голову от каких-то бумаг и адресовал Дазаю спокойный взгляд.  — Верно, — сообщил он ровно. Его голос был низким и глубоким, немного хриплым, как у всех, кто много говорит и мало слушает, но приятным. — С кем имею честь? — Меня зовут Дазай Осаму, — сказал Дазай, перешагивая через порог и закрывая за собой дверь. — Я адвокат господина Мори Огая. И мне очень нужно с вами поговорить.

***

Если бы Чуя действительно поставил свою штангу в споре на тему «трудоголик ли ректор Киотского», то лишился бы её в тот же вечер. Фукудзава Юкичи оказался тем ещё трудоголиком — ну или же просто очень ответственным руководителем, не способным покинуть рабочее место до тех пор, пока все запланированные на день дела не будут сделаны. Его подчинённым оставалось только посочувствовать. Сам Дазай не смог бы работать под началом такого дотошного босса. Он предпочитал сам управлять своим временем и распределять задачи по собственному усмотрению, и с возрастом это желание только укрепилось. После того как он представился и, не дожидаясь приглашения, прошёл в кабинет, Фукудзава остался сидеть в своём кресле, однако выражение его лица неуловимо изменилось. Это походило на то, как подёргивается рябью вода озера в погожий летний день в ожидании грозы. Быстро, почти незаметно, но эффект внушительный. И сразу хочется засобираться домой, чтобы убежать подальше от непогоды под надёжную крышу, к теплу и яркому свету. — Рад знакомству, господин Дазай, — холодно произнёс Фукудзава. — О чём вы хотите со мной поговорить? Дазай уселся в кресло для посетителей напротив него и положил руки на подлокотники. С его стороны ввалиться без предупреждения было довольно невежливо, но он пришёл сюда не для того, чтобы разводить церемонии.  — Как я уже сказал, — начал он, глядя в глаза Фукудзаве, — я представляю интересы господина Мори Огая в установлении действительных обстоятельств уголовного дела, которое в настоящее время возбуждено против него полицейским управлением Канагавы. В данный момент я провожу независимое адвокатское расследование в интересах моего клиента. И с вашего позволения, я бы хотел задать вам несколько вопросов, непосредственно связанных с моим расследованием. — И что же это за вопросы? — после паузы, в течение которой, судя по всему, обдумывал сказанное, уточнил Фукудзава. — Меня интересует два обстоятельства. Первое: какие отношения связывают вас с господином Мори? И второе: подробности вашей встречи вечером двадцать четвертого августа здесь, на территории университета. На лице Фукудзавы не дрогнул ни один мускул. — Не думаю, что смогу ответить на ваши вопросы, — ответил он после ещё одной многозначительной паузы. Дазай ожидал чего-то вроде этого. — Хочу обратить ваше внимание на то, что от ваших правдивых ответов зависит установление алиби господина Мори на момент совершения преступления, в котором его обвиняют, — поднажал он. — Господин Дазай… — начал было Фукудзава. — Вы в курсе, что Мори-сан задержан по обвинению в убийстве своего политического конкурента? — перебил его Дазай. — И это убийство было совершено двадцать четвертого августа в то самое время, когда господин Мори встречался с вами здесь. Вам ведь всё это известно, не так ли? Он в своей обычной манере давил, и это тоже было не очень-то вежливо, но Дазай уже заколебался тут рассусоливать. Фукудзава несколько секунд смотрел на него, а потом отвёл взгляд. — Я смотрю новости, господин Дазай. А Мори Огай — не самый неизвестный человек в Канагаве, — уклончиво ответил он. — Я вас не об этом спрашиваю. — Дазаю надоели эти хождения вокруг да около. — Повторюсь: господин Мори задержан по обвинению в убийстве, и ему грозит пожизненное заключение. Вы можете обеспечить ему алиби, но не хотите. Почему? Фукудзава опёрся ладонями о столешницу и медленно поднялся из своего кресла. — Господин Дазай, — произнёс он внушительно, возвышаясь над столом. Пожалуй, этот тон он использовал для нерадивых студентов, благополучно прогулявших все сроки сдачи выпускных работ. — Я прошу вас покинуть мой кабинет. Немедленно. Дазай, само собой, не шелохнулся. Он намеревался сидеть тут до последнего, пока не добьётся правды. И добиваться её он планировал всеми доступными методами, включая уговоры, угрозы, шантаж и магию вуду. — Я не уйду, и вы это знаете. — В подтверждение своих слов он закинул ногу на ногу и сцепил пальцы в замок на колене. Он смотрел прямо на Фукудзаву, и неважно, что снизу вверх. — Мой долг — защищать клиента любыми способами, и сейчас я занимаюсь именно этим. Я знаю, что вы можете ему помочь, но почему-то не хотите, хотя у меня есть информация, — он намеренно выделил последнее слово, — что вас связывают некоторые отношения личного характера. Откровенный блеф — ещё один способ, которого Дазай никогда не гнушался. Но судя по реакции Фукудзавы, его слова попали в точку. Более чем. — Я не желаю больше с вами разговаривать, — повторил Фукудзава ровно, но глаза его вспыхнули нехорошим огнём. Такой, пожалуй, и прибить может, если как следует разозлится. — Хорошо, я вас понял, только давайте проясним вот что, — не сбавляя тона, продолжил Дазай. — Поправьте меня, если я неправ, но вы готовы позволить человеку, с которым вас связывают давние дружеские отношения, сесть в тюрьму за преступление, которого он не совершал, только потому, что не желаете раскрывать какие-то личные секреты? Если вас беспокоит их разглашение, то этого не случится. Я связан тайной адвокатского расследования и под угрозой потери лицензии и работы не имею права обнародовать сведения, полученные в ходе этого расследования, без согласия всех заинтересованных лиц. Но вам как ректору одного из крупнейших учебных заведений страны, не так давно защитившему докторскую диссертацию по праву, это известно, не так ли? И я повторяю свой вопрос: по какой причине вы не желаете помочь своему другу в вопросе, я нисколько не преувеличиваю, жизни и смерти? Для Мори-сана пребывание за решёткой при определённых обстоятельствах может оказаться очень непродолжительным и, не побоюсь этого слова, летальным. Если для вас и это не аргумент, то мне действительно стоит умыть руки, потому что вы — его последняя надежда на алиби. — Дазай выдержал эффектную паузу и добавил, картинно разведя руками: — Возможно, Мори-сан — не самый безгрешный человек в этом мире, но Цуджимуру он не убивал. Это совершенно точно. Однако его посадят, если вы ему не поможете, и этого я никак не могу допустить. Фукудзава-сан, как видите, мне не всё равно. Так почему всё равно вам? Какое-то время они с Фукудзавой молча смотрели друг на друга. Без преувеличения, это была борьба, короткая, но весьма насыщенная. И в тот момент, когда Дазаю уже начало казаться, что она не закончится никогда, Фукудзава крякнул, вышел из-за стола и сделал приглашающий жест в сторону двери.  — Прогуляемся, Дазай-сан. Здесь душновато, не находите?

***

Что же. В конце концов, если с юридической карьерой дальше не заладится, Дазай вполне мог бы попробовать зарабатывать на жизнь азартными играми. Блефовать вот уже научился, остальное — наживное.  Они с Фукудзавой, не говоря друг другу ни слова, прошли через приёмную к выходу для сотрудников, спустились по лестнице, ведущей на первый этаж, и через пару минут оказались во внутреннем дворе, пустом и тёмном. То ли вечернее время сыграло им на руку, то ли эта территория в принципе не пользовалась популярностью (судя по не слишком ухоженным, в отличие от выставленных на всеобщее обозрение на внешних университетских аллеях, кустарников и деревьев, садовники сюда заглядывали нечасто), но здесь можно было рассчитывать на разговор по душам тет-а-тет. А большего Дазаю и не было нужно, по крайней мере, пока. — Мы с Мори-саном знакомы очень давно, — говорил Фукудзава, пока они неспешно прохаживались по узким дорожкам, слегка присыпанным первыми жёлтыми листьями. — Ещё с отрочества. Так сложилось, не думаю, что история нашего знакомства имеет какое-либо значение для вашего дела. — Пока не знаю, — пожал плечами Дазай. — Меня интересуют любые факты, которые могут помочь с оправданием Мори-сана. — Тогда я пока опущу эту информацию, а если потребуется — расскажу. — Фукудзава на миг задумался, вопросительно глядя на Дазая, дождался его кивка и продолжил: — Нас с Огаем действительно связывает давняя дружба, и хотя после университета наши пути разошлись в диаметрально противоположные стороны, все эти годы мы поддерживаем связь и помогаем друг другу, если того потребует ситуация. — Фукудзава-сан, с вашего позволения я буду говорить откровенно, — сказал Дазай, но, вопреки собственным словам, этого самого позволения дожидаться не стал. — Изучив информацию о вас, могу заключить, что человека с такой безупречной репутацией нужно ещё поискать. И в то же время, будем честны, репутация Мори-сана весьма и весьма сомнительна. Вас это не беспокоит? — Я понимаю, что вы имеете в виду. — Фукудзава впервые за всё время общения с Дазаем позволил себе кривую ухмылку. — На это отвечу вам так. Во-первых, я не считаю нужным кричать на каждом углу, что дружу с Мори Огаем. А, во-вторых, меня воспитывали так, что я умею ценить настоящую дружбу, проверенную временем и, поверьте, массой самых разных обстоятельств. В нашем мире и без того все люди думают только о себе. Можете мне поверить, такого товарища, как Огай, тоже нужно ещё поискать. И если когда-нибудь передо мной встанет вопрос, условно обозначим его как «репутация Мори Огая или моя собственная», я без колебаний помогу ему всем, что будет в моих силах.  — Я вас понял, Фукудзава-сан. Ваша позиция достойна уважения. — Дазай склонил голову в коротком поклоне, отдавая дань признательности моральным устоям своего собеседника. — В таком случае следующий вопрос. Расскажите о девочке. Она может оказаться важным свидетелем по этому делу, поэтому прошу вас ответить правдиво. Почему вы сочли необходимым её присутствие на встрече в тот день? Она ведь ваша приёмная дочь, не так ли? Фукудзава сбился с шага, глядя на Дазая так, словно у него вдруг выросла вторая голова, и даже слегка ссутулился, как под тяжким грузом каких-то неприятных дум или давних обещаний, но быстро справился с эмоциями и, выпрямившись, пошёл дальше. Дазай мысленно поздравил себя с очередным броском в яблочко. Он намеренно не стал утаивать известную ему информацию, потому что хотел посмотреть на реакцию Фукудзавы. Что же, её он получил по полной программе, именно такую, на какую рассчитывал. А ещё от Дазая не укрылось, что Фукудзава стремился говорить о Мори отстранённо, как о давнем знакомом, отношения с которым, безусловно, имеют для него какое-то значение, но вовсе не первостепенное. Однако что-то в его тоне не позволяло поверить этому на сто процентов. Что-то неуловимое и сложно поддающееся анализу, но от этого не менее явное и настоящее. Фукудзава и Мори были близки. Гораздо более близки, чем пытался показать Фукудзава своими обтекаемыми формулировками и ровным тоном. И следующие же его слова подтвердили эту догадку. — Элис — дочь Огая, — после продолжительной паузы, во время которой, очевидно, взвешивал все «за» и «против», хмуро ответил Фукудзава. — Что? — Теперь пришла очередь Дазая, совершенно ошарашенного этой новостью, остановиться как вкопанному. Он даже на мгновение растерял всю свою деловитость, потому что это было ну совсем не тем, что он ожидал услышать. — Что вы сказали? — Да. — Фукудзава коротко кивнул в подтверждение своих слов. — Элис — дочь Огая. Её мать умерла, когда ей было пять лет. Остеосаркома. — Вот как, — растерянно протянул Дазай, соображая, что тут вообще происходит. — И вы её удочерили. Но почему? Фукудзава кивнул: — Огай попросил меня об этом. Как вы сами только что заметили, репутация у него была и остаётся сомнительной. Как и род занятий. Не вдаваясь в подробности, скажу только, что у него были довольно весомые обстоятельства предполагать, что в какой-то момент Элис может стать мишенью для всех тех людей, по головам которых Огай прошёлся за свою жизнь. Их было немало, можете мне поверить. А наши отношения мы никогда и нигде не афишировали. И надеюсь, так и будет впредь. Что же. Кажется, кто-то тут решил пойти ва-банк.  Дазай всё-таки остановился, глядя на Фукудзаву в упор. — «Отношения»? — переспросил он, чувствуя, как внутри что-то скручивается и не желает раскручиваться обратно. — Вы всё слышали. — Фукудзава смотрел на него спокойно и уверенно. — Вы умны, Дазай-сан, очень умны. Думаю, все необходимые выводы вы способны сделать и сами. И я очень рассчитываю на то, что этот разговор останется между нами.  Дазай медленно неслышно выдохнул и кивнул: — Можете быть спокойны на этот счёт, Фукудзава-сан. Какие уж тут выводы. Всё было предельно ясно. Те самые отношения, связывающие этих двоих, были гораздо более личными и уж точно гораздо более глубокими, нежели просто крепкая мужская дружба, в которой Фукудзава пытался убедить его поначалу. Они были вместе. Это не подлежало сомнению. И объясняло всё — и даже больше. Любимый человек и общий ребёнок. Для такого, как Мори, подобное по определению должно было быть ценнее любых денег. И даже свободы. Слишком мало в его жизни было настоящего, уж за это Дазай мог поручиться, как и за свою собственную жизнь. И как только вопрос встал ребром, Мори сделал выбор не в пользу себя, но в пользу самого главного. — Насчёт же вашего вопроса о необходимости присутствия Элис на встрече могу сказать лишь одно: в тот день она навсегда покинула Японию. У Огая были на то собственные причины, о которых он предпочёл не распространяться, но из его слов я сделал вывод, что эта мера напрямую связана с её безопасностью. На данный момент ни Огай, ни я не знаем, где находится Элис. Её сопровождают двое доверенных лиц Огая, имён которых я не знаю и не хочу знать. Если вся эта история закончится благополучно, мы все сможем вздохнуть свободно и общаться с Элис на расстоянии. Но если же нет… — он на секунду запнулся, но потом всё же продолжил, — значит, в тот день случилась наша последняя встреча. Он говорил ещё что-то, но Дазай уже слушал вполуха, размышляя о том, насколько всё-таки люди порой оказываются непредсказуемы. До последнего вздоха защищать своих детей и любимых — вот единственная истина, которой не в силах противостоять ни аристократы, ни простолюдины, ни мафиозные боссы. И на этой истине держится весь мир. Ладно. Со всем этим пора было заканчивать, и Дазай, решившись, задал единственный волнующий его вопрос.  Впрочем, ответ он уже и сам знал — но должен был убедиться наверняка. — Фукудзава-сан, — произнёс он почти торжественно. — Готовы ли вы свидетельствовать под присягой о том, что пребывали с Мори-саном во время убийства Цуджимуры? Фукудзава на мгновение задумался, взявшись за подбородок, а потом неопределённо пожал плечами. — Видите ли, господин Дазай, — начал он, — я не могу дать вам однозначного ответа на этот вопрос. Я связан обещанием, которое дал Огаю очень давно, и с тех пор он неоднократно спрашивал меня, не устал ли я нести это бремя. И я неизменно отвечал, что готов сделать всё, что в моих силах, чтобы никто и никогда не узнал о том, что нас связывает. Но если я дам показания под присягой, я тем самым не только нарушу обещание, но и поставлю под удар Элис. Поверьте, в Японии есть множество людей, которые ухватятся за возможность причинить Огаю как можно больше страданий. Я очень хочу помочь ему и в этот раз, но, боюсь, это невозможно. Своим признанием я сделаю из Элис мишень. Думаю, что Огай был бы категорически против такого исхода. Дазай медленно перевёл дыхание. Не то чтобы он рассчитывал на другой ответ — за прошедший час он успел сделать собственные выводы о Фукудзаве, его упёртости и чувстве долга. И сейчас они подтвердились. Мори оставалось только лишь посочувствовать. Несмотря на безусловное алиби, Дазай не мог предъявить в суде никаких весомых доказательств его невиновности. Даже та видеозапись не сошла бы за улику, поскольку была получена с нарушением закона. — Спасибо за разговор, Фукудзава-сан, — сказал Дазай. Его работа здесь была окончена. — И за честность. Похоже, мне действительно придётся найти другой путь. Он склонил голову в коротком поклоне, развернулся и сделал шаг с намерением уйти, но голос Фукудзавы остановил его. — Если вы поймёте, что другого выхода нет… — Дазай обернулся, и Фукудзава поднял на него тяжёлый, сумрачный взгляд. — Я готов засвидетельствовать свою встречу с Огаем, если нам удастся избежать упоминания об Элис. Я готов, Дазай-сан. Дазай вскинул бровь. Он понимал, что это значит. Ректор одного из самых престижных университетов Японии, уличённый в связях с организованной преступностью, пусть даже на уровне слухов, лишится своего кресла быстрее, чем вылетает из бутылки пробка от шампанского. И вряд ли потом сможет хоть где-то найти работу, соответствующую его квалификации и мозгам. И он готов был сделать это ради Мори. — Господин Фукудзава, — сказал Дазай внушительно, развернувшись к нему лицом. — Я понял вашу позицию. Благодарю за сотрудничество. И обещаю сделать всё возможное, чтобы вам не пришлось идти на такие жертвы.  Теперь у него действительно не было выбора.

***

От Фукудзавы Дазай уходил с тяжёлым сердцем. Он выяснил, что хотел: алиби у Мори действительно было железное. Но помогало это мало, потому что фактически даже если бы он, вопреки воле Мори, вытащил Фукудзаву на дачу показаний, тот просто отрицал бы всё и выставил его дураком. Возвращался он тем же путём, каким пришёл. Фукудзава остался сидеть на скамейке на заднем дворе, очевидно, гоняя какие-то свои мысли, так что Дазай поднялся по служебной лестнице и через приёмную вышел на этаж.  По дороге ему попался на глаза большой экран, на котором демонстрировалась университетская новостная лента. Всё стандартно: на прошлой неделе команда по бейсболу вновь победила Токио, вчера утром ректор встретился с заместителем министра образования, а в следующем месяце на юрфаке планируется грандиозная конференция с участием ведущих юристов страны на тему «Презумпция невиновности в японском уголовном процессе: правда или вымысел».  Дазай усмехнулся и собрался было идти дальше, но его внимание привлёк следующий ролик. Информация в нём гласила, что университету требуются преподаватели юридических дисциплин: гражданского и уголовного права, криминологии и уголовного процесса. Надо же, как удачно вышло, если бы не это обстоятельство, пожалуй, просто так в университет его бы не пропустили. Дазай хмыкнул, ещё раз зачем-то изучил объявление и отправился восвояси. Вопреки обещанию, Чуя не ждал его на парковке. Дазай потоптался около машины, а потом вернулся в парк и присел на скамейку под раскидистым вязом, рассеянно рассматривая неспешно прогуливающихся по аллее людей. В основном, конечно, студентов.  Дазай поймал себя на мысли, что рассматривает их с удовольствием и какой-то странной, но приятной самому нежностью. Атмосфера этого места, где десятилетиями обитали симпатичные студенты и преподаватели, изучались науки и прочие вопросы мироустройства, отзывалась в его душе странной щемящей грустью.  «Да ты стареешь, приятель», — подумал он и коротко рассмеялся в ответ на эту нелепую мысль. Чуя объявился через четверть часа. Неторопливо шёл по широкой аллее вдоль рядов вечнозелёных кустарников и выглядел как типичный студент-выпускник с без пяти минут дипломом о высшем образовании в кармане: расслабленно, но не расхлябанно, весело и мечтательно, как и положено выглядеть молодому парню, впереди у которого вся жизнь. Дазай невольно завис, рассматривая его и, что там говорить — любуясь им. Чуя был чертовски красивым парнем, и восхищённые взгляды, которыми его провожали шедшие мимо девчонки, являлись лучшим тому подтверждением. — Дыру протрёшь, — ухмыльнулся Чуя, подходя к нему. Уселся рядом на скамейку, закинул ногу на колено и, сдвинув солнцезащитные очки на кончик носа, весело посмотрел на Дазая. Дазай представил, как однажды привезёт это чудо природы в родной дом в Хокуто, где Чуя в своих лучших традициях наверняка разведёт какую-нибудь бурную деятельность с помощью по хозяйству всем и каждому, и едва не расхохотался. О да, его парень отлично вживётся и в эту роль. Для полной картины типичного сельского сердцееда сейчас Чуе только травинки во рту не хватало.  — Тебе жалко, что ли, — в тон ему сказал Дазай, улыбаясь во весь рот. — И где ты был? — Гулял. — Чуя прикрыл глаза и сполз на скамейке пониже, сложив руки на животе. — Здесь, не знаю… Атмосфера хорошая. От Дазая не укрылось, как мечтательно это прозвучало. — Это да. — Как встреча? — Чуя посмотрел на него. — Подробности мне не нужны, если что. — Я и не имею права их раскрывать. Даже тебе, — улыбнулся Дазай, а потом вздохнул. — Если в двух словах, то у Мори железное алиби. Но к делу его не пришьёшь. Слишком много сопутствующих обстоятельств.  — Так я и знал, — хмыкнул Чуя. — Но я уверен, ты разберёшься. — Да уж, наверное, — пробурчал Дазай. Единственной надеждой на успех оставался шанс найти настоящего убийцу или хотя бы представить в суде ворох косвенных доказательств, указывающих на невиновность Мори. Но это было уже что-то из области фантастики. — Поехали, — решительно сказал Чуя и поднялся. — Обдумать своё положение ты можешь и по дороге, а мне завтра в мастерскую с утра, работы до жопы, так что надо выспаться и встать пораньше. — Ты сам-то в это веришь? — лукаво улыбнулся Дазай, тоже вставая. — Во что именно? В «выспаться» или «встать пораньше»? — ухмыльнулся Чуя. — И в то, и в другое. — Нет, конечно. Но попробовать-то стоит. И в этом Дазай был с ним абсолютно согласен.

***

Не успели они выехать из Киото, как позвонил Ода. — Я нашёл её! — рявкнул он вместо приветствия. — Заебался, но нашёл! — Кого? — не сразу понял Дазай. — Девчонку, которая может помочь нам с фотками Мори, вернее, не Мори, короче, ты понял, — нетерпеливо пояснил Ода. На заднем фоне орали какие-то не то дети, не то кошки, и что-то монотонно шумело, как большой грузный строительный механизм. — Точно. И что она? Поможет? — Думаю, да. Сейчас она в командировке на Хоккайдо, но обещала прийти к нам сразу как только вернётся. Завтра или послезавтра. Всё, я погнал, тут пиздец. Ода отключился, и Дазай, только собравшийся спросить, что же там за «пиздец» машинально посмотрел на экран телефона. Что-то цепляло его во всей этой истории, не давало покоя, словно он упускает нечто очень важное, упускает суть, и от этого зависит буквально всё. Мори не убивал Цуджимуру. Тогда кто убил? И не просто убил, но ещё и подставил Мори, да так смело и мастерски, что не подкопаешься. По своему опыту Дазай знал, что искать нужно где-то поблизости, но никак не мог ухватить за хвост эту мысль. Ладно, в конце концов подумал он, когда будут фотки типа, выдававшего себя за Мори, и если они окажутся годными, и если удастся установить личность ублюдка, и если прокуратура примет эти доказательства… Слишком много «если». Успех мероприятия не был обеспечен от слова совсем, и Дазай понимал, что действовать придётся практически на ощупь. Но, с другой стороны, выбора у него действительно не осталось. Если не это, то Мори, а значит, и ему самому, уже точно ничего не поможет. Круг сжимался, и вариантов для манёвра оставалось всё меньше. — Ты так громко думаешь, что даже я слышу, — сообщил Чуя спустя пару минут. Дазай, с головой ушедший в свои мысли, моргнул и отмахнулся. — Не обращай внимания. Я про Мори думаю. — А лучше бы про меня, — фыркнул Чуя, и Дазай невольно улыбнулся. — Про тебя я думаю постоянно, — заверил он Чую и в подтверждение своих слов погладил его по бедру. — Я веду машину, — строго напомнил Чуя, но по его лицу не было заметно, что действия Дазая ему так уже неприятны. — И, конечно, мне вообще не хочется, чтобы ты прекращал, но лучше не надо. Скорость не та. До дома потерпишь? И он демонстративно осмотрел Дазая с головы до ног так откровенно, что его моментально кинуло в жар — потому что, на секундочку, так Чуя смотрел на него преимущественно когда они были либо в постели, либо где-то поблизости от неё, и, ну, не обременённые излишками одежды, — а все мысли о каких-то там левых мужиках моментально улетучились из головы. — Ладно, — великодушно согласился Дазай, тщательно следя за голосом. — Но если ты продолжишь плестись как черепаха, то я успею расхотеть. В следующий момент он почувствовал железную хватку на своей груди. Рывок, который он даже не успел осознать, а ещё через секунду его уже целовали — грубовато и жёстко, с напором, обычным для Чуи и таким желанным для самого Дазая. Он среагировал моментально, инстинктивно и уж точно наплевав на разумные доводы о взаимных ласках на высокой скорости: подался вперёд, едва не наваливаясь на Чую, тихо выдохнул ему в губы, упёрся ладонью в приборную панель, отвечая на поцелуй торопливо, с очевидным желанием, — и разочарованно застонал, когда его вернули в пассажирское кресло так же бесцеремонно, как до этого вырвали оттуда, буквально втолкнули обратно. — Ты не пристегнулся, — заявил Чуя, облизывая губы и хищно улыбаясь. Он отвернулся к дороге, но его рука всё ещё лежала на груди Дазая, пальцы сжимали рубашку и галстук с такой силой, что трудно было дышать. Но Дазай ничего не имел против. Вообще ничего. — Это было предупреждение? — хрипло уточнил он, в упор глядя на Чую, и накрыл его руку на груди своей. Губы горели, в висках стучала кровь, твою мать, он и не подозревал, что можно так сильно хотеть что-то, чего в данный конкретный момент ты получить не можешь. — Считай, что да. Но если продолжишь в том же духе, тебя ждёт гораздо более серьёзный штраф.  — Чуя, продолжая смотреть прямо перед собой, с лёгкостью выпутал руку из хватки Дазая и переместил ему на бедро. Сжал сильнее в подтверждение своих слов, с нажимом провёл по внутренней стороне — даже через ткань брюк Дазай ощущал всё так, словно Чуя касался голой кожи, — и, убрав руку, выпрямился в водительском кресле. Дазай демонстративно оттянул ремень безопасности и перебросил его через спинку кресла. — Я тебя понял. — Чуя адресовал ему быстрый, но горячий взгляд. — Ну что, теперь ты думаешь только обо мне, я надеюсь? — Даже если бы хотел думать о ком-нибудь другом, не смог бы, — честно ответил Дазай. — Ну вот и хорошо. А теперь всё-таки пристегнись. Я намерен добраться до Йокогамы за рекордные три часа, и если мы взлетим, я не хочу ловить своего парня в стратосфере, — сказал Чуя. И вдавил в пол педаль газа.