To die of love is to live it.

Подъём прошёл как обычно, рано утром. И чаще всего, как сегодня, утро началось не на самой приятной ноте. Сонай вновь ни свет ни заря начала просить, чтобы её покормили. Все нянечки, что были приставлены к малютке, тут же начали кружить вокруг неё, даже если сами не успели ни привести себя в порядок, ни позавтракать. Гюльнихаль поступала всегда точно также. Каждое утро она проверяла малышку, а после отдавала на кормление. После же у неё было некое количество времени, чтобы собраться с мыслями и привести себя в надлежащий вид. В это утро всё точно также. Только в этот раз ей почему-то захотелось вспомнить тот момент, прошедший около трёх месяцев назад. — Здесь вы будете жить, — Кеманкеш Паша, прибывший с ними указывал на не очень большой, но достаточно просторный дом. Он был аккуратно украшен, но не так как остальные султанские дворцы. Рядом с домом был небольшой скромный садик с беседкой, где совсем не было посажено каких-либо цветов, что как-бы намекало на то, что новые хозяева могут сделать это самостоятельно, — в вашем распоряжении несколько слуг, уборщиц, пара поваров и садовник. Иногда я буду приезжать и узнавать, как идут дела, но также не забывайте о визитах в благотворительный фонд Валиде Султан, где она также будет очень ждать дочь, — отец сделал новоиспечённым нянькам ещё несколько наставлений. В некоторые они вникали, некоторые от большой усталости пропускали мимо ушей. Поскольку на дворе была глубокая ночь, после всего услышанного, вся троица просто завалилась спать. Несколькими минутами позже карета Валиде также подъехала к главному дворцу Стамбула. Так как ночное небо уже давно освещала луна, Султанша предпочла тихо вернуться в свои покои, избегая лишнего шума и встреч. Однако её намерения нарушили два её старших сына, которых уже осведомили о приезде матери, и они уже ожидали её в покоях. — Валиде, добро пожаловать, — начал Мурад, смотря в уставшие, но не менее удивлённые и счастливые глаза Кесем, — дай Аллах, вы окончательно поправились? Мы больше не хотим переживать такую продолжительную разлуку с вами. — Нет причин для беспокойства, сынок. Болезнь всё же отступила, и я смогла наконец к вам вернуться, — превознемогая чудовищную измотанность, она раскрыла руки, дабы наконец обнять своих старших львов, что так и поплыли к ней, ища успокоения и утешения. — Мы очень скучали, мама, — только и вырвалось из уст Касыма, который иногда казалось, был её любимым сыном, хотя это было не так. — Я тоже очень по вам скучала, — прижимала их крепче к себе, хотя почти сразу отпустила, — вы устали, мои дорогие. Идите к себе, отдохните, а завтра мы уже все вместе проведём время, - молодые люди молча согласились и, пожелав матушке доброй ночи, поспешили покинуть покои. Махпейкер осталась в комнате, в которой не была почти год. Нехотя вспоминала себя до отъезда. Поняла, что, хотя и не слишком, но всё-таки изменилась. Стала немножко по-другому смотреть на вещи. С какой-то иной милостью и мягкостью. Удивительно, как рождение дочери поменяло её отношение к происходящему. Султанша как-то иначе восприняла своё возвращение, начала как будто заново всматриваться в детали покоев. Но быстро закончила это дело, вспомнив, каких людей всегда любил Топкапы. Быстро поднялась наверх, переоделась и легла на мягкие подушки, в надежде поскорее заснуть. На дворе стоял тёплый май, поэтому Гюльнихаль не стала особо заморачиваться с выбором наряда: выбрала первое попавшееся платье светлых оттенков и минимальное количество украшений. Да и времени выбирать не было, так как совсем скоро ей принесли сытую малышку, которая так и жаждала поиграть. Девушка начала в скором темпе её переодевать и укутывать в простыни, поскольку совсем скоро им нужно было выезжать из спокойного особняка в шумный город. Но до выезда время ещё было, поэтому было решено сначала позавтракать с братьями. За этим столом уже как три месяца царит особая атмосфера. Каждое утро здесь мелькают разные шутки, истории, смех. Как Осман, так и Селим очень привязались к Сонай и частенько играли с ней, а малышка то и дело заливалась смехом. — Маленькая госпожа сегодня куда-нибудь собирается? —Селим в спешке допивал свою чашку кофе. — Сегодня у нас в планах посетить вакф Валиде Султан, — отвечала Гюльнихаль, пока протягивала Сонай очередную игрушку, которую та уронила, — думаю, родители успели за неделю соскучиться по дочке. — Невозможно отрицать, — так называемый глава дома - Осман уже успел доесть и торопился одеваться, — к сожалению, на этот раз компанию составить мы вам не можем. Требуют срочно явиться. — Что-то серьёзное? — парень заметил, как она стала нервно перебирать ткань своего платья. — Неизвестно, — резким движением головы не показал Селиму, что стоило бы поторопиться, поэтому, пожелав друг другу хорошего дня, они поспешили расстаться. Гюльнихаль не так торопилась, но и спать себе не разрешала. Заканчивая с трапезой и дав распоряжение о подготовке кареты, она ещё раз проверила, ничего ли не забыла, и вместе с ребёнком вышла во двор. Поскольку они приехали сюда ещё в холодное время года, улица успела заметно преобразиться. Многие деревья начали цвести, а многие и зеленеть. В Ускюдаре вне зависимости от времени года всё было иначе, вероятнее всего, потому что район находился дальше как от базара, так и от Топкапы. Также, если присмотреться в эту зелёную гущу, можно было без проблем разглядеть дворец Кеманкеша Паши, что находился в паре десятков минут езды отсюда. Ещё раз бросив взгляд на дом господина, Ханым поторопилась сесть в карету, так как путь предстоял не близкий. — Госпожа, добро пожаловать, — всё с той же улыбкой поклонился Халиль Паша, лишь увидев Кесем Султан. — Благодарю, Паша, — отвечала по дороге в свой кабинет, — какие-нибудь документы имеются? — Да, госпожа, но я уже распорядился, чтобы их оставили у вас, — та кивнула в знак благодарности и в ускоренном темпе поднялась к себе под предлогом поскорее решить все проблемы. Изначально всё было действительно так, как планировалось. Было разобрано около четверти всех бумаг до того, как в дверь постучались. Получив разрешение, внутрь зашёл ничуть не изменившийся за это время мужчина. — Мустафа, — вновь прошептала его имя, будто бы удостовериться, что это именно тот, кого она так ждала, и в миг бросилась в его объятия, забыв про все запреты, что остались снаружи. Сейчас только они вдвоём, — почему ты так редко стал приезжать? — и вправду, его регулярные поездки стали настолько редкими, что, казалось, маленькая Сонай начинала скучать по нему и конючить, когда его нет рядом. — Прости, любовь моя, — ответил, поглаживая изящную спину, прикрытую шелками, — с нас слишком много в последнее время требовал Повелитель. Слишком много документов из провинций накопилось. — Почему он мне ничего не говорит? — резко подняла голову на возлюбленного, но почти сразу опустила её обратно на его плечо. Было явно видно, что очень расстроена сей новостью. — Давай сейчас не будем об этом, — осторожно и нежно взял её белоснежное хрупкое личико в свои сильные руки, очерчивая пальцами каждый миллиметр, — о политике мы можем поговорить и во дворце, нам никто не держит, а сейчас тут только мы и никого более, так давай думать только о нас с тобой, — как по щелчку пальцев госпожа взяла его за плечи и, поддавшись его движениям, также притянкла к себе, изливая свои чувства в поцелуе. Веки невольно оказались прикрыты, руки задрожали, внутри зародилось чувство и лёгкости, и одновременно напряжённости, как будто кто-то дёргает за миллионы нитей души, отчего и по всему телу пробегает холодок. Соприкосновение получилось осторожным, трепетным, никаких страстных чувств, словно пустота. Но к этой пустоте и тянуло так сильно, что вызывало зависимость. Довольствовались лишь выражением глубочайшей любви, да дрожью от мельчайших прикосновений друг друга. Она чувствует, как его кисти плавно опускаются на шею, а потом на плечи, тем самым ещё сильнее прижимая её миниатюрную к себе. Влюблённые оторвались, но положение сохранили. — Скажи, что будешь чаще приезжать, — голос предательски дрогнул, потому Кесем ещё сильнее обняла Пашу, упираясь лицом ему в плечо. — Сделаю всё возможное, — Кеманкеш тут же уловил её беспокойство, одарил поцелуем в висок, успокаивающе поглаживая волосы, убранные в строгую причёску, — как только всё уляжется, я всё время буду посвящать своей семье, — взору мужчины предстала та сияющая улыбка, за которую любой умереть готов. Султанша чуть высвободилась из его объятий и движение головы указала на небольшой, но достаточно мягкий диван. — А как у тебя сейчас в Ускюдаре? — спросила, как только оба расположились на подушках, — ты всё не разведёшься с Нергес? — Я решаю этот вопрос, — Мустафа слегка наклонился вперёд, почёсывая бороду. В его голосе неожиданно стали присутствовать нотки раздражительности, — не думай о ней. Скоро я с ней разведусь. — Вижу, как ты решаешь эту проблему, — такой ответ женщину явно не устроил, — ты женат на ней уже почти год и только думаешь о разводе вместо действий, — демонстративно скрестила руки на груди и откинулась на спинку дивана. — Подожди, — с усмешкой скорее приблизился к возлюбленной, чтобы слегка возвышаться над ней, а она смотрела на него не таким осуждающим взглядом, — ты ревнуешь меня? — столь нелепое заявление заставило Кесем громко засмеяться и окончательно смягчить выражение лица. — Упаси Аллах. Меня напрягает, что она вечно с тобой. Ты знаешь, такие признаки одержимости не к добру. — Я лишь хочу удостовериться, что после развода у неё не будет возможности связаться с Повелителем, дабы избежать проблем, но обещаю, как только это решу - сразу разведусь с ней, — нежно поцеловал в нос и оставил невесомый поцелуй на губах, приглашая в свои объятия, а госпожа покорно прильнула к нему. Только настала тишина, как послышался очередной стук. Влюблённым потребовалось буквально пара секунд, чтобы начать вести себя так, будто ничего и не было. Мустафа встал перед Махпейкер, сложив руки перед собой, а женщина выпрямилась и задрала голову, сохраняя при этом равнодушный взгляд. Как только было услышано заветное "войди", внутрь вошёл один из охранников, сообщивший о приезде Гюльнихаль Ханым, что зашла почти сразу с грудным ребёнком на руках. Страдник был сразу отослан, а мать тут же встала с места, беря маленькую дочку на руки. — Как она сейчас? — сразу перешла к делу, пока, как в первый раз, рассматривала малышку. — Госпожа, беспокоиться не о чем. Абсолютно здоровый ребёнок, ест хорошо, быстро растёт, — в ту секунду у женщины словно камень с души упал, а Гюльнихаль, получив одобрительный кивок от господина, так же поняла, что ей следовало бы уйти, — с вашего позволения, — словно её здесь и не было, скрылась за дубовыми дверьми, оставляя родителей наедине с ребёнком. — Маленькая госпожа, как я вижу, сегодня в настроении, — заметил Кеманкеш, целуя в голову Сонай, которая заметно повеселела, как только он появился в её поле зрения. — Она раньше очень расстраивалась, если ты не приезжал, и долго хныкала, — обратив внимание, как в этот раз девочка тянется к папе на руки, поспешила передать её ему, — она тебя чувствует. — Что же, тогда не буду вас впредь расстраивать, — в самом деле, Паша очень ценил эти моменты. Хотя и ненадолго, но всё же на какое-то время они могли побыть настоящей семьёй, пускай и неофициально. Порой такие минуты не всегда ценятся. Мол, ещё встретимся. Однако, как только хоть чуть-чуть начинаешь терять связь с близкими людьми, в душе становится неописуемо пусто. Стремление всё вернуть становится частью жизни, да и тут на всё воля Всевышнего... Несмотря на столь умиротворяющее стечение обстоятельств, чуть ниже обстановка была достаточно оживлённая. По зданию бегали детишки, одетые в очень простые, порой грязные одежды. Они выбирали еду, игрушки, а после принимались носиться туда-сюда, громко смеясь. Более взрослые же горожане довольствовались продуктами, что доставили сегодня согласно распоряжению сверху. Выбор, возможно, был скромен, но насытиться представлялось возможным. — Ханым, иди сюда! — где-то послышался зов, — посмотри, какие сегодня яблоки доставили. Возьми, пока время есть. — Хаджи Ага, ты сегодня торгуешь? — не удержалась подшутить над старым знакомым, но взяла посмотреть одно из тех самых яблок. — Ну не совсем. Тут может каждый взять то, что хочет, однако в определённых количествах. Ну ты бери и своих угости, яблоки, говорят, хорошие на этот раз, вкусные. — Благодарю, — Ханым же распорядилась, чтобы взяли несколько штук, и так бы продолжался этот разговор, если бы она не заметила, как из кучки прочих детских игрушек виднеется ярко-рыжий шёлк, — Хаджи, а там что? — указала на ткань. — А там раньше было много игрушек из тканей, но это чудо, видимо, никому не приглягулось, — евнух осторожно, пытаясь не порвать, продемонстрировал игрушку, чем-то напоминающую лисёнка. Тельце, как и предполагалось, сшито из оранжевой ткани, напоминающей шёлк, а глазки - из ярко-чёрных пуговиц, — возьми, ребёнку, возможно, понравится, — она молча кивнула в знак благодарности и принялась рассматривать малыша уже у себя в руках. Действительно, он оказался очень симпатичным. Было непонятно, почему другие дети его не брали. Не заметить такую яркую игрушку было трудно. Только она хотела отдать эту малютку Чичек, как около неё встала неизвестная никому пожилая женщина. Старуха протянула свою руку к игрушке словно завороженная. — Какой хороший, — осторожно, с дрожью в руках, погладила лисёнка по голове, — дай, дочка, я молитву прочитаю. Не бойся, я не украду, — она заметила, как девушка насторожилась и сжала игрушку посильнее. К её собственному позже удивлению, сама протянула её в руку старушке, а та что-то начала бормотать ей на ухо. Так продолжалось около минуты, — Сонай, — как в бреду произнесла, — красивое имя. Береги лиса - ребёнку счастье принесёт, — вернула игрушку в дрогнувшие женские руки, — ещё он сказал, чтобы вы готовились. К худу или к добру, увы не знаю, — также быстро, как и появилась, растворилась в толпе идущих бедняков. — Не слушай её, — Чичек всё же подошла и забрала лиса, — старая она, не ведает, что говорит. Пойдём, нам скоро ехать обратно. — Хорошо, но мы должны ещё тут прбыть Валиде Султан ещё не звала нас, чтобы забрать Сонай. Но ты знаешь, меня беспокоит только одно - как женщина узнала её имя, — на последний вопрос Хатун лишь пожала плечами. — Повелитель, прошу прощения за такой поздний визит, — тем вечером в покоях Падишаха появился Силахтар, хотя Султан только недавно сам себе утверждал, что это время проведёт наедине с собой, — вам следует кое-что знать. — Что такое? — он оторвался от затянувшего его чтива и поднял на Пашу глаза. — Абаза Мехмед Паша завтра приезжает в столицу. Он передаёт, что ситуация очень неспокойная. — С чего вдруг? Мы активно этим занимаемся, да и Валиде в том числе. — Видно, наша помощь до всех не доходит. Необходимо принять меры, — было видно, что он хотел продолжить, но Мурад жестом руки дал понять, что видеть никого не желает. Больно его огорчила эта новость. Ночью также спал плохо. Думал о том, что скажет утром... Как только солнце в тот день опустилось, к дому в Ускюдаре подошли двое коней. Один рыжий, другой вороной. Остановились они около конюшни, где их сразу отвели на заслуженный отдых юноши. — Вы позже обычного, — залепетала Гюльнихаль, как только парни переступили порог небольшой столовой, где давным-давно был подан ужин. — Сегодня все были на нервах, — бросил Осман, кидая снятый с себя кафтан на ближайшую тахту, — сказали готовиться к худшему. Может вспыхнуть бунт, но это так, слухи. — В каком смысле? — в миг отложила еду с целью послушать. — Говорят, возникли проблемы с провизией, однако какой-то точной информации нет, — Селим же развалился на подушках, хватая из вазы яблоко, — а это откуда? — указал пальцем на игрушку, которая одноко лежала среди прочих покрывал и подушек. — В вакфе сегодня взяла. Хотела отдать Сонай, как приедем, но она уснула. Завтра ей покажу, пусть играет. — Кстати о Сонай, — Осман взял в руки недавно брошенный кафтан и, немного порывшись в карманах, достал оттуда небольшой пергамент, закреплённый печатью, — Кеманкеш Паша перед нашим отъездом просил передать тебе это, — вручил в руки ей бумагу, а та принялась читать написанный на скорую руку текст. "Гюльнихаль Ханым, прошу завтра, после полуденного намаза, привезти Сонай в мой дворец. О Нергес можешь не беспокоиться, я скоро порву с ней всё, а сейчас она просто будет вынуждена смириться с тем, что у меня есть дочь." — Отец хочет увидеться с дочерью в собственном дворце, — заявила, отбрасывая письмо в сторону. — Я удивлён его беспечностью, — доедая яблоко, вставил Селим, — на его месте, я бы был куда осторожнее. — Кажется, он знает, что делает. Ну а если он так хочет, я ему привезу Сонай, — Гюльнихаль встала из-за стола, пожелала братьям спокойной ночи и ушла к себе под предлогом, что ребёнок может в любой момент начать плакать от одиночества или же голода. — О чём задумался? — поинтересовался Селим, заметив, как приятель долгое время смотрит в одну точку. Стоило ему повернуться, как сам обратил внимание на то ярко-рыжее пятно. — О том, как быстро идёт время, — устало выдохнул и сам побрёл в свои покои... — Властью, данной мне Аллахом, объявляю заседание Дивана открытым! — эхом раздалось в зале заседаний. Как и было обещано, Абаза Паша прибыл в столицу. Многие чиновники были обеспокоены нынешним положением государства, но все подробности многие узнают только сейчас, поскольку так таковой информации никто не предоставлял. — Повелитель, — Абаза начал встревоженно, но уверенно, — ситуация крайне неблагоприятная. В крайних провинциях неурожай, люди голодают, возможно мировая ценность акче упадёт. Не дай Аллах, народ взбунтуется и дойдёт до столицы. Губернаторы очень обеспокоены этим вопросом, — его взору предстали взволнованные лица Пашей, которые то и дело посматривали друг на друга, обдумывая, что можно было бы предпринять. — В связи с таким положением, наиболее правильным будет собрать всё продовольствие у земледельцев и равномерно распределить, — Мурад повернулся к Мехмеду, — оповестите всех губернаторов о моём решении, — Паша покорно склонил голову, дав понять, что задачу уловил. — Прошу прощения, Повелитель, — Кеманкеш же решил возразить, — при таком раскладе высока вероятность, что те, у кого продукты забирают, могут поднять бунт, — ему хотелось что-то добавить, но заметил весьма раздражённый взгляд Султана на себе, поэтому решил промолчать. — Если кто-то посмеет бунтовать в такое время, то пусть поплатится за это головой! Такие думают исключительно о своём благосостоянии, и им придётся смириться с незначительными потерями. — Повелитель, позвольте также поднять один важный вопрос, — уже подал голос Халиль, — из Персидских земель прибыл посол - Дилшэд Бей, он требует вашей аудиенции. — Проси, — в зал вошёл высокий худощавый мужчина средних лет. На лице росла неприятная щетина, а одет тот был с иголочки. — Султан Мурад, — начал своим высоким, немного женским голосом, — наш Хан был осведомлён о вашем крайне тяжёлом положении. Наше государство готово оказать вам поддержку, — честно сказать, подобная личность не вызывала никакого доверия. — Каковы условия такой помощи? — нельзя заявить, что Падишах собирался соглашаться на подобное предложение, но насчёт основания решил поинтересоваться. — Они ничтожно просты. Хан просит господство на наших землях, завоёванных вами, — настойчивый характер Султана терпеть подобного хамства не хотел, но воздержался. — Ступай, я подумаю, — Дилшэд с опущенной головой покинул заседание, считая, что Персидское государство могло праздновать победу. Далее заседание продолжалось недолго. Было принято решение о закупке иностранных продуктов, да о ссылке некоторых отрядов янычар, чтобы контролировать всё происходящее на окраинах империи. Кто же знал, что в те моменты многие слова не сумели скрыться от женщины, что незаметно для всех наблюдала за происходящим. Стоило Падишаху переступить порог собственных покоев, как он столкнулся с то-ли восхищающимся, то-ли разочарованным взглядом. — Добро пожаловать, Валиде, — евда коснулся губами её руки, — что-то произошло? — заметил уже скорее озадаченный взгляд на себе. — Я горжусь тобой, сынок, — начала мать после паузы в всего лишь несколько секунд, — и в то же время обеспокоена. — Иншаллах, ничего серьёзного? — Я слушала сегодня заседание, — для Мурада данная тема была была крайне невыносимой, и он хотел было развернуться к ней спиной, лишь бы мать не увидела его собственного гнева, — прошу, не сердись, — прозвучало уже более снисходительно, потому Мурад сохранил своё первоначальное положение, — ты принял правильное решение, касаемо продовольствия, но я всё же хочу знать, подвержена ли такому недугу Амасья? — На что вы намекаете? — Айше Султан. Если там что-то происходит, мы должны вернуть их в столицу. Как-никак, Кая - твоя дочь. Если народ совсем потеряет рассудок, — далее решила не продолжать, дабы не нагнетать и без того напряжённую атмосферу. Видя лишь лицо сына, которое явно выражало недовольство, по всему телу невольно пробегал холодок. — Если кто-то посмеет покуситься на мою семью, его участь вы прекрасно знаете. Но ради вашего же спокойствия я верну их в Стамбул, — на лице Валиде заиграла едва заметная, но всё равно излучающая радость улыбка. — Благодарю, мой лев. Не смею тебя более отвлекать, — не дожидаясь ответа, направилась в свои покои, тем самым позволяя и Султану успокоиться. Девочка с особой радостью в глазах предпринимала попытки ползти в сторону отца, будто бы хвастаясь новой игрушкой, которую только сегодня утром увидела. — Прелесть! Других слов нет, — утверждал Кеманкеш, пока рассматривал в руках нового лисёнка, — откуда он? — Хаджи Ага подарил, — рассказывала Гюльнихаль, стоя неподалёку, — Сонай всё утро его из рук не выпускала. Эта игрушка стала первой, к которой она проявила такой интерес. — Я очень этим доволен. А что насчёт здоровья? — На удивление, никаких осложнений нет. Да и не скажешь, что она родилась раньше срока. Опасаться нечего. — Прекрасно. Сходи, осмотри пока что двор, я тебя позже приглашу, — та поспешила выйти в коридор, чтобы уже с Чичек выйти на улицу. Однако не успели они и нескольких поворотов пройти, как услышали до ужаса знакомый голос, от которого мурашки по телу бегут. — Гюльнихаль Хатун! — разнеслось эхом по дворцу. Девушки резко развернулись к источнику шума. Нергес Ханым, которую видимо уже успела предупредить её верная Калика, быстрым шагом направлялась в их сторону, — что ты здесь делаешь? — Ханым, я приехала сюда по приказу Паши, но вы можете не волноваться, скоро я уеду, —отвечала спокойно, хотя в голове представила все варианты развития событий. — Какой приказ? — терпение женщины было на исходе. — О нём я рассказывать не имею права, — Нергес уже делала шаг навстречу, дабы дать ей пощёчину. — Госпожа, прошу не надо! Вдруг Паша разгневается, - за секунду вмешалась Калика, из-за чего Ханым пришлось отступить и направиться к Паше. Сильным толчком распахнула двери в его покои, где и застала его вместе с ребёнком, который сразу же засмотрелся на неё своими сияющими глазками. — Кто дал тебе право ко мне врываться? — как гром среди ясного неба, прозвучали его слова. — Кто это? — показала на девочку. Голос дрогнул, а руки затряслись. — Сонай. Дочь моя, — последняя фраза звоном раздавалась в её голове. Нергес немного пошатнулась назад. — Кто мать? — слышны стали уже истерические нотки, — Гюльнихаль? — А об этом тебе знать не обязательно. — Что значит необязательно? — женщина, больше не смея себя сдерживать начала кричать, — Я твоя жена! А ты мне спокойно говоришь, что у тебя есть ребёнок от другой женщины! — крик был настолько сильным, что умудрился напугать девочку, и та расплакалась, в душе не осознавая происходящее. — Иди с глаз моих, — Кеманкеш же совершенно не обратил внимания на женскую истерику. Нергес поспешно покинула покои, роняя слёзы, пошла к себе. Да и в покоях своих на одиночество она не могла рассчитывать. В комнате её уже ждала та её знакомая гадалка, которая читала себе под нос какую-то молитву. — Салиха? — сорвалось с уст имя гадалки, — как ты прошла сюда? — Дочка, не важно как, — оторвалась от своего занятия, — послушай лучше меня. Всё сбылось так, как я и предсказывала, — взяла её дрожащие, собранные в кулаки руки в свои старые, покрытые морщинами, — но ты не бойся. Так и должно было случиться. Тебе остаётся просто смириться с судьбой. — Я не смогу, — рыдая, отвечала, — точно не смогу. Как ты мне прикажешь это пережить? — но Салиха промолчала и просто пошла на выход. Не прошло и пары мгновений, как Нергес совсем потеряла связь с внешним миром. Перед ней предстал до боли знакомый дом, до боли знакомая местность и до боли знакомый голос, который кричит ей : "Визар!"