Незнакомый мой.

Они виделись в Астрономической башне на протяжении пяти месяцев. Просто разговаривали, шутили, обсуждали школьные новости. Он не знал, кто она. Она не знала, кто он. И всё было прекрасно. Она надеялась, что её Незнакомцу так же комфортно с ней, как и ей самой. Она могла поговорить с ним обо всём. Рассказать, что её волнует. Услышать дельный совет. Ему было с ней комфортно. Он мог не скрывать своих чувств. Мог рассказать о том, что заставляет его переживать. Мог услышать такие необходимые слова. Их лица закрывали капюшоны, скрывая их личность. На чёрных мантиях не было ни намёка на их факультет. Но разве это было важно? Нет. Всё было хорошо. Однажды он сказал, что любит её. Пусть не как девушку, а как личность, но это не меняет дело. Она лишь грустно улыбалась, зная, что знание кто она, мгновенно разрушит всё, что у них есть. Всё было хорошо. Однажды, она позволила себе обнять его, и прижавшись к груди, заплакать. Бесшумно роняя слёзы на его мантию. Он лишь грустно улыбался, аккуратно гладя её по спине, нашёптывая какие-то глупости. Всё было хорошо. Пока однажды, он не ворвался в Башню, бросая резкие фразы. — Я знаю кто ты, — прошипел он. Пусть она и не видела его лицо, но точно знала, что оно искривлено гримасой презрения. — С чего такая уверенность? — она сложила руки на груди, склоняя голову к правому плечу. — Я видел, как ты сюда шла, Грейнджер, — её имя как проклятие вырвалось из его уст. — И это многое меняет? — тихо хмыкнула Гермиона. — О да, — зло прошипел он. — Я доверился грязнокровке! Спрячь от всех. Скрой свои чувства. Надолго. Навечно. — Вряд ли запомню тебя таким, как ты хочешь, Малфой, — от своего имени он вздрогнул. — Откуда ты знаешь моё имя? — Пару месяцев назад сложила два плюс два и поняла, — она не откинула капюшон. Чувствуя, как по щеке течёт предательская слеза, а сердце сжимается в болезненных тисках. — Но, как видишь, это не поменяло моего отношения к тебе. Ведь я узнала тебя настоящего и… — Ты не знаешь меня, Грязнокровка! — он снова бросался унижениями. — Ты думал, что всё это по-нарошку? — она никак не реагировала на его оскорбления, продолжая говорить тихим голосом. Таким, каким говорила каждую ночь последнюю неделю, простуженным, хриплым. А он говорил, что ей нужно сходить в лазарет. — Ты говорил мне каждую ночь о любви. — Просто обман! — Может быть, всё это просто нужно мне? Просто побыть загруженной не учёбой, а мыслями о Незнакомце. Просто не говорить — пора отойти. — Что ты несёшь, идиотка? — Я не хотела войны, но ты крепко держишь палочку, — действительно, он крепко сжимал древко. — Где-то глубоко в душе надеюсь, что, может, однажды, наши пути пересекутся, как и раньше. Но я знаю, ты не сможешь забыть о нашем прошлом. А я буду прикрывать чувства ложью, буду думать, что это поможет. Чтобы не чувствовать под кожей… — Просто сотри мне память, — приказ. — Не хочу помнить, что имел что-то хорошее с грязнокровкой. — Я дам тебе три минуты, — она вытаскивает палочку. — Просто вспомни, всё что было на этом месте и реши, действительно ли тебе это нужно. Время пошло, — и в воздухе появились часы, отсчитывая время. А перед глазами, как живые, проносились воспоминания. Вот они смущаются на первой встрече, не зная, что на их любимом месте, любит сидеть ещё кто-то. Вот она приносит два бутерброда и со смехом смотрит, как он быстро поглощает его, потому что не ел с обеда, просидев за учебником. Вот он ставит на башню обогревающее заклинание, потому что пришла зима. Вот она дарит ему книгу «Углублённая Трансфигурация». Вот он дарит ей чёрные варежки, заявляя, что её руки на ощупь как снег. Вот они прячутся под чарами невидимости от Филча, непонятно зачем зашедшему в Башню. Вот у него замирает сердце, когда он видит её маленькую фигуру сидящей на самом краю. Вот она удивлённо вздыхает на его признание. Вот у него болит сердце, когда он слышит её слёзы. Вот они сидят вместе над задачей по зельям, споря до хрипоты над его ингредиентами. Вот она радостно машет ему рукой, приветствуя. Вот он сам приносит им бутерброды, хвастаясь, что сам смог их сделать, а она лишь тихо смеётся. Вот она легко гладит его по голове, когда он жалуется на свой день. — Обливиэйт, — тихий шёпот. — Грейнджер, нет! — поздно. Все воспоминания начинают серебряной ниткой растворяться во времени. Он уже не помнит их первую встречу. Первое признание. Последнюю встречу. — Я не стала тебя держать. Я перестану верить дальше. Здесь никто не прав. Я заменю сердце на сталь, голод на жажду. Но я буду помнить о том, как ты устал. Но я буду помнить о том, что для тебя уже не важно. Её последние слова завершили действие заклинания. — Что…что я здесь делаю? — Незнакомый мой, скоро эта боль, исчезнув, никогда не вернётся. И о том, как ты любил, никогда не расскажет солнце. — Кого любил? Что я здесь делаю? Кто ты? А она уже скрылась в двери, давая волю хлынувшим бесшумным слезам, душивших её, ещё до начала сегодняшнего разговора. А он всё стоял на промозглой Башне, пытаясь вспомнить, как он сюда попал. А она в очередной раз проявила мужество и силу. Потому, что нужно иметь огромный внутренний стержень, чтобы стереть, у дорогого тебе человека, воспоминания, дающие такое необходимое тепло, холодными ночами.