Свет

      Промёрзшая к самому ядру земля плакала. Уже распустились скрытые в недрах ледяные цветы, охватывая не только единые с ней организмы, но и чужеродные ее чреву создания. Сама почва отторгала город, желая разрушить его. Может, ту самую детскую площадку с облезшей краской, железо которой давно покрылась слоем ржавчины. А может многоэтажки, хаотично разбросанные по району, создавая цепь убийственно-тоскливых нависающих стен.       Мишенью неудержимой силы могли стать люди, отрекшиеся от своих корней.       Одно ясно точно: в разрушениях, запустении и отсутствии детского смеха виновата природа. Зимний вечер более не встречал волшебным свечением снега, не радовало ухо пьяное исполнение песен соседями, не раздавалось даже воя собак. Лишь одинокие падальщики-вороны, пристально следящие за каждым живым существом, остались сидеть, уцепившись когтями за провода.       Встречать приближающееся начало конца.       Система кварталов сплошь в грязи. Единственное, что радовало сердце, так это всеохватывающий едкий дым, скрывший бесконечные каменные леса, тянущиеся к небу. Настоящие деревья давно вырублены для благополучия свиньей. Остался лишь протертый тысячами подошв фундамент и бетон, служивший заменой былому великолепию садов. Единственное, сохранившее в себе жизнь - клумбы из старых автомобильных шин, неуместно ярко раскрашенных, словно в насмешку над унылостью всего остального.       Один за другим погасли уличные фонари. Поднялся ураган, и, оставляя после себя шлейф перьев, кричащими черными силуэтами птицы растворились в матовой серебряной мари.

Скрип.

Скрип.

Скрип.

      Мерно шатаются проржавевшие железяки, ранее служившие качелями. Гул заполняет голову до треска в черепе и ощущения собственных рук, вцепившихся в волосы у висков в попытках заглушить мигрень. Вечер однозначно принесёт погибель и вся интрига тут заключается во времени.       В один миг всё прекратилось. Вновь зажглись фонари, однако птицы так и не вернулись.       Девушка посмотрела на окна панелей. Лишь одно-единственное светило.       Она поправила поношенную шапку и одним рывком спрыгнула вниз. Ботинки приземлились на располосованный колёсами машин грунт, поднимая в воздух частички грязи. Она бежала, с каждым вдохом вместе с воздухом набирая в лёгкие продукты горения. Уголь, расплавленная резина, бензин.       Ориентир перегорел.

***

      Топот юношеских ног закрадывался в плохо звукоизолированные квартиры. Он потревожил громкие ссоры, очередные вечерние застолья, шум телевизора на котором каждый день крутили одно и то же заплывшее лицо, вещающее о скором вознесении. Воняло мочой, перегаром и дешёвыми сигаретами. Во мраке слабо переливались счетчики за свет.       На очередном подоконнике засохший цветочек, последний лепесток которого на днях сорвался с стебля, погиб, так и не дождавшись обещанного всеми воскрешения.       Юноша запыхался, наконец-то преодолевая последнюю ступеньку, выходя на седьмой этаж: какие-то идиоты сломали кнопки лифта. Да и, честно говоря, после недавнего события с избиением в подобной кабинке он побаивался на них ездить.       Даже с осознанием, что те люди остались далеко позади.       Синяк ещё красуется на коже — он ударился кистью о раму зеркала.       Перемотанными тощими руками он стучится в дверь. Закусывает губу, ослабляя охват шарфа. Затхлого воздуха не хватает.       Щелчки колодки, ключей. В дверном проеме показывается рыжая макушка девушки. Маленькая-маленькая дырочка, из которой выглянул слабый свет, самым кончиком лизнув полоску на одежде. — Саш, уходи. Пожалуйста.       Александра пробило осознание. Ему чудом хватило реакции задержать рукой дверь. Он хмуро распахнул её, заходя на порог. Предчувствуя тяжёлый разговор. Из дальней комнаты доносится звонкий смех, его то и дело перебивает вопль в телевизоре. Разбросанные по полу вещи, засохшая субстанция коричневатого цвета. Он снимает обувь, прикрывает дверь и упирается взглядом в крест. Большой такой, деревянный, с вырезанным на нём распятым Иисусом Христосом       Запах старости и дешевого спирта душит.       Он настолько привык к этому чувству, что даже не кривит лицо. Мозг с трудом, но пытается игнорировать вонь.       Это, конечно, не самое ужасное.       Девушка истерически схватила его за руку, задевая бинты. Потревоженные свежие раны запульсировали. Взгляд выражал немую мольбу, она поджала губы. — Здравствуйте! — поприветствовал юноша, выходя в зернистость. Девушка включила свет в сером коридоре.       Голоса стихли.       Перед ним предстала традиционная картина: поседевшие муж и жена, весело налегающие на стакан. — Здравствуйте, — еле пролепетал мужчина с заметной лысиной. Он расплылся в блаженной улыбке, выступили во всей красе два золотых зуба и отсутствие некоторых.       Послышался тихий всхлип за спиной. Саша машинально ступил шаг обратно, закрывая девушку. — Я Александр, друг вашей дочери. Валерия рассказывала обо мне. Надеюсь, она упоминала о том, что я должен был за ней заскочить, — он бегло искал часы, — в семь?       Женщина встала, пошатнувшись. Ладонью опёрлась на стену, тяжело ступая подошла к нему. Её лицо выражало добродушную улыбку вусмерть пьяного человека. Запах её сгнивших зубов и перегара донёсся за три метра, как заговорила. — Если я не ошибаюсь, — ворочая заплетающимся, распухшим языком она произнесла, — благодаря тебе наша доченька получила медаль за Олимпиаду с химии. — Да, я сам в Москву поступил на Химика-эколога. Я сын Андрея Иванова, вы были с ним знакомы до переезда, помните такого?       Он надеется, что их мозг может воспринимать ещё хоть какую-то информацию. — Приятно видеть в нашем скромном жилище столь уважаемого человека, — приторно протянул мужчина, поднося рюмку, наливая в неё из банки — тем более сына Андрюхи. Так давно его не видел... Эй, не хочешь выпить за компанию? — Нет, спасибо, откажусь.       Женщина затуманенным взглядом посмотрела на него, будто пытаясь выцепить знакомые черты лица. — Ну давай! Вряд ли в жизни тебе доводилось пробовать столь качественный спирт. Александр почувствовал пьяное дыхание, из-за чего стало липко, неприятно. — И зачем же ты к нам пожаловал, Сашенька? — Я хотел забрать вашу дочь, мы с ней занимаемся подготовкой к ОГЭ. Могу ли я попросить Вас отпустить её?       Мужчина задумался, почесал свою морщинистую щеку с болезненно-худыми скулами.       Им хоть, как знает Александр, нет даже сорока, выглядят они на все семьдесят с осунувшимися чертами лица в пятнах пигментации, растяжками и уже начинающими терять свой окрас радужками. Это воскрешало в его памяти картины, которые он пытается изо дня в день забыть. — Давай сядем, поговорим по-человечески, пропустим по пятьдесят и вот тогда можешь спокойно идти.       Сзади он почувствовал, как девушка сжала ткань его куртки. Он помотал головой. — Извините, не могу. Я должен вернуть её до десяти домой. Ей же ещё спать ложиться.       Подняв взгляд на раритетные настенные часы, обвешенные вышитым полотенцем, отец девушки задумчиво кивнул, наконец соглашаясь с проблесками ясного ума. — Да, ты прав, — согласилась женщина, — не будем их задерживать, Леш. — Не опаздывайте, — напоследок его лыба стала ещё шире. Жест должен был быть приветливым, но по спине проступил нервный пот. Это предостережение.       Девушка задрожала, как осиновый лист. Александр ещё раз поблагодарил пьющую парочку за гостеприимство, пообещал ещё заскочить и познакомиться получше, помог девушке одеться и выскочил в подъезд, тяжело дыша.       Они спускались, вместе, убегая как можно дальше от 222-го дома.       До тех пор, пока с виду ничем не устрашающая панель не осталась далеко позади. Лишь заменой ей стали десятки таких же.

***

      Вокзал, более похожий на типичный магазинчик 90-х, совсем незаметен. Отпавшая буква «К» оставила после себя форму, они в принципе терялись в темноте. Саша не отпускал её руку, до тех пор, пока не показались местные.       Варя смотрела на него с запредельной болью. Успокоившаяся боль в сгибах локтей вернулась, обдав изнутри жаром крови, словно её взгляд мог выжигать изнутри.       Александр натянул капюшон посильнее, пытаясь скрыть проколотые уши. Здесь таких не любят. За это он уже огреб, судьба грубо научила правильному поведению: чтобы зажить спокойно нужно уподобиться стаду. Они зашли внутрь, и он лишь мельком окинул не выглядящих вменяемыми хохочущих подростков на облезших сиденьях взглядом, надеясь, что не будет тех самых.       Нет.       Хорошо.       В городе, где население жалких тридцать тысяч, точками скоплений подростков был единственный парк, пара парковок под падиками, а также разваливающийся вокзал. Юноша вышел на улицу, потянул свою подругу в сторону самой отдаленной лавочки. — Саш, здесь обхаркали.       Александр вздохнул. Они нашли более-менее облагороженное место, даже, можно сказать, живописное, с рисунками средних пальцев на стене и каких-то матерных слов.       Он сел, усадив её на колени к себе. Девушка смотрела вглубь тумана. Про себя она отстраненно отметила, что зима с плюсовой температурой и отсутствием малейшего намёка на снег — достаточно странное явление.       Несмотря на то, что продолжается это уже месяц. — Зачем ты притащил меня сюда? — Помнишь, как мы в детстве смотрели на поезда? Решил вспомнить былое.       Валерия задумалась. Здесь совсем ничего не изменилось, если верить памяти. Да что уж там, окурки и осколки бутылок даже не сдвинулись с прошлого раза.       Старый, одноглазый чёрный пёс - Пират, учуяв старых знакомых, хромая, подошёл на любимое место под третьей балкой.       В зубах окровавленная и, кажется, уже мертвая птица. Он аккуратно положил её, двинулся в сторону молодых людей.       Александр протянул руку, собака положила челюсть на его ладонь, предварительно обнюхав. Единственным глазом Пират покорно на него смотрел, на месте второго зияла пустая глазница. Саша готов был поклясться, что увидел выползавшую личинку из пасти пса.       Он отдёрнул руку, моргнул, но ничего более не увидел. — Ох, посмотри, это же Пират! И... фу, от него воняет... гнилью.       Сладковатой такой. Саша вытянул второй рукой из кармана телефон (наконец-то он хоть чем-то пригодился: интернет здесь плохой). Посветил.       На ладони полу-разложившиеся остатки ворона, со слипшимися блестящими перьями. Он быстро всунул телефон в карман, зажал себе нос. Ещё немного и вывернет.       Еле сдержал рвотный позыв, и то, только потому что на коленях Варя. Она вскочила на ноги, пока Саша убирал руку куда подальше. Жаль, что эту самую руку нельзя открутить и выкинуть. — Купи воду и салфетки, пожалуйста. Тут продаётся. — Да, х-хорошо...       Ещё один. И вновь сдержанный.       Сука сука сука.       Пират, осознав оплошность, жалобно заскулил, а Саша чувствовал прилив злости.       Отличные воспоминания, испорченные по его же вине.       В то время как Варя покупала воду, мрачную станцию осветили два фонаря поезда.

Чучух-чучух

Чучух-чучух

      Серый с красной полоской. Тот самый, которым они с Варей пытались сбежать лет семь назад. Странно только, ведь он очень давно снят с рельсов. Алые фары отразились в глазке Пирата, сидящего совсем близко к краю.       Платформа задрожала.       Поднятый ветер создал колебания в воздухе, и сердце у Александра замерло.       Пряди вновь спутались.       Невыносимо тошнит.