To die of love is to live it.

Старый ветхий домик. По крайней мере, таким он был чуть более двадцати пяти лет назад. Высокий юноша переступил через его порог, неся в руках пару мешков, которые были немного меньше его самого. Сам дом состоял всего из трёх комнат: кухни, главной спальни да детской. Молодой человек зашёл в первую комнату и положил мешки на тёмный маленький стол, на котором уже много лет и готовилась вся еда. - Мустафа, мы уже начали переживать, - в кухню зашла высокая худая женщина средних лет, - уже отправили отца тебя искать. Разве можно так долго дома не появляться? - Всё хорошо, мама, - отвечал ей низким для своего возраста голосом Мустафа, - на рынке просто много народу, тяжело было найти недорогой товар, - он уже было хотел разбирать купленный им продукты, как заметил девочку четырёх лет, что трусливо и при этом немного игриво прячется за юбкой матери, - Визар, иди сюда, - тихонько позвал, на что та выбежала к нему и позволила взять себя на руки, - рассказывай, сестрёнка, чем ты занималась. - Мама учила меня читать, а ещё показала, как надо готовить рис, - залепетала, размахивая своими ручками, - Мустафа, а папа скоро вернётся? - Я думаю, скоро, - Мустафе хотелось так думать. Но постепенно нарастающие крики и вой за окном опровергли его все его предположения. - Мустафа, сынок, спрячь Визар в детской и спрячься там сам. Я пойду посмотрю, что там происходит, - парень хотел возразить, но так и не проронил ни слова, поскольку мать всё равно не стала бы его слушать. Он быстро схватил сестру в охапку и поспешно закрылся в их комнате. Обстановка была достаточно бедная, да и мебели не так уж и много. Всё, что Мустафа смог сделать - это спрятать девочку под кровать и подпереть дверь первой попавшейся тумбой. - Мустафа, - из-под кровати донёсся дрожащий голосок Визар, - что случилось? Где мама? - Всё хорошо, не плачь, - он заметил, как она дрожит и плачет, свернувшись калачиком на холодном полу, - мама тоже скоро придёт, и я с тобой. Ты главное ничего не бойся, хорошо? - девочка закивала головой, хотя было ещё видно, как ей страшно. Малышка чувствует, как брат в последний раз берёт её за руку, чтобы успокоить. Слышит оглушающие стуки в дверь и мужские крики, но всё ещё остаётся лежать неподвижно. Уже слышны крики брата, да и она сама продолжает ронять слёзы. Лишь дальнейшие события ей неизвестны, всё как в тумане. - Госпожа! - кричала Калика, когда заметила, как Нергес приходит в себя, - как вы? - Что со мной было? - было тяжело сказать, что женщина окончательно пришла в себя. Голова гудела, а дыхание было прерывистым. - Как только та старуха ушла, я зашла к вам и увидела вас на полу без сознания. Вы еле-дышали, я позвала лекаря, - в спешке отвечала, пока подавала своей госпоже стакан воды. Только тогда она начала приблизительно осознавать всё происходящее и всю суть своих ведений. - Кеманкеш у себя? - Калика кивнула, забирая у неё стакан, - оставь меня, - хотя Хатун и считала, что это была не лучшая идея, пойти против не могла. Когда ты теряешь кого-то, это чувство остаётся с тобой, постоянно напоминая тебе, как легко можно пораниться. А того чувства с ней не было. Она просто его забыла. Рана оказалась такой глубокой, что она предпочла о ней забыть. Но вот, она вновь открылась и начала кровоточить лишь об одном её упоминании. Стало женщине более противно и от себя самой. Она убивала, калечила и ломала того, кого так любила раньше. Хотела отправить на смерть самого близкого человека. Нет ни отца, ни матери теперь, но спустя столько времени объявился Кеманкеш. Теперь не время думать о том, как обойтись с тем, что есть. Сердце кровью обливалось, но сочла нужным всё же рассказать ему обо всём. Пускай кричит, оскорбляет, выгоняет, она это заслужила, а теперь ничего и не страшно. Слышит “Войди”, что доносится из его комнаты тем поздним вечером. Заходит внутрь, смотря на него своими красными от слёз глазами. “Нужно поговорить,” - вырывается изнутри, а она смотрит в его надменную ухмылку, готовую смеяться над ней. Рассказывает всё, что знает, не забывает упомянуть имя Визар и видит, как лицо Мустафы значительно меняется: улыбка спадает, глаза его округляются, а сам он глубоко погружается в собственные воспоминания. Пока он находится где-то в себе, Нергес не сдерживая своих чувств и эмоций, просто падает на колени, ещё долго рыдая и извиняясь за всё содеянное, что когда-либо она совершила по отношению к нему. “Прости”, сколько раз уже повторялось из её уст? Никто не помнит. - Я думал, тебя уже нет в живых, - Кеманкеш опускается к ней, иногда сам роняя единичные слезинки, - столько лет прошло с того дня. Вспоминать не могу. - Более двадцати пяти лет тебя не было рядом со мной. Никогда бы не подумала, что мне уготована такая участь. Да накажет меня Аллах за вред, причинённый родному брату, - тихо отвечала, а смотрела куда угодно, только не ему в глаза. - Не говори так. Ты не знала, на что шла, - впервые за столько лет обнял свою сестру. Крепко-крепко, чтобы никуда не ушла, ведь последний раз обнимал е1 совсем маленькую, а сейчас прижимает к себе повзрослевшую, расцвётшую женщину, которую некогда ранее и не думал назвать родной сестрой. Просидели они так неизвестно сколько времени, успели и задремать. Но всё же Нергес первой отпрянула от брата. - Я понимаю, сейчас не самое подходящее время, чтобы спрашивать, однако я имею право знать, - начала она, как только немного успокоилась, - кто всё-таки мать моей племянницы? Насколько я понимаю, это вряд ли Гюльнихаль, - ей стало видно, как Мустафе было слегка неловко после такого вопроса, хотя он и решился ответить. - Да, она лишь выполняет роль её опекуна, не более того. А матерью является женщина, которой я действительно отдавал всего себя. Она меня знала, когда я был никем, видела меня любым, да и я видел её такой, какой на публику она никогда не выйдет. Только вместе быть мы можем лишь за закрытыми дверями. Мы хотели отказаться от любви. Считали, что так правильно будет. Но она всё равно прорывается через наши запреты. Она не даёт нам покоя до сих пор, да и отказаться от неё я и моя Кёсем уже не можем. - Кёсем? - честно признать, она ожидала, что Валиде Султан будет ему кем угодно, но определённо не матерью его дочери, - я знала, что у вас тёплые отношения, но чтобы насколько. - Если ты будешь убеждать меня оставить её, можешь даже не пытаться, - он примерно представлял, как мог продолжиться данный разговор, потому хотел побыстрее его закончить. - Ни в коем случае! - Нергес так же, как и Мустафа подорвалась с места, - Кеманкеш, самое низкое, что ты можешь сейчас сделать - это бросить Султаншу с маленьким ребёнком! - она уже повысила на брата голос, пока тот, поджав губы, уставился на пейзаж за окном, - я лишь хочу попросить тебя помочь мне встретиться с ней, - теперь две карие пепельницы глаз вопросительно смотрели на неё, - мы раньше не ладили, а я не сдерживалась тогда. Я ей столько всего наговорила, хочу рассказать ей всё. - Ты уверена? - в мыслях мужчины впервые появились сомнения касаемо Кёсем. Нет, он не перестал любить и вряд ли когда-нибудь перестанет. Всем известна судьба каждого, кто когда-либо не нравился Султанше, возможно, Нергес не станет исключением. А может ли всёсложиться иначе, и она помилует его сестру? - я напишу ей об этом, чтобы лишних глаз избежать, будь готова, - как в бреду сказал и вновь уселся на диван, продолжая читать книгу, которую он уже читал, пока Нергес не пожаловала к нему. - Спасибо, - слабо засиял огонёк в её глазах, - спокойной ночи, - Ханым больше не смела мешать брату и поспешно скрылась за дверьми, а он даже и слова ей сказать не успел, и уже растворилось в тишине то самое ответное “Спокойной ночи”. “Повелитель, вы уверены, что хотите вернуть Айше Султан?” - шёл диалог в покоях Падишаха. - Это не обсуждается, - Мурад отвечал спокойно и уверенно, - Айше уже долгое время находится в Амасье, а там небезопасно. Поскольку дело закрыто, она имеет право вернуться, Силахтар. - Прошу простить моё любопытство, но что такого сделала госпожа, что её сослали так далеко? - на свой вопрос Силахтар получил максимально краткий ответ - мол жертва дворцовых интриг. Больше он донимать Султана не смел. Ему мало что известно о главной Хасеки Повелителя. Внешне привлекательная особа, но имела сомнительную, по мнению некоторых, репутацию. К каждому конфликту, что происходил в женской части дворца, приписывали её имя, но сколько бы на неё не наговаривали, девушка абсолютно всегда умудрялась выходить сухой из воды, благодаря чему пользовалась уважением у Валиде Султан, несмотря на то что из детей у неё была лишь дочь - Кая, которую с рождения приучали к тому, что она является представителем знатного рода. Но всё же Айше оставляла большие надежды на рождение старшего и единственного наследника. Кая же - султанская дочка не блистала какими-либо особенностями. По крайней мере, потому что ей было всего года четыре. Но свой характер Султанша старалась проявлять уже сейчас. Местами она была капризная, а где-то - спокойная и любящая. - Гевхерхан, добро пожаловать, - начала Кёсем, заметив дочь на пороге своих покоев. Госпожа пожаловала в Топкапы совсем недавно, поскольку сильно хотела увидеть мужа, который длительное время был в отъезде, - дай Аллах, с тобой всё хорошо? - Благодарю, Валиде, Селим очень скучал по отцу, и мы решили приехать. Надеемся, скоро он вернётся к нам, - мать и дочь расположились на диване около окна. Узнав, как дела у самой Гевхерхан, а также её сына, Валиде Султан прилетел на встречу похожий вопрос о её самочувствии. - Пока что в гареме спокойно, потому и работа немного легче даётся, но меня беспокоит ситуация в стране, - ей давно хотелось кому-то об этом рассказать, поскольку ей не хотелось ещё больше злить своего сына Повелителя такими расспросами, а с Кеманкешем попросту не хотелось говорить на подобные темы на неофициальных встречах. - Не стоит беспокоиться об этом Валиде. Я уверена, Мурад сможет подавить все восстания в империи. - Не думать об этом крайне тяжело. Все эти проблемы как-никак связаны и со мной, и с моим фондом. Сейчас нам пришлось значительно увеличить расходы на еду. Как бы это период не продлился долго, иначе мы не сможем поддерживать и верных нам янычар, и пашей, и провинции, - Султанше было крайне неловко и тяжело продолжать диалог. Хоть она и обладала прекрасным образованием, всё же в политике никогда сильна не была, потому и мало что смыслила в этой сфере. Гевхерхан хотела покинуть покои матери, пока к ним не зашёл немного взволнованный Хаджи Ага. - Госпожа, вам просили передать письмо, - евнух протянул Кёсем бумагу, с опаской посматривая на Гевхерхан, всем своим видом намекая, что письмо лучше всего прочитать в одиночестве. - Валиде, с вашего позволения я пойду. Меня ждёт Селим, - девушка откланялась и удалилась к своей семье, а Махпейкер же, пользуясь моментом, решила пробежаться по написанным строчкам. "Моя прелестная Госпожа. Прошу, не оставляй моё послание без ответа. Я, мой непокорный ангел, замечаю, что всё также не могу выносить с тобой разлуки. Каждый день, прожитый нами вместе, добавляет мне ещё больше надежды, что мы никогда не расстанемся друг с другом, что ни на секунду не пожалеем о том, что соединили наши жизни. Бессмертная любовь моя, каждый день умираю в ожидании нашей встречи. Надеюсь, что ты не оставишь своего покорного раба в одиночестве и решишь встретиться со мной через пару дней в мраморном павильоне. Я тебя люблю, не забывай это, жить без тебя мне уже трудно" На лице невольно показалась наивная улыбка, когда она убрала письмо в ящик своего стола и принялась в спешке строчить ответ, пока никто больше к ней не пожаловал. Гевхерхан встретилась с мужем, который успел закончить все важные дела, в дворцовом саду. Нельзя сказать, что только Султанша скучала по нему. Абаза сам долго тосковал по семье. - Госпожа моя, - он сразу заметил жену, как только она показалась среди кустов роз, потому и сразу принял женщину в свои объятия, - как же я скучал за вами. Не было и дня, когда я не думал о том, как бы поскорее с вами встретиться. - Я тоже очень по тебе скучала, Мехмед. Такие длительные разлуки с тобой убивают меня. Скажи, когда это закончится? - наконец выплеснула все чувства, что копились такое долгое время. Чем больше появлялось различных проблем, тем больше причин для того или иного отъезда возникало. Всё это убивало так саму Гевхерхан, так и её мужа и сына. - Никогда не знаешь, что уготовит нам судьба. Государство наше находится на волоске от нищеты. Люди голодают, а мы ищем лишь препятствия в решении этой проблемы. Очень боюсь, что это несчастье коснётся и нас, потому и трачу все силы на спасение государства. - Валиде тоже этим очень обеспокоена, а я ничем помочь не могу, - заметно поникла, что не осталось незаметным от Мехмеда. - Кёсем Султан никогда не останется в стороне, даже когда она более не имеет регенства. Я очень рад, что у нашего Повелителя есть такой мудрый советник в подобных делах. А тебе же беспокоиться об этом не стоит, - накрыл её ладони трепетными поцелуями, - всё в этом мире решаемо, и эта проблема в том числе. Вам с Селимом стоит лишь немного подождать и в империи наконец настанет покой. - Очень хочу, чтобы так оно и было. Каждый день из каждого угла слышны об этом разговоры. - Видимо, нам самим стоит перестать беспокоиться, иначе голоса не утихнут. Нужно возвращаться. Я давно не проводил время с вами, хочу наверстать упущенное, - он многое обещал Селиму. Например, наконец прокатиться с ним на лошадях или научить его боям на самых примитивных деревянных мечах. С Гевхерхан же ему давно хотелось начинать вновь проводить время по вечерам, когда их не беспокоит абсолютно ничего, даже указания Падишаха, которые даже такого человека, как Абазу могли раздражать. Не стоит упоминать о том, что происходило на протяжении следующих пары дней. Одни рутинные дела сменяли другие. Госпожа в ожидании той встречи смотрела на ночную природу в одной из комнат павильона. Уже полгода, как жизнь перестала идти своим чередом. Сейчас она видит не сплошные зелёные краски лета, а лишь одни голые деревья и землю, заваленную снегом. Пожалуй, самая яркая зима и далеко не последняя такая. Ей ещё долго не быть последней такой яркой и чувственной. Да и не только зима. Каждый день не такой, как ранее. Каждое мгновение теперь испытание, конец которого - жить счастливо. - Моя дорогая Султанша, - сзади стоит мужчина и пленительно смотрит на неё, любуясь одним только её видом. - Добро пожаловать, - с улыбкой поворачивается к нему. Ладонями своими обхватывает его лицо и оставляет на его губах нежное трепетное прикосновение, - как ты? Как дочка? - Я виделся с ней недавно, всё хорошо, она ждёт, когда мама соизволит увидеться с ней, - обнимает её со спины, целует в лоб и тайно молится, чтобы не забыться в такой обстановке рядом с той, кого так любишь, - мне с тобой нужно поговорить об одном очень серьёзном деле. - Ты меня только ради этого позвал? - Кёсем высвобождается из его объятий и чуть отходит назад. - Нет, не только, - прижимает к себе вновь, но уже крепче, чтобы она его дослушала, - не выношу я с тобой разлуки, всё время жду, когда предоставится возможность снова с тобой увидеться, хотя бы взглянуть на тебя. Такую красивую и в то же время властную Султаншу, что надолго поселилась в моём сердце и завоевало его. Но сейчас ты должна всё выслушать и понять, - Кеманкеш наконец разрывает крепкую хватку рук и направляется к двери. - Зачем ты её сюда привёл? - она спросит своим привычным пугающим грубым тоном, когда увидит его жену, заходящую в комнату, - я не собираюсь ничего обсуждать с такими людьми, как она. - Ты должна, - Мустафа хватает её за локоть, подозревая, что она могла резко покинуть комнату, но Кёсем только замерла, прожигая его полными презрения глазами, - я понимаю, вы много конфликтовали ранее, но сейчас всё иначе. Вам нужно поговорить. - Ты издеваешься надо мной, видимо, - отстранённо вырвала свою руку из его хватки и уже зациклила взгляд на ненавистной девице. - Госпожа, я понимаю, после всего, что произошло, вы желаете мне смерти, - это был тихий дрожащий голосок какого-то крохотного зверька, который стоял перед голодным хищником. Глаз на женщину она тоже не поднимала, - но вы должны услышать то, что может спасти вас и вашу дочь, - на том моменте уже играет любопытство и, возможно, некий шок. Она смотрит на Пашу, ожидая объяснений. Он в ответ утвердительно кивает. Да, эта женщина всё про нас знает и должна знать. - Говори, - Кёсем досадно вздыхает, однако проявить снисхождение пытается, как бы не хотелось убить её здесь и сейчас. - В ближайшее время мы с Мустафой разведёмся и больше по принуждению он не женится. Но оставить вас с ним я не смогу. Я буду всегда с ним и с вами. Вы считаете меня ужасным человеком, но я хочу вам помочь. - Ты говоришь, что хочешь помочь, а сама в своё время разрушила жизнь нескольким людям. Я видеть тебя не желаю, не то, что верить, - шипит на соперницу, пока та всё выслушивает, склонив голову. Лишь твёрдое и строгое “Кёсем” заставляет её отойти. Кеманкеш громче просит её послушать, будто бы отчитывает, а она и сказать ничего не может, хотя имеет на это полное право. - Пожалуйста, Госпожа, - взглядом Нергес просит его быть помягче с ней, - я буду всегда рядом с вами, поскольку вся моя жизнь касается Сонай. Малышка является не только вашей дочерью, но и моей племянницей. Отныне горячо любимой, - оба смотрят на её реакцию. Она смотрит куда-то вдаль и молчит. Она будто в вакууме. Где-то далеко отсюда. Между ними никогда прежде не было близких отношений, а теперь они должны стать семьёй. Одной большой семьёй с такой ужасной женщиной. Существует тысячи вариантов, что будет, если Кесем ответит так или иначе. - Мустафа, я хочу поговорить с твоей сестрой одна, - устало смотрит на него и кивает головой в сторону тёмной двери. Глаза его блеснули при свете луны: мужчина встал между ними. Все его сомнения, касаемо Махпейкер проявились сейчас. Как бы он её не любил, как бы не жалел о своих действиях, смотря в её разочарованные глаза, сестру он ей не отдаст. Нергес всё же заставила его, и он ушёл, громко хлопнув дверьми. - Мне очень жаль, - тихонько пролепетала она, пока смотрела ему вслед. - Это его сейчас не касается. А теперь я хочу узнать абсолютно всё, что ты знаешь, - та, нервно потирая руки, подняла на Кёсем глаза. Взгляд её словно дрожал, так же, как и голос. - Я около двадцати пяти лет не видела Кеманкеша. Мы были разлучены в очень неприятных обстоятельствах. До сих пор я не знала, что с ним происходит, да что там, я лица его не помнила. Но есть человек, который знает больше меня о моей жизни и использовал это ради ценной ему информации. И вот совсем недавно ко мне пришло осознание, какой мерзкий поступок был мною совершён. Я смогла вспомнить всё. Я рушила жизнь своему брату и хвала Аллаху, что не успела ничего сделать Сонай. Госпожа, этот человек хочет вас убить. Я думаю, вы помните Гюльбахар. - Её казнили, как только Султан Мурад вернулся из похода, - постепенно многое на свои места встаёт. - Неправда, - Нергес нагло её обрывает, - она жива. Я не знаю, где она, но она точно жива. Мне периодически приходят от неё письма. Они хотели, чтобы я навредила семье брата, а значит и моей семье. Они мне врали, и я готова сдать их Повелителю со всем, что успела узнать, - кровь кипела, на карих глазах мелькали слезинки, а саму Нергес начинало потрясывать. - Успокойся, - Кесем крепко берет её за плечи, - если ты уйдёшь от них, то тебя без каких-либо раздумий убьют. Ты слишком много знаешь. Ты останешься с ними, будешь получать от Гюльбахар письма, но передавать всю информацию мне. Ничего не бойся, отныне ты будешь под моей защитой. Хорошо? - она закивала, - отлично, езжайте с братом домой, - хватка слабеет, женский силуэт поворачивается к окну, немного досадно выдыхая. - Госпожа, я вижу, Кеманкеш вас очень расстроил. Он писал вам такие красивые слова, чтобы встретиться. Пусть он останется с вами, - Султанша улыбнулась, как только в воспоминаниях промелькнули те красивые строчки, выведенные его красивым почерком. Не всему же сбываться так, как хочется, иногда стоит сохранять трезвость ума, пока позволяет это характер. - Не стоит. Я поговорю с ним позже. Сейчас я очень устала, - Нергес всё же виновато поклонилась, извиняясь за себя и за брата, предвкушая неприятный разговор с ним. Ей совесть не позволяла себя защищать, и остаётся только отчитывать Мустафу за такое пренебрежительное отношение к женщине, являющейся матерью его дочери. Не прошло и получаса, как мраморный павильон оказался полностью пустым. Гробовая тишина порой сменялась шелестом листьев, словно чьи-то быстрые пальцы постоянно перелистывали страницы книги, желая узнать концовку, но безрезультатно: все страницы оказываются пустыми, не написана ещё. Ветер вскоре прекращается, и читатель досадно захлопывает книгу и откладывает её в сторону в надежде вскоре её опять открыть. Самый разгар летнего месяца не особо радовал в то время своими вечными засухами и неурожаями, но и не лишал каких-то приятных моментов. По крайней мере, для более зажиточных людей. В том саду стали цвести белые розы. Чистота, невинность, верность и духовное просвещение - многое сочетается в этих цветах, определённо. Весь ускюдарский дворец был усеян той красотой природы, хотя они и требовали надлежащего ухода. - О чём вы с Кёсем тогда говорили? - спросит сестру, когда заметит её около тех кустов. Ранее Нергес редко могла наслаждаться таким изобилием цветов вокруг себя, однако сейчас ту высокомерную самолюбивую женщину сменяла более добродушная и приятная особа, предпочитающая такие бутоны, которые ассоциировались бы с той спокойной и насыщенной жизнью. - Просто о том, что нам нужно делать дальше, - до этого они не раз обсуждали, что не стоит много рассказывать о содержании того разговора, лишь бы не подвергать сомнениям других. Даже если кто-то и узнает об их договоре, это мало что поменяет, условия останутся неизменными, как и сам ход действий. - Я хочу знать подробности. - Я буду докладывать ей обо всём, что собирается сделать Гюльбахар Султан, - Мустафа уже грозится поговорить об этом уже с Кёсем, Нергес его останавливает, просит этого не делать, мол, не стоит, не может же Валиде просто так её принять после всех их перепалок, тем более защита ей отныне гарантирована. Стоит ли ему оспаривать её решения? - Если решения касаются моей семьи, я не побоюсь оспорить решения самого Султана, - “а она разве тебе не семья?” - слышит встречный вопрос и уже молчит. В действительности, формально тяжело считать их одним целым или же семьёй, но и совершенному чужими друг другу людьми тоже недопустимо. Вроде когда и говорить нечего, всё равно сообщил, что разговора на эту тему не избежать, как бы того не хотелось. Как же всё-таки были прекрасны в тот день белые розы, жаль мужчина того не заметил. То же утро. Золотая карета останавливается там, где ей положено. Оттуда выходит изначально женщина взрослая, статусная, а после же - маленькая девочка, на вид которой лет пять, а возможно и пяти нету. Она всю дорогу кричала, как хочет увидеть папу и бабушку, хотя такое длительное путешествие должно было её вымотать. Но нет, сразу после выхода малышка не соизволила даже размяться после долгой дороги из Амасьи, сразу побежала во дворец, пока мать еле успевала за ней...