Держи меня за руку

Шэнь Цинцю ненавидел систему всей душой. Ненавидел её подлянки с вариантами ответов, её вычеты баллов за то и за сё, её запугивания наказаниями, её этот блядский Малый двигатель сюжета, из-за которого его пронзили "великим столпом". И возненавидел её ещё больше, когда та, протрещав поздравительные уведомления и заслуги за все мучения его задницы в прямом смысле, биликнула о новой мисии: [Завершающая миссия:"Принять чувства Ло Бинхэ. Счастливый конец истории!" Принять?] Его аж передёрнуло. Счастливый конец? Это счастливый конец? С Ло Бинхэ? После всего произошедшего? По мнению системы насилие над ним решается простыми словами: "Я тебя люблю. Всё прощено, не лей слёзы, любимый", ― и закрепляющим их па-па-па? Прям как в каноне? Он, что ― всепрощающая героиня-пустышка с IQ 40, поддавшаяся флюидам фальшивой любви главного героя? Нет! И ещё раз нет! Ни в коем разе! Может его ученик и способен на настоящую любовь, в отличие от оригинала, но не с ним и тем ущербом, который был ему учинён. Это правда, что Ло Бинхэ любим им да и, чего греха таить, является его фаворитом. Однако любим и обожаем герой не настолько, чтобы добродушный учитель, не имея романтических ( и теперь приятных) чувств к тому, стал ему любовником. Не-а. Нет. Смотря на всплывшее окошко с выбором ответов "Да" и "Нет", Шэнь Цинцю решает уточнить: ― Система, можно ли отказаться? После недолгой тишины механический голос отвечает кратким: [Можно.] И тут он облегчённо вздыхает. Эта тварь бывало не принимала его "Нет", оставляя ни с чем, а точнее с "Да" и проблемами, вытекающими из "Да". Система явно была садисткой. [Однако это повлечёт недовольство читателей.] ― не таким уж радостным тоном добавила система после некоторого молчания. ― О, ― лаконично ответил мужчина, прежде чем ткнуть на "Нет". Какое ему дело до недовольства этих гнилых читателей (и, видимо, системы), когда он, живой человек, имеющий все права выбора, должен страдать на счастье им, соглашаясь на это, а? На кону его счастье, а не их. Поноют немного и найдут чтиво, удовлетворяющее их грязные потребности. Ему-то чего? ― Учитель уже так минут 5 в пустоту смотрит, ― вдруг раздаётся плаксивый голос, нарушающий его забытие. ― Всё ли в порядке с ним? Шэнь Цинцю удивлённо промаргивается, когда пелена с глаз спала и он видит перед собой потолки пещер Линси, а после поворота головы столпотворение знакомых лиц у его каменного ложа. У всех такие обеспокоенные выражения лиц, что аж смешно, и только он улыбается этому зрелищу, как в его груди поднимается тяжёлый комок, затрудняющий дыхание. Му Цинфан сразу же подскакивает, переворачивает своего горе-пациента и похлопыванием по спине помогает сплюнуть застоявшуюся кровь. Встревоженные вопли целитель прерывает строгим взглядом и при помощи, появившегося так кстати, вечно хмурого Лю Цингэ прогоняет всех озабоченных. ― Ты как? ― Жив, ― хрипло отвечает учёный, как только отпил глоток из поднесённой к его рту целителем пиалы с лекарством. ― Спасибо за заботу, ― зелёные глаза мечутся между двумя его младшими, и он, как бы разделяя между теми, добавляет, ― шиди... Кстати, где мой ученик? На вопрос красавица Лю корчит неприятную гримасу и гневно плюёт: ― Сдох. ― Умер? ― брови Шэня болезненно сводятся в переносице, когда он оттолкнул поддерживающие руки Му Цинфана в своей попытке сесть, на что встретил стреляющую боль в пояснице. ― Ох...вот как, ― учёный аккуратно лёг обратно на спину, ибо сидеть было не выносимо. Когда боль отступила, Шэнь Цинцю мягко улыбается, смотря на Лю Цингэ, от чего тот встал, как вкопанный, опять в каком-то недовольстве хмурясь. Это у него природное? ― А теперь серьёзно, Лю шиди, что с ним? ― В порядке он, Шэнь шисюн, ― подал голос целитель, грустно улыбаясь. ― Не переживай за него, не стоит бежать за ним в таком состоянии. Пожалуйста, удели себе внимание и восстановись хоть немного. Немного подумав, Цинцю согласно отвечает, закрывая глаза: ― Конечно, я прислушаюсь к твоим словам, Му шиди. Я никуда не смогу пойти с такими... ― тут он запинается, чувствуя как по его спине поднимается рой мерзких мурашек, на миг заставляющих прервать дыхание, и, чудом останавливая это, продолжает более тихим голосом, ― ранами и духовным истощением. Наступает неприятная давящая тишина, вызывающая неизвестную тревогу в Шэнь Цинцю. Он громко сглатывает, думает открыть глаза и разогнать эту глупую панику, но от чего-то страшно это сделать, чтобы увидеть...увидеть... Чья-то рука ложится на его руку и сжимает. Он крупно вздрагивает, в шоке открывает глаза и смотрит на обеспокоенное лицо Лю Цингэ, а потом на руку воина, сжимающую его и... ему сразу полегчало. Тепло ладони младшего утешает, и почему-то ему не хочется расставаться с этим. ― Я... Может ли Лю шиди посидеть со мной вот так, пока я снова не засну? ― говоря это, Шэнь берёт того за руку и с надеждой смотрит в тёмные глаза другого. И как Лю Цингэ может отказать Шэнь Цинцю в такой просьбе? Никак. Это невозможно. Да попроси тот что-то другое, не смог бы. Бог Войны кивает, присаживается на край кровати, крепче, но всё так же мягко сжимая руку своего горе-шисюна, и позволяет себе чуть-чуть улыбнуться краешками губ. Му Цинфан на этой ноте прощается с обоими своими старшими, оставляя тех наедине. А Шэнь Цинцю улыбается, как дурак, вне себя от счастья, когда видит драгоценную, такую редкую, крохотную улыбку своего угрюмого шиди, который вновь начинает хмуриться. И он тихо смеётся, забавленный этим. ― Спи спокойно, ― мягко говорит Лю Цингэ, на что старший тихо согласно фыркает, прежде чем провалиться в сон без сновидений.