Follow you

Отворачиваюсь от всего, что я знаю, Сжигаю мосты позади себя. Освети мне путь, и я последую За тобой. Starset – Down with the Fallen

***

На этот раз ноздри обожгло куда сильнее. Запрокинув голову и прикрыв глаза, он шумно выдохнул, ощущая приятную накатывающую дрожь в руках. Зажал нос рукой и упал спиной на кровать, подгибая под себя ноги. Наконец-то он перестал чувствовать эту не покидающую его тревогу, сосредотачиваясь лишь на тонких абстрактных рисунках под закрытыми веками. Тело постепенно отделялось от него, или он от тела, это было совсем неважно. Было слишком хорошо и спокойно, чтобы всерьёз задумываться о чём-то незначительном или важном, сейчас действительно ничего не имело значения. Полностью отпустить реальность ему не давала лишь музыка, тихо раздающаяся из динамика телефона словно сквозь толщу воды, которая неожиданно плотно забила его уши. В эти короткие и, к сожалению, не такие редкие моменты он чувствовал себя немного счастливей. Кагеяма никогда не считал себя наркоманом. У него не было никакого желания и тяги пробовать запрещённые вещества в старших классах, когда многие его одноклассники если не подсаживались, то хотя бы раз что-то курили или нюхали. Он никогда не видел в этом смысла и никакого интереса, зная, как это воздействует на психику и сознание человека. Тем более, в то время у него была действительно стоящая больших усилий и затрат времени цель – он хотел поступить в один из престижных вузов штата. И не только для себя, но и для мамы. Тобио нисколько не жалел, что проводил много свободного времени за учебниками и тестами, потому что видеть гордость за сына в глазах матери было для него самой большой наградой. Он знал, как ей тяжело было воспитывать его в одиночку, поэтому отплатить ей за труды он считал своим долгом. Как бы он не хотел, тот день никогда не сотрётся из его памяти. Кагеяма никогда не забудет момент, в который его сердце пропустило несколько ударов подряд, а телефон выпал из руки на холодный кафель, и по стеклу на экране протянулась тонкая ломаная трещина, оставляя собой напоминание. Тогда было три часа дня, и если бы соседи по лестничной клетке не были на работе, они бы точно были напуганы истошным воплем, полным ярости, горя и отчаяния, разносившемся тогда на несколько этажей из квартиры, в которой жила Лизи вместе со своим 18-летним сыном. Последующие дни были словно скрыты плотной пеленой тумана в его сознании. Это было к лучшему, потому что помнить в деталях похороны он не желал от слова совсем. Кто-то со стороны советовал ему записаться на приём психиатра, но разве тогда он мог подумать, что это действительно хоть как-то поможет смириться ему с самой большой утратой его жизни? Ни капли. Никто на его месте не мог бы так думать. Он остался совершенно один в квартире, в которой жил с мамой все 18 лет. Всё здесь каждый день напоминало ему о ней: её любимые комнатные растения, её фотографии, книги, одежда, даже обои её комнаты приносили ему нестерпимую боль, поэтому было принято решение продать эту квартиру, а на вырученные деньги купить однокомнатную в районе его университета. Нижняя челюсть каждый раз начинала дрожать от обиды за то, что мама так и не узнала о его поступлении. Первую дозу он приобрел спустя месяц после ее смерти, когда пребывать в абсолютно чистом сознании уже было до слёз невыносимо, а в его голову лезли настолько мерзкие мысли, что хотелось просто отключиться от всего. Он не хотел опускаться до того уровня, чтобы всерьёз думать о суициде, потому что тогда все его старания, всё, что он делал ради неё и своего будущего, оказалось бы напрасным. Он не был слабым, но и сильным он себя не считал. Тогда ему вообще стало всё равно, какой он. За каких-то пару недель он почти потерял свою личность и свой рассудок. Если бы Тобио верил в Ангелов-хранителей, он бы был премного благодарен своему за то, что за пару дней до начала своего первого семестра он смог прийти в себя. Просто переломил всё нежелание двигаться и идти куда-либо, выкинул оставшиеся наркотики в унитаз, понимая, что теперь испытывает к себе мерзость и отвращение. Он поддался. Он сломался. Он не хотел находить себе оправданий, зная, как реагировала бы его мать на то, что он сотворил с собой. Кагеяма совсем не понимал, откуда в нём неожиданно взялось столько силы, чтобы жить дальше и учиться. Занятия действительно отвлекали. Болтовня студентов со всех сторон, лекции и консультации с преподавателями действовали как магнит, притягивающий его к реальной жизни. Ему нравилась учёба, нравилась эта специальность, нравились люди. Кагеяма знал, что теперь никогда не заведёт себе близких друзей или новую девушку из-за навсегда поселившегося в глубине души страха потерять их, но среди людей было немного спокойней. Но, как известно, все совершаемые нами действия всегда имеют последствия, независимо от наших намерений. Цена ошибки Кагеямы теперь проявлялась в том, что раз или два в месяц он возвращался к наркотикам. Но он по-прежнему не считал себя зависимым. Он не употреблял что-то тяжёлое, ограничиваясь лёгкими порошками. Он знал свой предел и всегда точно определял момент, когда стоило остановиться. Иногда он делал это ради поддержания себя в неспящем состоянии, чтобы выполнить за ночь как можно больше заказов, ведь платить за квартиру и обеспечивать самого себя всем необходимым нужно было регулярно. А иногда спать просто не хотелось. Потому что не хотелось просыпаться в очередной раз. В такие свободные от сна и работы ночи он отдавался музыке. Наверное, ему отчасти было даже жаль, что никто не услышит его собственного исполнения. Временами он ловил себя на том, что даже воздействие наркотических веществ было не таким сильным, как разливающаяся по телу эйфория во время перебирания таких податливых струн гитары. Он действительно любил это больше всего на свете. Это была его личная страсть – сидеть ночью на кровати с прикрытыми от наслаждения глазами и играть. В редкие моменты он начинал петь. Он не сильно любил свой голос и никогда не записывал себя, чтобы послушать, но ему просто это нравилось. Нравилось до щемящего чувства в груди, до сладкой боли в подушечках пальцев левой руки от зажатия струн, нравилось до такой степени, что он порой забывал есть и пить, отчего голос приобретал ещё более хриплые нотки. Тогда он даже не чувствовал себя чем-то физически ощутимым, он просто начинал верить в то, что он и есть сама музыка. Вот и сейчас, когда волна обессилевшего его наслаждения спала, он потянулся к висящей на стене гитаре, выключая музыку на телефоне. Дрожь прошла, и теперь Кагеяма начал разогревать пальцы, почти бездумно водя по струнам. Он не знал, сколько прошло дней с последнего его посещения универа, но сейчас это было абсолютно неважно – голова была пустая и лёгкая, а руки уже приготовились играть. Замирает на пару секунд, закрывая глаза и облизывая горячим языком пересохшие губы, которые в следующие секунды начинают раскрываться, пропуская наружу приятные и будто осторожные, пробные мелодичные звуки.

Ты можешь сказать мне, где реальность? Потому что я снова сбился с пути. Можешь ли ты сказать мне, что я должен чувствовать? Потому что я не чувствую ничего.

Слова заслушанной до дыр песни выливались из него сами собой, а пальцы перекатывались в медленном танце, всего на сотые доли секунд встречаясь с металлическим покрытием струн. Если наркотики были для него чем-то, что помогало на время уйти из реальности и отпустить своё тело, то музыка действовала как лекарство для его израненной и исколотой души. Его раны не проходили, но боль переносилась в разы легче под звуки собственного голоса и вторящей ему гитары. В их старой квартире помимо гитары было фортепиано, на котором Тобио научила играть мама. Теперь для него это табу, потому что если он когда-то попробует сыграть на нём вновь, это будет сродни умышленному причинению себе физического вреда. На гитаре же он учился играть сам, за что теперь и благодарит себя же в мыслях. Кагеяма совсем перестал следить за течением дней и не помнил, когда он в последний раз ел. Режим сбился к чертям, и теперь парень засыпал лишь тогда, когда действие порошка ослабевало, а он не в силах был даже просто переодеться, засыпая сидя, полулёжа, иногда на стуле за столом или на полу. В редкие моменты ясности ума он говорил себе остановиться и вернуться к учёбе, но тогда воспоминания возвращали его в момент, где Хината намеренно или нет, но обронил те острые слова в сторону Тобио. Ему совсем не хотелось его трогать, но рука сама дёрнулась и отвесила пощёчину – в тот момент его словно отпустило и приземлило обратно, он понял, что показал слабину. Невероятная злость и какое-то разъедающее изнутри гнилое чувство подталкивали его к тому, чтобы сделать это ещё раз, но он остановил себя. Этот рыжий и так понял, что перегнул, это было видно по его испуганному и виноватому взгляду. Вот именно этого Тобио и избегал в людях – он не хотел, чтобы его жалели или извинялись перед ним за ненамеренное причинение боли. Ему не нужно это сочувствие, он справится сам. Когда он заметил, что запас, рассчитанный на месяц, кончился меньше, чем за неделю – под рёбрами поселился чистый страх. Страх перед самим собой и своим необузданным желанием. Он боялся ломки, боялся передозировки и того, что может совсем слететь с катушек, поэтому в тот вечер он собрал всю эту дрянь и выбросил в мусорку. Чем меньше что-то попадается нам на глаза, тем меньше мы этого хотим. Первый раз за несколько дней он посмотрел на себя в зеркало. Теперь на место страха пришёл гнев из-за своей слабости. Сейчас на него из плоскости зеркала смотрел не Кагеяма Тобио, а какой-то совсем незнакомый ему человек с фиолетовыми синяками под глазами, сквозь которые можно даже рассмотреть венки, с грязными нерасчёсанными волосами, красными глазами и почти смертельно бледной кожей. Поднимает край домашней футболки до груди и осматривает своё тело. Хоть по нему никогда нельзя было сказать, что он слишком худой, так как почти всю жизнь он занимался в зале, сейчас он действительно был близок к этому – рельеф пресса постепенно сходил на нет, а рёбра начали ещё сильнее проглядывать через кожу. Надо срочно поесть. Поддаться искушению так легко, но как сложно потом возвращаться к обычной жизни и повседневным делам – Кагеяма знал на своём личном примере и никому не желал испытать это на себе. Проверил календарь и с каким-то шоком осознал, что пробыл в почти бессознательном состоянии шесть дней. Сейчас уже пятница, у него осталось два дня, чтобы восстановиться и прийти в себя. Кагеяма всегда понимал, на какой риск он идёт, принимая наркотики при том условии, что у него даже нет человека, который мог бы его время от времени проверять. Возможно, если бы кто-то такой и был у Тобио, потребности в запрещённых веществах у него и вовсе бы не было. Возможно. Утро субботы встретило его вместе со всеми прелестями недельного "марафона": сухость в полости рта, ужасная головная боль, ломота во всём теле и желание просто лечь в гроб, потому что совершать какие-либо опасные для жизни в таком состоянии действия по типу подъёма с кровати совсем не хотелось. Но ещё больше не хотелось вконец убивать свою жизнь. Всё-таки были в ней и маленькие приятности. Например, любимая группа, которая сейчас буквально долбила в самый мозг Кагеяме, заставляя принять таблетку от головной боли и пойти готовить завтрак. От запаха продуктов воротит, но он знает, что это временно и надо просто пережить. Проводит рукой по подбородку, отмечая, что хорошо было бы побриться. И помыться. И много чего ещё сделать. Вечером он заканчивал взятые на себя заказы, благодаря про себя тупость некоторых студентов, потому что несколько работ были рассчитаны ну явно на девятый класс максимум. Квартиру в этом месяце он уже оплатил, так что часть заработанных денег как обычно откладывал до поры до времени, в мечтах задумываясь о том, что однажды откроет свою заначку и обнаружит там целое состояние, бросит универ и пойдёт выступать на улицы с музыкой, затем обретёт известность, и вот он уже на сцене какого-нибудь Олимпийского во всемирно известном туре. Тобио усмехнулся собственным мыслям и детской наивности, укладываясь спать. Он ненавидел это. Ненавидел так сильно, что хотелось разорвать на себе кожу, лишь бы физическая боль задушила это ощущение полной беспомощности и невозможности остановить время. Этот кошмар возвращался к нему снова и снова, заставляя задыхаться в собственных слезах, раздирать во сне кожу вокруг ногтей, а затем просыпаться в поту и диком страхе того, что это случилось снова. Страшнее было только понять, что это произошло больше года назад, и сейчас он совсем один во всех смыслах. Кагеяма чувствовал себя маленьким беззащитным комочком, сгустком всего того, что осталось от него прежнего. Но никак не самим собой. Такой ничтожный и слабый, в собственной квартире он включает свет в каждой комнате и выпивает сразу два стакана холодной воды, чтобы немного успокоиться, зная, что на эту ночь его сон окончен.

***

Выйти из квартиры на свежий воздух первый раз за неделю казалось Кагеяме почти что праздником. Уже более сильный позднесентябрьский ветер приятно холодил голову и остужал мысли, унося все негативные эмоции куда-то далеко. Он специально вышел к первой паре раньше обычного, чтобы пройтись более длинной дорогой через дворы, послушать музыку и унять тревогу в душе. Он ещё никогда так долго не отсутствовал не по болезни и слегка волновался из-за возможных вопросов преподавателей в его сторону. Насчёт расспросов одногруппников он не переживал по понятным причинам. Ну, кроме одного приставучего парня. На самом деле, Тобио несильно, но всё же корил себя за такую резкую реакцию на его слова. Сейчас он даже не совсем понимал, почему и что именно его так задело. Наверное, то, что Хината своим предположением про расставание с девушкой словно… Обесценил все переживания Кагеямы из-за потери матери? В тот момент ему казалось, будто Хината над ним насмехается… Унижает его. Но спустя целую неделю Тобио понял, как это было глупо. Парень ничего не знает и не может знать, он просто предположил и явно не хотел как-то принизить его чувства. Жаль, что Кагеяма понял это только сейчас. Теперь стало стыдно. Стыдно до такой степени, что он подумывал извиниться, но, с другой стороны, он понимал, что после этого рыжий снова возобновит свои попытки начать общаться. Если японцы все такие надоедливые, Тобио ещё больше рад, что он родился и живёт в штатах. Родной университет встретил его тишиной, в которой раздавалось эхо редких шагов где-то на других этажах. Даже их аудитория была ещё закрыта, так что он присел на подоконник напротив двери, прикрывая глаза и включая музыку в наушниках погромче. В сон не клонило даже при том условии, что в эту ночь он поспал от силы часа четыре, что в два раза больше, чем в предыдущую. На данный момент он был очень занят тем, что отгонял от себя всякие надоедливые мысли, не давая сознанию и шанса расслабиться и поддаться сонливости. Кагеяма резко вздрогнул от руки, мягко упавшей на его плечо. – Твою мать... – Резко дёргает головой и не рассчитывает то, что подоконник достаточно узкий, врезается макушкой прямо в ребро выступающей вперёд рамы. Если это снова этот придурок Хината… – И тебе доброе утро, Кагеяма, – мистера Джексона, кажется, сложившаяся ситуация веселит. – Здравствуйте… Я не… Извините, вы просто так неожиданно подошли, – Тобио спрыгнул на пол и принялся растирать ушибленное место. Да уж, теперь энергетик ему явно не нужен – такой удар бодрит получше кофеина. Спасибо чуткому преподавателю за экономию средств. – Не надо, я же не какой-то занудный препод, который будет отчитывать студента за ругательство, – он усмехнулся уголком губ, ясно давая понять, что говорит правду и совсем не возмущён. – Скажи мне лучше, почему тебя не было неделю и почему ты так плохо выглядишь? – Ну…. Я болел, но в больницу решил не идти. Не люблю эту возню со справками, – врать в лицо Джексону совсем не входило в его планы, потому что, честно говоря, это был его любимый преподаватель, с которым Тобио чувствовал себя донельзя комфортно. Но не мог же он ему сказать, что неделю нюхал порошок из-за затронувших его чувства слов Хинаты Шоё? – Мне кажется, ты всё ещё болеешь, – он всмотрелся в лицо студента более тщательно, подмечая, что тот явно скинул пару кило. – Может, пару деньков ещё отлежишься? – Не волнуйтесь, я себя чувствую более чем хорошо, – и снова враньё. Кагеяма благодарит всех известных ему богов за способность врать и не краснеть. – Ну ладно, как знаешь. Но давай договоримся, если тебе станет нехорошо, ты сразу пойдёшь в медпункт? Ответственным студентам тоже нужно иногда давать поблажки, согласен? – Конечно, вы правы, – от слов Джексона стало немного, но спокойнее. Если он предложил ему ещё пару дней полежать дома, значит Тобио действительно смахивает на больного, и остальные преподаватели не будут к нему приставать. Замечательно. – Открой аудиторию и посиди в ней, мне ещё нужно сбегать в деканат, – протягивает ему ключи. – Спасибо, – Тобио кивает как на автомате, подходя к двери и открывая её. Спиной он ощущает чуткий взгляд преподавателя, но уже через пару секунд слышит отдаляющиеся шаги и остаётся один. Ну, ему не привыкать. Садится за своё место и всё-таки достаёт купленный по дороге энергетик – это уже больше похоже на привычку, но ему так комфортней. Первой после Кагеямы, как обычно, в аудиторию входит староста. Элис замечает пришедшего после долгого отсутствия Тобио и интересуется, как он себя чувствует. Он отвечает довольно односложно и просит не беспокоить его, отчего Элис лишь пожимает плечами и садится на место. В глубине души девушка правда волновалась и хотела бы знать, почему парень выглядит так плохо, но, вспоминая свой прошлый неудачный опыт общения с ним, решает не напирать. Неосознанно Кагеяма признаётся сам себе, что хотел бы увидеть Шоё – почему-то он подумал, что заставил его волноваться своим долгим отсутствием. Этот парень хоть и не нравился ему, но Тобио ни капли не хотел заставлять кого-то переживать за собственную персону и уж тем более на протяжении целой недели. Оставалось только надеяться, что это всё было лишь в его мыслях. Он почти физически ощутил на себе долгий взгляд карих глаз. Оторвался на секунду от экрана телефона и глянул в его сторону. Ну, он выглядит неплохо, живой, стоит на пороге класса и смотрит ему в глаза. Тобио опускает голову обратно к телефону, подмечая, что этот взгляд даже на такой дистанции выдержать сложно. Он не был злым, обвиняющим или укоризненным. Этот взгляд Кагеяме было тяжело стерпеть как раз таки из-за того, что он был таким радостным и счастливым, что сердце слегка защемило от укола вины перед его обладателем. С таким выражением ребёнок обычно смотрит на долгожданный подарок, который наконец оказался у него в руках. А это значит, что Хината всё-таки волновался за него, а может даже чувствовал вину. Тобио принял твёрдое решение принести извинения за окончание их прошлого разговора. Спустя две пары, проведённых в их аудитории, группа переходит на третий этаж. Кагеяма решил выйти последним и поймать Хинату где-то на лестнице или у столовой – парень знал, что на большом перерыве рыжий ходил туда, так как другого объяснения, почему именно в это время он не доставал его, не было. Он не понимал, почему ради личного успокоения ему нужно было извиниться перед этим маленьким засранцем, но он пришёл в место, где на перерывах собиралась по меньшей мере добрая половина всего человечества. Так, ладно, нужно просто подойти и извиниться, ему не обязательно продолжать с ним беседу. Просто сказать пару слов раздражающему с самого первого дня человеку не так уж и сложно, правда ведь? Пока Кагеяма мысленно успокаивал себя, его взгляд зацепился за маленькую рыжую макушку. И картина, которую он наблюдал, совсем ему не нравилась. Нисколечки. Видимо, неугомонный и не чувствующий никакого страха язык Хинаты всё-таки подвёл его – он стоял слишком близко с каким-то парнем, который явно прессовал его. А ещё он был выше и крупнее рыжего. По выражению лица этого парня трудно было понять, раздражён он или ведёт обычную светскую беседу, но Кагеяма замечает, как сжимаются его кулаки и вздуваются вены от напряжения на предплечьях. А вот Хината явно не понимает серьёзности всей ситуации – стоит также нагло и ухмыляется, приподняв подбородок, чтобы смотреть прямо в глаза оппоненту. Вот же бесстрашный идиот. Тобио знает, что, возможно, пожалеет о своём решении вмешаться, но его с детства приучили не быть равнодушным в таких ситуациях и помогать слабым. Вот только он совсем не догадывается, кто в итоге окажется слабым в этом положении.

***

После первых двух пар настроение Хинаты пришло в норму не только благодаря появлению Кагеямы в университете, но и возможности наконец перекусить. Из-за мучительных душевных переживаний утром он не успел поесть (именно из-за переживаний, а вовсе не из-за того, что он проспал), и теперь, взяв Элис под руку, он стрелой понёсся с ней в столовую. – Господи, Хината, даже если бы у хот-дога были ноги, он бы всё равно не осмелился предпринять попытку сбежать от тебя, так что не обязательно так нестись, – Элис еле поспевала за парнем, придерживая рукой сумку, которую она даже не успела повесить на плечо. – Если я не буду торопиться, мой желудок начнёт есть сам себя, и тогда ты рискуешь остаться без обворожительного друга-японца. Девушке остаётся только обречённо вздохнуть и прибавить шаг. Когда они входят в помещение, Элис уходит занять им место, попросив Хинату купить её любимый салат с морепродуктами. Шоё кивает и, на ходу доставая кошелёк и пересчитывая деньги, влетает в чью-то широкую спину и роняет деньги на пол. – Эй, коротышка, можно поаккуратнее? – Достаточно высокий блондин обернулся к нему через плечо, недовольно прищуриваясь. Хината лишь пожал плечами и наклонился, чтобы поднять купюры с пола, но сделать ему это не дал кроссовок, наступивший на них. Вот же вредный верзила. – У тебя проблемы со зрением или что? Может, уберёшь свою ногу? – Шоё поднимает голову и пересекается взглядом со студентом. По его ухмыляющемуся лицу только дурак не поймёт, что делает он это намеренно. – Я не слышу, что ты говоришь, коротышка. Тебе придётся встать на стул, чтобы я тебя понял, – из-за его спины в очереди раздался смешок. Хината медленно выпрямляется и скрещивает руки на груди, однобоко улыбаясь ему в ответ. – Я не думал, что рост является показателем уровня развития, но теперь склоняюсь к тому, что такую шпалу, как ты, мозгом природа явно обделила. Смешки в очереди резко смолкли, и Хината ощутил физически, как на них обернулось ещё пару человек. Блондин повернулся к нему и сделал шаг вперёд, склонив голову в его сторону и в совершенно неприветливом жесте сжав кулаки. – Повтори. У Хинаты совсем отсутствовало чувство страха и опасности, иначе нельзя объяснить, почему даже сейчас он не успокоился и не стушевался перед этим громилой. – Ты что, ещё и глухой что ли, или прикидываешься? – Он делает ответный шаг ему навстречу, вставая вплотную и не отрывая взгляда от глаз напротив. – Я сказал, что ты тупой. Так понятнее? Шоё ожидал этого удара правой руки где-то в район его лица. За секунду до болезненного столкновения он рефлекторно ныряет вниз, чувствуя макушкой, как кулак над ним стремительно рассекает воздух, а затем бьёт кулаком в живот – не надо прилагать много усилий, чтобы на мгновение вывести из строя этим ударом противника, не ожидающего никакого сопротивления от такого низкого соперника. Шоё быстро отступает в сторону, делая пару шагов, выпрямляется, чтобы бросить ещё одну колкую фразу, но тут его ловят за запястье и резко тянут на выход из столовой. – Эй, отпус… – договорить ему не дали. – Заткнись и прибавь шагу, пока он не опомнился и не захотел вмазать тебе ещё раз. Хината не может скрыть улыбку от того, кто сейчас убегает с ним из столовой, держа за предплечье. Он ускоряется и равняется с Кагеямой, весело ухмыляясь. – Ты, может быть, просмотрел, но это я ударил его. Закатившиеся синие глаза не могут не веселить японца. – Тебе повезло, что там не было преподов, за драки отчисляют вообще-то. – Прямо как за курение на территории университета? Спасибо, буду в курсе, – хмыкнув и обернувшись назад через плечо, Шоё свернул на лестницу и потянул Тобио за собой, пробегая три этажа и останавливаясь. Сейчас ему представилась возможность хорошо рассмотреть Кагеяму. Слегка запыхавшись, Тобио облокотился спиной о стену коридора, прикрывая глаза и приподнимая голову к потолку. Хината заметил, как он тяжело сглотнул, отчего его кадык резко дёрнулся. Видимо, он слегка испугался, но виду не подавал. Только сейчас Шоё задумался, зачем вообще парень пошёл в столовую, если до этого он не ходил туда ни разу? Проголодался? – Слушай, – резкий голос вывел Шоё из раздумий, заставляя обратить слух во внимание. – Если честно, я шёл к тебе. Оу. Вот оно как. Хината даже не пытался скрыть своё удивление, отчего тёмно-рыжие брови взлетели вверх. – Правда? Для чего же? – Я хотел поговорить, – Тобио вздыхает, собираясь с силами и выстраивая в голове предложение. – Точнее, я хотел из… – Не надо, – Хината резко прервал его, не давая закончить. Рот Кагеямы так и остался приоткрытым на полуслове, и пришло время удивляться теперь его обладателю. Он что-то сделал не так? Или коротышка просто не хочет с ним говорить? По выражению парня напротив Хината сразу понял, что нужны объяснения. – Если ты хотел извиниться, то не нужно. Вообще-то, извиняться должен как раз я… – Из-за небольшой неловкости он тянет свои короткие волосы на затылке. Дурацкая привычка из начальной школы. – Ты? – Кагеяму сейчас можно было сравнить с маленьким котёнком, который любопытно наблюдает своими большими глазёнками за клубком с нитками, катающимся по полу. – Да. В прошлый раз я перегнул… И не отрицай, что это не так, я понял, что взболтнул лишнего… Я не должен был лезть не в своё дело и выдвигать какие-то неоправданные предположения. И я совсем не обижался за ту пощёчину, – он слегка улыбается, чтобы разрядить обстановку, – ты далеко не первый, кого я наверняка вывел из себя своей болтовнёй. Сказать, что Кагеяма в шоке, ничего не сказать. Куда вернее было бы утверждать, что он в полном ахуе. Парень напротив действительно искренне извинился за свои слова, поняв, что повёл себя не очень красиво, да ещё и совсем не обиделся на резкость Тобио. Он и вправду странный… в хорошем смысле. – М… Спасибо, – Тобио почему-то сейчас посчитал важным сказать именно это. – За что ты меня благодаришь? – Не знаю точно. Наверное, за то, что ты понял меня, – облегчённый вздох и слегка опущенные плечи дают Хинате понять, что он на шаг стал слегка ближе к этому парню. На совсем маленький шажочек. – Тогда тебе тоже спасибо. – А мне за что? – О, я просто люблю, когда меня бьют. – Хината. – Шучу, – тихо хихикнув, он решил не злить Тобио во время их первого нормального разговора. А ещё он не смог оставить без внимания то, что парень первый раз назвал его по фамилии. – Спасибо за то, что остановил драку. Ты пришёл очень вовремя, не думаю, что если бы она продолжилась дальше, это осталось бы незамеченным. – Без проблем, – Кагеяма отвёл взгляд в сторону, осознавая, что действительно выручил Хинату. – Я пойду в аудиторию, скоро пара. – А, да, конечно. Эм… Удачи на занятиях, – Шоё убежал к лестнице, печатая Элис смс, что подождёт её там. Только отойдя от Тобио на пару метров, он почувствовал, как покраснели от радости собственные щёки. Предатели. Зайдя в класс и усевшись подальше от скопления одногруппников, Кагеяма слегка застыл, залипнув в одну точку. Этот рыжий, что, умеет нормально разговаривать? И даже оказался понимающим? Как бы Тобио не хотелось оставаться к нему равнодушным, в груди от их разговора он ощущал лишь тёплые отголоски и никакого раздражения. С одной стороны, это было достаточно приятно, а с другой… стало немного страшно. Он не хотел быть с кем-то в ссоре, но и сближаться и быть больше, чем обычными знакомыми, он тоже не горел желанием. В любом случае… Сейчас его сердце начало успокаиваться, а мысли сами собой распределялись по полочкам, приводя в норму его сознание. А причиной как начавшемуся беспорядку в голове, так и его концу был Хината Шоё.

***

У меня не было ни единой возможности спастись, моё сердце промёрзло. Мне кажется, что я иду по тонкой кромке льда И потихоньку начинаю проваливаться. Bring me the horizon - Avalanche