Новогоднее чудо

      Миллисента никак не могла заставить себя уйти. Дважды она пыталась встать из кровати, и дважды Лестрейндж удерживал её и увлекал новыми ласками. Милли уже не стеснялась собственной наготы, не чувствовала усталости или сонливости. Она словно впала в какое-то безумие.       Но стрелка часов на каминной полке неумолимо приближалась к семи утра. Пора было уходить, если девушка не хотела столкнуться с кем-нибудь и опозориться. Кое-как отделавшись от любовника, она быстро зашла в ванную и привела себя в порядок. Но, стоило Миллисенте вернуться в спальню, как Рабастан привлёк её к себе и властно поцеловал. — Мне правда пора. Надо ещё найти Пэнси, — извиняющимся тоном сказала Миллисента, отстраняясь. — Что же, придётся тебя отпустить, — вздохнул Лестрейндж. — А то маменька больше никуда из дома не выпустит. — Всегда можно что-нибудь приврать, — заметила Сента, и Рабастан просиял.       Она стала одеваться, а Рабастан опять плюхнулся на кровать. Он с гордостью смотрел на своё новое завоевание. Всё же было в этой девушке что-то особенно. Некая искра, которая намного важнее совершенного тела или смазливого личика. Да и её женственные формы тянули его как магнитом. После Азкабана ощущалась потребность в гипертрофированной женственности, чтобы грудь была пышной, бедра — округлыми. — Когда мы увидимся? — требовательно спросил Рабастан.       Миллисента уже застегивала блузку. — Завтра родители уйдут на ужин к друзьям. Я могу сказать, что приболела и остаться дома…       Не успела Миллисента договорить, как Рабастан порывисто встал и, подойдя к ней сзади, крепко обнял. Руки мужчины сжали её груди, а над ухом Сенты раздался бархатистый голос. По телу девушки прошла дрожь. — Ждать до завтра? Представляешь, сколько страсти накопится?       Милли кинуло в жар, и она отстраненно подумала о том, что с ней, вероятно, что-то не так. Жуткая похотливость никак не отпускала. Может, Лестрейндж подлил ей какого-нибудь зелья в бокал? Но нет, дело было в том, что от одной мысли о том, какое удовольствие ей доставил этот мужчина, у Миллисенты начинали дрожать колени. — Надеюсь, что много, — ответила Миллисента, аккуратно высвобождаясь из рук Пожирателя.       Рабастан страдальчески вздохнул. И продолжил мешаться ей собираться, разумеется. Миллисента едва смогла одеться и привести волосы в порядок, то и дело уворачиваясь от поцелуев и выпутываясь из объятий.        Прежде, чем она вышла из спальни, Рабастан отворил двери и выглянул в коридор. Никого не было. — Проводить тебя до гостиной? — поинтересовался он. — Нет, я лучше одна, — сказала Милли, боясь, что их могут увидеть вдвоём.        Лестрейндж привлёк её к себе, обхватив за талию, и поцеловал на прощание. — До скорого, — улыбнулся он, и девушка кивнула.        Озираясь по сторонам и стараясь не шуметь, Миллисента быстро пошла вниз. Только бы Паркинсон была ещё в замке! Но где её искать? И что соврать про то, где она сама провела всю ночь?       Рабастан же, проводив Миллисенту, вернулся в кровать с блуждающей улыбкой на лице. Подушка всё ещё пахла духами мисс Булстроуд. Очаровательное всё же создание… Кажется, он всерьёз увлёкся, и это связь будет длиться какое-то время. Может быть, даже несколько месяцев. Надо только придумать, где им встречаться в дальнейшем, чтобы не таскать девушку в менор, полный Пожирателей, и не выслушивать отповеди Темного Лорда о том, что Рабастан слишком отвлекается на своих девок.

***

***

Голова нещадно болела. Казалось, словно маленькие молоточки стучат по вискам. Боль еще была какая-то странная, она импульсами расходилась от висков, отдавала в затылок, наполняла тело. Пэнси Паркирсон открыла глаза и сперва не поняла, где находится. Для ее комнаты было слишком темно, кровать какая-то жесткая и… Мерлин, кто-то лежит рядом с ней и по-хозяйски ее обнимает!        Молясь, чтобы это был Драко, девушка осторожно приподнялась в «постели», выпуталась из стальных объятий и изумилась. Мерлин, да она спала на ковре перед потухшим камином!       Не помня, как оказалась в подобной ситуации, Пэнси посмотрела на своего спутника, и смятение взметнулось у нее в душе. Рядом с ней спал не Драко, а кто-то с темными волосами и щетиной. Чувствуя волну смущения, девушка подалась вперед и еще больше изумилась. Долохов! Антонин Долохов!       «Мерлин и Моргана», — обреченно подумала Пэнси, обрывками вспоминая вчерашний вечер. Как она докатилась до такого? Не могла же она добровольно отдаться ему, она любит Драко! Любит ли?       «Может, ничего не было?» — с тенью надежды подумала Пэнси и, отстранив от себя плед, густо покраснела. Да, она была обнажена. Только чулки по-прежнему были на месте.       Чувствуя себя совершенно отвратительно, Паркирсон торопливо огляделась. Чуть в стороне она нашла свои кружевные черные трусики и бюстгальтер, у столика кучей лежало ее платье. Ощущая смущение и панику, Пэнси усилием воли подавила эмоции, понимая, что нужно уносить ноги, а умереть от стыда можно и после…       Девушка поднялась с пола и смутилась своей наготы. Не каждый день она просыпалась в объятьях матерого Пожирателя Смерти, да и не каждый вечер засыпала в объятьях взрослого мужчины на полу перед камином. Она по-быстрому натянула белье, схватила платье и облачилась в него. Кое-как застегивая пуговицы Пэнси то и дело оглядывалась на спящего Долохова, молясь, чтобы он не проснулся. Она бы точно умерла со стыда, не зная, как себя вести. Девушка не питала иллюзий, что они просто разделись и уснули. Что-то явно было, и характерные белые пятна на чулках ясно подтверждали ее догадку. Похоже, что они даже не предохранялись…       Пэнси зажмурилась на мгновение, приложив руку ко лбу. Мерлин, как же стыдно! Что она скажет матери? Как посмотрит в глаза Драко? И как она вообще оказалась в объятиях Пожирателя Смерти?       Усилием воли подавив панику и дурные мысли, множащиеся в голове, Пэнси попыталась мыслить холодно. Не время страдать, слизеринка она или нет? Нужно найти выход из ситуации. Девушка торопливо покинула курительную комнату, аккуратно прикрыла дверь и, лишь отойдя на некоторое расстояние, вспомнила, что оставила заколку для волос. Но возвращаться за ней Пэнси не решилась. У нее таких масса, переживет потерю. А вот встречу с проснувшимся Долоховым — едва ли. Страшно представить, что он о ней подумал, и как расценивает их соитие!       Пэнси кралась по коридорам Малфой-мэнора, молясь, чтобы никого не встретить на своем пути. Особенно Драко. Паркинсон помнила, что они поссорились. Поссорились из-за чёртовой Гринграсс! И почему Драко волочился за этой дурой весь вечер?       Но почему-то Пэнси больше не ощущала того урагана ревности, который бушевал в ее душе вчера. Стало как-то все равно. Возможно потому, что куда больше её теперь волновало случившееся с ней минувшей ночью.       Антонин Долохов тем временем открыл глаза и, глядя в потолок, осторожно провел рукой по тому месту, где лежала та смешная и милая девчонка, подарившая ему прекрасную ночь. Но там было пусто. Вздохнув, Долохов грустно усмехнулся. Чего он ожидал? Что девчонка останется рядом с ним, с убийцей и стариком? Как наивно.       Долохов скривился от осознания собственной глупости. Ему столько лет, а он иногда наивен просто до отвращения! Темный Лорд бы рассмеялся, увидев слугу в таком состоянии. Стыд и позор. Сбросив с себя сети дремоты, Антонин встал с пола и, повязав на талию плед, начал собирать свою одежду. Пожалуй, Новогодняя ночь была хорошей и праздничной, он давно так не отдыхал. Хотя после этой ночи Долохову казалось, что он помолодел лет на двадцать, он все равно был староват для Паркирсон. Впрочем, можно же попробовать получить эту девушку. Она красивая, юная, нежная. Мальчишка Малфой никогда не оценит ее по достоинству. Ему подавай смазливых, тощих, как ветка, жеманных дур. Нет, Паркирсон слишком хороша для Малфоя.       Долохов оделся и потянулся. Он чувствовал себя уже не так дурно. По сути выпить-то он успел немного, завалившаяся Пэнси помешала ему дойти до кондиции. А вот она, кажется, напилась. Пребывая в своих мыслях Антонин Долохов направился к двери, как вдруг его внимание кое-что привлекло.       На ковре лежала небольшая блестящая заколка, очевидно, принадлежащая Пэнси Паркирсон. Долохов подошел поближе, наклонился и поднял вещицу. Внимательно рассмотрел. Красивые зеленые камни привлекали внимание, переливаясь в лучах утреннего солнца.       Усмехнувшись, Антонин засунул заколку в карман сюртука. Да, теперь у него есть повод увидеться с мисс Паркирсон и вернуть ей заколку. Или же оставить ее себе на память об этом новогоднем чуде.

***

      Пэнси шла по коридору нервными, быстрыми шагами, поминутно озираясь. Она, похоже, всю ночь провела с Долоховым. Что бы теперь такого соврать дома? А если друзья начнут расспрашивать? Только бы никого не встретить! Тогда можно будет лгать, что она ещё вечером покинула Малфой-менор!       В очередной раз обернувшись назад, Пэнси не заметила, как с лестницы быстро вышла Миллисента, и столкнулась с ней на полном ходу. Обе девушки испуганно ойкнули и отшатнулись друг от друга. Пэнси при этом даже слегка подпрыгнула. — Великий Салазар, Пэнси, как хорошо, что ты ещё здесь! — облегчённо выдохнула Миллисента.       Паркинсон была не так уже рада счастливому совпадению. Она хмуро глядела на подругу, надеясь, что та не заметит её потрепанный вид. Одеваться пришлось без зеркала, и оставалось только надеяться, что в целом Пэнси выглядит более-менее нормально. Но вот мисс Паркинсон внимательнее посмотрела на подругу, и недовольное выражение на её личике сменилось на понимающе-злорадное. — Миллисента Булстроуд, что это ты делала на этаже с личными покоями? — поинтересовалась она.       Миллисента попробовала изобразить саму невинность. — Я… Вчера перебрала, и осталась в гостевой спальне…       Пэнси выразительно смотрела на припухшие, воспаленные от поцелуев губы подруги. — И кто же ещё там гостил с тобой, скажи на милость? — вопросила Паркинсон.       Миллисента, поняв, что её раскусили, хитро улыбнулась. — Я расскажу об этом не раньше, чем ты — о том, что это у тебя на подбородке? Насколько я знаю, у Драко нет колючей щитины. — Ой, молчиии, — простонала Пэнси, хватая Миллисенту за руку и таща в сторону гостиной. — И молись кому угодно, чтобы в гостиной никого не было…       Видимо, они обе провели эту ночь не одни. Общая постыдная тайна сближала, и девушки, не успев ещё дойти до гостиной, обо всём сговорились. — Если кого-то встретим, скажем, что вместе оставались в гостевой спальне. — А дома — что оставались друг у друга. — Никто не должен знать, Сента. — Определенно, Пэнси.       К счастью обеих слизеринок, в гостиной уже никого не было. Они по очереди вошли в камин, сжимая в руках по горсти летучего пороха, и отправились по домам. Миллисента — сгорая от нетерпения перед новой встречи с Лестрейнджем, Пэнси — надеясь, что ей в этой жизни не доведётся посмотреть Антонину Долохову в глаза.       А Луна Лавгуд в это время находилась в глубоком сне в подземелье. Ей предстояло прийти в себя только под вечер. Девушка ещё долго пыталась припомнить, что с ней произошло (пока Пэнси Паркинсон старалась забыть некстати вернувшиеся воспоминания, от которых она краснела до слёз), но это было тщетно. Эта новогодняя ночь так никогда и не вспомнилась Луне Лавгуд до конца, в то время, как для Пэнси Паркинсон она осталась самой постыдной за всю её жизнь, а для Миллисенты Булстроуд — стала судьбоносной.