Держи меня за руку

— Ну не может же быть такого... — тихо причитает сам себе лорд Цинцзин, беспокойно ходя туда-сюда в своём доме. Бессмертный мастер не находил себе места, прибывая в рассуждениях о недавнем открытии (или это было прозрение?) от слов брата Му. Шэнь был в замешательстве. В голове крутился один-единственный вопрос, сопровождающий его с самого ухода с Цаньцао: “Лю Цингэ влюблён в меня?” Сначала Шэнь Цинцю встретил эту дерзкую мысль, на которую натолкнул его целитель, с крайним неверием. Как такое могло быть? Чтобы он, и не заметил, что его близкий друг испытывал романтичные чувства к нему? Это должно же быть очевидным, ведь так? Да? Ответ: нет. Как-то же он прошляпил момент, когда Бинхэ, его ученик, живший с ним бок о бок, как собственный ребёнок, начал смотреть на него влюблёнными глазами. Значит, с возможными романтическими чувствами других людей он так же обращался: не замечал. Или, может, даже и не думал, что они возможны... В конце концов он был твёрдо убеждён, что умрёт (так и было...почти два раза). К тому же, изначально Шэнь Юань являлся читателем, прекрасно знающим характеры и убеждения персонажей новеллы (нет, он не был фанатом этой дерьмовой новеллы и купил VIP привилегии, просто потому что...потому что мог). Уверенность, что этот персонаж ведёт себя так-то, а другой вот так, сохранилась в нём до сих пор, и каждый раз, когда происходило что-то из ряда “такого не должно быть, тупой Самолёт не писал подобного”, он подолгу находился в раздумьях, размышляя чем могли быть вызваны перемены в поведении. Да и...с самого начала это должен был быть гаремник в главе супер-пупер прямым, как спагетти, в своей ориентации главным героем. Все остальные персонажи также обозначались как самые, что ни есть, натуралы (ибо протагонисту нужны соперники в любви! Или о чём там был лозунг идиота-писаки?). Или он единственный, кто так считал? О, да, наверное, всё было именно так... Он наошибался достаточно, чтобы признать, что некоторые его убеждения неверны или глупы при всех тех обстоятельствах, которые развернулись благодаря его и Цинхуа вмешательству в события романа. Но... может, есть вероятность недопонимания? Цинцю на собственной шкуре знал влияние этого фактора и к чему он мог привести. Преданная и невинная дружба властелина Байчжань также могла быть опошлена и неправильно понята (как и родительская забота, в его случае). И всё же, не смотря на всю кажущуюся нелепость этого, мысль о том, что Лю Цингэ мог любить его, являлась какой-то абсурдно... удивительно абсурдно приятной. Это было так странно. Так не понятно. Но в тоже время так...обыденно(?)... Это, определённо не было недавним чувством. Он чувствовал это давно, но предпочитал игнорировать, не обращать внимания. Цинцю не чувствовал к своему шиди полного отторжения и дискомфорта, как с Бинхэ, или чувства неловкости, как с Юэ Цинъюанем на первых порах, когда тот бросал на него неоднозначные взгляды (или на того, кого уже давно не было в этом мире в живых), наоборот были воодушевление и трепет, заставляющие его ощущать разлив теплоты в груди. Шэнь Цинцю ощущал себя таким беспомощным от незнания того, как разобрать все эти странные чувства, что он так долго оставлял без внимания. Было бы легче проигнорировать их, не обращать на них внимания и жить дальше, как он делал это раньше, но от чего-то именно сейчас ему надо было их понять. Он просто чувствовал, что это важно. Но тут, вереницу запутанных мыслей и чувств прерывает внезапный стук в дверь. Шэнь испуганно подпрыгнул на месте, после чего встревоженно посмотрел на дверь. Кто бы это мог быть? Это же не может быть Ло Бинхэ?! "Нет-нет, это точно не он", - успокаивает себя шёпотом учёный, обняв себя за плечи. - "Он же ушёл". (Хотя настойчивости ему не занимать. Тот всегда был настырным ребёнком). "А что если это Лю Цингэ?" На этом внутреннем вопросе лорд Цинцзин замер, прижав руки к груди, где бешено забилось его сердце.