Держи меня за руку

После ухода Ло Бинхэ, Шэнь Цинцю повёл на свой пик Му Цинфан, отбив его от ставшего несвойственно цепким Бога Войны. Целитель внутренне вздыхает. Он бы с радостью оставил Шэнь шисюна на попечительство Лю Цингэ, если бы не заметил колебания ци у того. Эмоциональная нестабильность в таком ослабленном состоянии ни к чему хорошему не приведёт. Если его шисюна что-то ещё потревожит, у того может случиться серьёзное отклонение ци с большой вероятностью разрыва хрупких меридиан. И пока Му Цинфан думал над тем, какие восстанавливающие техники применить на лорде Цинцзин, что за смесь трав для нервов дать или какой непринуждённый разговор вести, чтобы тому было комфортно, тот самый властелин Цинцзин внезапно спрашивает: — Му шиди, ты когда-нибудь обнимал Лю шиди? Лорд Цаньцао тупо моргает пару раз, пытаясь осмыслить больше, как быстро его старший абстрагировался от неприятностей, произошедших всего каких-то десять минут назад, чем столь странный вопрос. Он мог видеть, что беспокойность другого лорда вершин не прошла: трясущиеся руки, спрятанные в рукавах, напряжённость во всём теле, некоторые маленькие подёргивания плеч и слабость голоса, — ясно указывали на это. Шэнь Цинцю, несомненно, не забыл события по щелчку пальцев. Однако у каждого свои способы сбросить груз волнений. Если тому помогает отвлечение на такие странные вещи, как расспросы непонятно о чём, то пусть будет так. (Хотя, он мог предположить, худшие переживания будут снесены в одиночестве, когда никто и ничто не отвлекает.) Что этот, Шэнь шисюн, что прошлый, никогда не отличался разговорчивостью на тему всего, что его тревожит. И он давить не будет, уже зная, что подобные вопросы встретятся никаким иным ответом, кроме как: “Со мной всё хорошо”. — Полагаю, что нет, — спустя недолгую паузу, отвечает целитель. — С чего такой вопрос, шисюн? — Ох, мне показалось, он их любит, — с неловкой улыбкой отвечает учёный, пару раз хлопнув себя по бокам в поисках веера, но вновь сунув руки в рукава, вспомнив, что сегодня его верного друга не было с самого начала. — О, — многозначительно произносит Му Цинфан, тихо насмешливо фыркнув. “Конечно он их любит, они же от тебя”, — язвит тот про себя. — Этот может сказать, что Лю шиди позволяет обнять себя только дорогим ему людям, — всё же добавляет лорд Цаньцао, с некоторым весельем наблюдая сначала за отразившимся недопониманием на лице старшего мужчины, а потом просветлённой радостью. — Ты ему нравишься, Шэнь шисюн. — Конечно я ему нравлюсь. Я же его шисюн! — тут же отвечает Шэнь Цинцю. Му Цинфан не сдерживает мученического вздоха (как можно быть настолько слепым не только к чужим чувствам, но и к своим?!). Шэнь вопросительно посмотрел на целителя, но тот лишь отмахнулся, заведя разговор о нестабильности его ци. Когда они добрались до пика Тысячи трав, Цинцю провели в частный сад лорда вершины. Пока его шиди заваривал чай, учёный с ностальгией осматривался. После отравления “Неисцелимым” он был частым гостем мастера Му. Они часто беседовали даже не столько о различных травах и демонических тварях, сколько рассказывали друг другу истории об своих учениках, о делах пика, и... его дорогой Му шиди стал ушами для слушанья об отвратительных книгах, которые он прочитал. Что поделать, он был критиком и критиком останется. Шан Цинхуа — отвратительный автор и, что ещё ужасней, ни на что не годный слушатель. Их взгляды на литературу были, как небо и земля. А вот Цинфан, Боги его храните, был прекрасным собеседником по этой части. Не только выслушает и выскажет своё мнение, но и прочитает упомянутую книгу в выкроенное время, и после уже сделает окончательный вывод. И замечания обоснованные делал, если лорд Цинцзин был неправ или под действием сильных эмоций говорил лишнего; младший лорд не боялся говорить поперёк чужого мнения. Святой человек! Шэнь Цинцю расслабился, вспоминая всё это, даже немножко повеселев. К нему пододвигают чашку полную ароматного чая с несколько приторно-сладким запахом, и он тут же её берёт, грея холодные руки. Вкус, однако, оказывается донельзя странным: сначала кислит, что аж передёрнет, потом пару секунд повяжет горечью, а в конце оставит мягкое сладкое послевкусие... эм, персика(?). Как это вообще получилось? Му Цинфан тихо смеётся из-за своей чашки, когда видит, как он корчит лицо при каждом глотке лечебного чая. Учёный смущённо улыбается, осознавав, что потерял контроль над лицом. Если именно этого добивался его младший, то у него это прекрасно получилось. Они ещё немного сидят в тишине сада, пребывая в своих мыслях, прежде чем эта идиллия нарушается старшим: — Я бы хотел посмотреть реакцию Лю шиди на этот чай. Одолжишь немного смеси, шиди? — с огоньком озорства во взгляде зелёных омутов спрашивает тот, крутя в руках пустую чашку. Несмотря на столь странный вкус, ему очень даже понравился данный чай, и он с радостью выпьет ещё. Естественно, в компании одного определённого шиди с лицом кирпича. Целитель на это кивает, про себя вознося молитвы для двух идиотов, один из которых великий слепой и глухой по делам любовным, а другой не дружит со своим ртом, излагая в моменты смущения ровно противоположное от желаемого. — Только этот должен предупредить... Не пейте его много, брат Шэнь. — Есть какой-то побочный эффект? Загадочная улыбка появляется на губах Му Цинфана, но тот не спешил разъяснять, вместо этого кинув неопределённое: — Он тонизирует тело и ци. Если выпьете больше одной чашки, — младший делает небольшую паузу, наблюдая за маленьким ёрзаньем Шэнь Цинцю от любопытства, — вы можете стать достаточно активны... в определённом аспекте. Цинцю вопросительно моргает, однако ему ничего не говорят больше. Активным? Да, он, определëнно, может теперь заметить как усталость в теле отступила, и, если уж углубляться, то и ци, до этого тëкшая по духовным венам в тихом медленном потоке, приятно разливалась, как бурный горный ручей. Вообще, изначально он просто хотел посмотреть какие выражения лица будут у Лю Цингэ при пробе чая, но теперь ему очень интересно узнать будет ли тот таким же неусидчивым, как Шан Цинхуа со всей своей буйной энергией человека, ужаленного в зад. Всего-то побудет чуточку активней обычного. Маленькая шалость, не стоящая и выговора. Ну, может, удостоится хмурого взгляда и "ах, ты негодяй", но и только. Шэнь Цинцю хихикает, представляя как стойкий и недвижимый, как гора, Великий мастер Лю не может усидеть на месте в непреодолимом желании что-то делать, но из правил приличий пытающийся сидеть смирно. Это было бы забавно. Он с радостью устроит себе такое представление. — Вспомнил что-то весёлое, шисюн? — Лю шиди, — честно признался лорд Цинцзин, смущённо улыбнувшись. Му Цинфан снисходительно улыбнулся, прикрыв глаза, умело скрыв свой маленький всплеск раздражения. Даже если и весело наблюдать за любовным трёпом дурака, не осознающего своих чувств, иногда это может порядком подбешивать. Будь на его месте Ци Цинци, та б уже взорвалась. — Кхм... он о тебе тоже постоянно думает, — другой на это рассмеялся. — Ты так говоришь, Му шиди, как будто он в меня влюблён, — Шэнь Цинцю перестаёт смеяться, когда видит, как Цинфан приподнимает брови, улыбаясь странно радостно, и чему-то кивая. "Ой", — только и думает Шэнь, — "Кажется, я что-то упустил".