О героях, украденных розах и пластырях

Чем больше они тренировались с отцом, тем хуже становилось — с каждой тренировкой выходить за свой предел становилось все сложнее, потому что тело не выдерживало. Жгло не красно-рыжее пламя отца, что было таким же нетерпеливым и яростным, как он сам, а жгло ярко-синее, что срывалось с пальцев Тойи. Он помнил, что как только смог пробудить свою причуду, и с пальцев сорвались первые синие искорки, отец с улыбкой сказал, что синее пламя — пламя надежды. И вместе с этим пламенем Тойя сможет забраться туда, куда никуда не смог забраться герой номер два. Тойя верил, сам рвался в тренировочный зал, где отец улыбался каждому его удачному движению, не скупясь на похвалу, когда мальчик ударял столпом синего пламени. Но с тех пор, как в ярких красных прядях Тойи стали появляться белые, а синее пламя все чаще вгрызалось в кожу, оставляя ожоги, отец перестал улыбаться. — Недостаточно. Ты слишком себя жалеешь, — отец стоял в двух шагах от него, скрестив руки на груди. Тойя лежал, уткнувшись носом в пол, даже так чувствуя резкий запах жженой резины матов, обивающих стены, которые вроде как должны были быть огнеупорными, но в итоге практически после каждой тренировки они начинали гореть по краям. Фальшивка. Как и все в этом доме. — Еще раз. Вставай. И Тойя послушно, как тряпичная кукла, пошатываясь поднимался и вставал в стойку, которой учил отец. Мышцы не просто ныли, они горели изнутри и Тойя не понимал ему это казалось или огонь действительно проник так глубоко, что теперь тек по венам вместо крови. Теперь отец редко говорил с ним, а если и произносил что-то вслух, то это было или что-то по делу или, скривив губы, бросал «недостаточно», когда Тойя от усталости валился на пол в тренировочном зале. Но Тойя лишь кивал. Он и сам понимал, что слишком слаб. Так ему не стать героем номер один, которым хочет видеть его отец. — Еще раз, — хрипло выдохнул Тойя, крепче сжимая кулаки, — в этот раз все получится. Но ничего не получалось. Все лишь начиналось с начала. — Слабак, — бросил отец, когда Тойю отдачей отбросило к противоположной стене. Парень не мог издать ни звука, лишь тихо сполз на пол — от удара из легких вышибло весь воздух. — Такой же никчемный, как и твоя мать. На сегодня хватит, у меня больше нет времени возиться с тобой, пока ты не станешь сильнее, — Тойя не давал себе закрыть глаза от усталости, а внимательно смотрел как отец широкими шагами уходил из зала. «Это все моя вина», — зло думал он, обессиленно царапая пол, пытаясь встать. — «Отец прав, я слишком слаб». Раньше, после каждой тренировки Тойя восторженно пододвигал к зеркалу в ванной пластмассовую табуретку и, забираясь на нее, заглядывал в зеркало, оттягивая яркие красные пряди и гордо говорил, смотря прямо в голубые глаза: «Я стану самым сильным». Теперь, Тойя лишь мог, пьяно шатаясь, придерживаясь за стены, ввалиться в свою комнату, и, рухнув на кровать, устало выдохнуть: «Завтра все получится».

***

Но ни завтра, ни послезавтра не получалось. Ожоги становились лишь хуже — Тойя настолько привык к вечной боли в руках, что даже не замечал новых. Наверное, если бы не Нацуо, он бы даже перестал их перебинтовывать. А смысл? Ближе к вечеру, когда он возвращался из Академии, бинты все равно пеплом оседали на пол в тренировочном зале — запах горящей марли перемешивался с запахом жженой резины, от чего голова кружилась еще сильнее. Воздуха никогда не хватало, когда он чувствовал, как выйдя за свой лимит, синее пламя жгло кожу, словно вторя отцу, шепча: «Ты слаб». — Дурак, опять уснул не обработав раны, — Тойя едва разлепил глаза, смотря на то, как в одну из ночей, Нацуо умело обрабатывал его ожоги. Ему не впервой — Тойя часто не мог сам обработать свои раны, и брат всегда ему помогал. — Чего не зашел перед сном? Черт, могло же пойти заражение, вот ты вроде и старший, а ведешь себя порой как ребенок. Тойя вяло кивнул — в горле пересохло. Тренировка так вымотала его, что он не смог даже доползти до душа, так что он просто завел будильник на час раньше, чтобы успеть все перед Академией. По большей части ему было все равно на то, как он выглядел, но лишних вопросов не хотелось. В лунном свете белые волосы Нацуо словно блестели. Тойя отвел взгляд в сторону. От собственных красных прядей ни осталось и следа, словно их никогда и не было. — Опять старик не знает, когда нужно остановиться, боже, у тебя ожоги серьезнее, чем обычно, — продолжал ворчать Нацуо, перехватывая аккуратно ладони и обрабатывая костяшки. Его глаза строго смотрели на брата. Серые… Совсем не как у отца, — что он себе думает? Тойя закрыл глаза. Говорить, что он сам упросил отца позаниматься как можно дольше, несмотря на то, что перегрелся быстрее, чем обычно, не хотелось — вряд ли бы Нацуо понял и стал бы лишь еще сильнее ворчать. Ему не понять, какого это знать, что твое пламя сильнее пламени отца, что он возлагал на него и на тебя надежды, но ничего не получалось, потому что Тойя был слаб и не мог оправдать ожидания. — Спасибо, — просто выдохнул Тойя. И Нацуо кивнул. Он все понял бы и без слов. — Спи, у тебя пара часов еще, — Нацуо развернул сложенный в ногах синий плед с желтыми звездами и укрыл Тойю, стараясь не задеть перебинтованные ожоги. Тойя медленно проваливался в сон, цепляясь за мысль, что все те тренировки, через которые он сейчас проходил нужны ему для того, что еще сильнее разжечь пламя надежды, чтобы в будущем он смог защитить всех, в том числе и Нацуо, который сейчас тихо посапывал рядом.

***

Через пару дней Тойя, Нацуо и Фуюми сидели у большого панорамного окна в гостиной, и Нацуо показывал, что научился рисовать инеем по стеклу. Тойя мягко улыбался, откинувшись на подушки на полу, когда смотрел как младшие пытались нарисовать узоры на стекле с кучей завитушек, порой выводя и кандзи и каких-то зверей, но мыслями возвращался к тому, что Шото был с отцом в тренировочном зале. Там, где всегда был только Тойя, где, как ему казалось, они делили с отцом на двоих что-то важное, значимое, что было дозволено знать лишь им. Однако, Тойя сидел в гостиной вместе с младшими, куда его швырнул отец, словно неисправную деталь, из которой уже не получится создать ничего большего, пока Шото получал все внимание отца, буквально купаясь в нем с головой. Узоры на стекле быстро таяли, торопливо сползали вниз, капая на татами. Нацуо и Фуюми беззаботно смеялись, до тех пор, пока не услышали шаги отца дальше по коридору, но тот просто прошел мимо, даже не взглянув в их сторону. Сердце Тойи на мгновение сжалось, и он почувствовал, что не дышал до тех пор, пока отец не хлопнул дверью своей спальни. Через неделю отец полностью забросил тренировки с Тойей, переключившись на Шото, и стал вести себя так, словно старший был пустым местом. Нацуо уверенно говорил ему, что это правда к лучшему, все же эти тренировки делали лишь хуже, Фуюми, заправляя прядь за ухо, говорила, что отцу виднее, а мама лишь молча отводила взгляд. В последнее время у нее редко были проблески сознания, чаще всего она ходила по дому призраком и шарахалась от каждого звука, но Тойя по старой привычке все равно тянулся к ней, потому что мама была единственной связью с тем отцом, что гордо улыбался и ерошил его красные пряди. — Тебе так идет больше, — задумчиво сказала мама в один из дней, когда Тойя сидел рядом с ней на кухне и рассказывал, как прошел день в Академии. Парень вздрогнул — мама редко ему отвечала что-то. — С белыми волосами ты прям как ангел, Тойя. Ты совсем не как он с такими волосами. Из-за кома в горле в глазах наворачивались слезы. Тойя всеми силами ненавидел эти белые пряди, потому что они были лишь очередным напоминанием его слабости. Тойя ничего не ответил, сделав вид, что не услышал. Никто кроме него не понимал каким невероятным героем был отец, каким сильным и как он хотел быть хоть немного на него похожим. Хотя бы цветом волос.

***

Дни без тренировок с отцом тянулись слишком медленно. Тойя всегда спешил после Академии домой, потому что знал, что его там будет ждать отец, но сейчас он лишь приходил и видел закрытые двери тренировочного зала, за которыми отец тренировал Шото. И парень не мог пройти мимо — порой он мог часами, как кошка, ходить туда-сюда около эти закрытых дверей, обитых огнеупорным материалом, как и большинство мебели в доме, только чтобы в конце увидеть, как отец выходит и бросает на него пустой взгляд. — Если собираешь тренироваться — сначала проветри, — и все. Словно он обычный подчиненный в Агентстве, который назойливо лезет не в свое дело, а не его сын. Следом за отцом всегда тихо выходил Шото, устало, но все же удивленно смотрел на Тойю, у которого от злости с пальцев срывались голубые искры. Он бы сделал все, чтобы оказаться на месте Шото, он бы точно с благодарностью относился к каждой минуте, что смог ему уделить отец. Но мелкий был слишком глупым, чтобы это понять — даже через стену было слышно, как Шото всхлипывал по ночам. — Зачем ты сюда приходишь? — впервые за долгое время спросил Шото, сползая по стене вниз. На его коже никогда не было ожогов от причуды. Отец был прав, Тойя слишком слаб — даже ребенок управлялся лучше с огненной причудой, чем он. — Ты же… Можешь делать все, что угодно, но ты все равно сидишь тут. Зачем? Под глазом брата все еще был совсем свежий ожог от кипятка. Тойя так и не понял, было ли ему жаль брата или он просто пожал плечами — наконец-то мелкий понял, каким трудом давалось все ему, человеку без идеальной причуды. Тойя скривил губы, зло посмотрев на брата, который тут же инстинктивно съежился. — Я хочу, чтобы отец меня заметил и узнал, насколько я стал сильнее, даже без него, и понял, что я достоин стать его преемником, — Тойя раздраженно прошел мимо Шото, бросив на него последний взгляд, — в отличии от жалкого котенка. И хлопнул дверью тренировочного зала, где слабо пахло жженой резиной. Пусть он и слабак, но он не станет потакать чужим слабостям. Тойя оттачивал заново и заново удары до тех пор, пока на коже не появлялись ожоги, которые всегда означали — он действительно старался и не отлынивал. В один из таких дней, дверь в тренировочный зал открылась и тихо вошел отец. В своем геройском костюме он казался еще больше и внушительнее чем обычно. Тойя вздрогнул всем телом… Неужели? — Я слышал, что у тебя ухудшились оценки, — бросил он. Пламя на его лице словно горело еще ярче, чем обычно. Тойя отвел взгляд. Раньше ему удавалось тренироваться на износ и заниматься до или после, но после того как отец начал тренировать Шото, у него не получалось ничего совмещать, потому что все его мысли были заняты не тем. — Позор, — выплюнул отец, скрестив руки на груди, — тем более по химии. Ты хоть понимаешь, как она важна учитывая твою причуду? Я уже молчу о том, что химию преподает она. — Понимаю, — Тойя кивнул, неловко заламывая пальцы. Он и правда понимал, что химия была безумно ему необходима, но он и в лучшие времена еле ее понимал, а тут еще и упустил материал, абсолютно перестав разбираться во всем, что они проходили. — Я все нагоню. Отец кивнул. — Я надеюсь, — отец протянул ему лист бумаги. — UA тестирует систему общежитий, говорят, чтобы в будущем все ученики могли там жить, потому что так безопаснее и продуктивнее, — Тойя перехватил лист, пачкая его по краям кровью с пальцев. — На мой взгляд, это поможет держать таких же бесполезных бездельников, как ты, в узде, так что я подписал бумаги. У тебя час на сборы. Тойя пораженно смотрел на подпись отца внизу, которая в мгновение ока его широким почерком сделала пропасть между ними еще больше. Теперь он едва мог видеть фигуру отца на другой стороне. — Почему? — пораженно выдохнул парень. Колени дрожали от усталости и от потрясения, и Тойя рухнул на пол. — Я же ничего не сделал, почему ты выгоняешь меня, я же… — Я просто хочу, чтобы ты стал сильнее, — отец повел плечом, — я думаю, что жизнь в UA, пойдет тебе на пользу. У тебя есть час. И уже, выходя из зала, он бросил: — Мне все равно больше нечему тебя научить, — словно добив парня финальным выстрелом в сердце. Пепел от белоснежной бумаги с черными буквами развевался от порыва воздуха, ворвавшегося в тренировочный зал, пока Тойя раскачивался из стороны в сторону, схватившись за голову, и тихо шептал: «За что?».

***

Тойя как-то отстранённо понял, что вещей было совсем немного. Помимо формы, он кинул в чемодан всю гражданскую одежду, что была у него — несколько толстовок, джинсов, футболку и спортивный костюм. Поддавшись внезапному порыву, кроме одежды он аккуратно сложил в чемодан синий плед со звездами. Ему все равно никогда не надо было больше. Парадный костюм с темно-синим галстуком, который Тойя надевал, когда отец брал его на какие-то важные вечера, остался сиротливо висеть в шкафу в гордом одиночестве — вряд ли он еще когда-нибудь понадобится Тойи. В конце концов, отец хвастался лишь чем-то идеальным, без единого изъяна. Наверняка вскоре у Шото в шкафу будет висеть такой же идеальный костюм, вот только с красным галстуком. Тойя в последний раз провел по мягкой черной ткани и царапнул почти хрустящий воротник рубашки. Какая же идеальная. Парень со злостью захлопнул дверцы шкафа и, подхватив чемодан, побрел к машине, которая ждала его у ворот. — Мы же будем видеться? На выходных хотя бы, — Нацуо выбежал провожать его в тонком голубой водолазке, которая едва ли грела, и в даже не завязанных ботинках. Тойя неодобрительно цокнул языком и, распахнув куртку, прижал к себе брата. Парень, дрожа, вцепился в спину, словно хотел слиться с ним в единое целое, лишь бы никуда не отпускать. — Ты же не навсегда уезжаешь, да? Тойя промолчал. Не хотелось врать брату или обнадеживать, потому что сам не понимал, что будет дальше, но вряд ли в ближайшее время отец захочет его видеть. Он ясно дал это понять. — Может, тебе стоит поговорить с отцом еще раз? — робко предложила Фуюми, подходя ближе. Она накинула на плечи Нацуо куртку, которую захватила из дома. — Мне кажется, вы просто всплыли друг на друга и все еще можно исправить. Тойя благодарно кивнул, скользнув взглядом по ее синякам под глазами, уродливо выделяющимся на бледной коже под очками. Парень был слишком занят своими проблемами и мыслями, даже не замечая, как сложно Фуюми приходилось с тех пор, как маму забрали в больницу. Их Фуюми, которая всегда старалась всех мирить, заботиться о каждом, несмотря на все происходящее вокруг. Тойя просто был эгоистом и не ценил все те моменты, которые у них были с Фуюми и Нацуо, и сейчас, стоя около черной машины, слыша, как в нетерпении сигналит водитель, он понимал, что так, как было раньше, уже никогда не будет. И оставалось лишь понять это было к лучшему или к худшему. — Он уже все для себя решил. Теперь нам осталось только принять его решение. Тойя притянул ближе сестру и поочерёдно поцеловал в макушку ее и брата. Нацуо тихо всхлипнул в ключицы и, словно опомнившись, тут же зло потряс головой и вытер слезы, а Фуюми лишь молча положила голову на плечо. Было на удивление спокойно. Все те злость и раздражение, бурлившие внутри, когда он собирал вещи, словно сделали шаг назад. «Хорошо, что нет Шото», — пронеслось у Тойи в голове. — Глупый старик, — пробормотал Нацуо, еще раз всхлипнув. — Он никогда ничего не понимал. — Он все же наш отец. В конце концов, ему правда виднее, — Тойя покачал головой. — Наверное, в итоге окажется, что так было лучше. По крайней мере, ему самому хотелось в это верить. В последний раз прижавшись к Нацуо и Фуюми, Тойя отпустил их, делая шаг назад. Холодный ветер неприятно кусал под ключицами, прямо там, куда уткнулся Нацуо. Парень машинально потер мокрое пятно. — Я в воскресенье сделаю морковный пирог, как ты любишь и, — Фуюми неловко отвела глаза, заправив прядь за ухо, — как всегда делала мама. Приходи. — В прошлый раз ты умудрилась пересолить пирог, — Нацуо криво улыбнулся, кутаясь в куртку. Он все еще дрожал — но от холода ли? — что изменится на этот раз? Фуюми зло посмотрела на брата. — Как минимум то, что я запру тебя в комнате, чтобы ты не мешался под ногами. И, знаешь, в целом, этого будет достаточно. Девушка несильно пихнула брата в бок, но парень, драматично приложив руку ко лбу, сделал вид, что сейчас упадет в обморок. Все произошло мгновенно — в одну секунду Нацуо делал шаг назад, трагично заявляя Фуюми, что она слишком жестока с ним, в следующую зацепился за не завязанные шнурки и с тихим вскриком шлепнулся прямо на землю. Тойя только и успел царапнуть воздух в попытке подхватить брата под локоть. Нацуо удивленно посмотрел на свои грязные ладони, а потом ошарашенно перевел взгляд брата и сестру, словно, не понимая, как они вдруг стали такими большими. — Ты порой ведешь себя как дурак, — посмеиваясь сказала Фуюми. Нацуо уже хотел недовольно скрестить руки на груди, но опомнившись лишь махнул рукой. Рядом валялась серая куртка, которая с шелестом слетела с плеч. Нацуо с кивком схватился за протянутую руку Тойи, поднимаясь на ноги. Парень попытался обтряхнуть штаны обратной стороной ладони, но ничего не получилось, так что он просто начал поочередно прыгать то на левой, то на правой ноге, в надежде, что грязь исчезнет. Но тщетно. — Уверена, что лишь «порой» и «как»? — подхватил Тойя, на что Нацуо тут же скорчился и показал язык, но в итоге не выдержал и рассмеялся вместе с братом и сестрой. Они стояли и смеялся у распахнутых ворот дома, до конца сами не понимая, а что такого смешного произошло, чтобы они смеялись аж до слез, собравшихся в уголках глаз. Первой как всегда опомнилась Фуюми. — Тебе уже пора, — она кивнула в сторону водителя, который с молчаливым укором на подростков. Тойя лишь закатил глаза — отец неплохо платил даже внеурочные, так что мужчина точно мог подождать еще пару минут, но… Фуюми была права. Ему правда уже было пор ехать. — Удачи, Тойя. И, правда, заглядывай к нам на выходных — я все же сделаю морковный пирог. — А я прослежу, чтобы она его все же не пересолила его, — Нацуо гордо тыкнул себя в грудь большим пальцем, пытаясь искренне улыбаться, но Тойя видел, как предательски дрожали уголки губ. Да и серые глаза-монетки все еще блестели от слез. Тойя молча покачал головой и отвернулся. Он будет против. Нацуо и Фуюми почти синхронно кивнули — им точно было не впервой понимать друг друга без слов. Порой и правда казалось, что за эти годы, они научились все читать лишь по жестам друг друга. — Я… Мы будем скучать, — быстро выдохнул Нацуо, когда Тойя потянул за ручку на дверце машины. Он обернулся — брат и сестра стояли всего в нескольких метрах от него, но в тоже время настолько далеко, насколько это было возможно. — Я тоже, — искренне ответил Тойя, садясь в машину. Он и правда будет — в конце концов, у него ведь и не было никого ближе, чем они. Когда машина выезжала, Тойя, стиснув зубы, сделал вид, что не заметил красно-белую макушку, робко высунувшуюся из-за ворот, тут же переводя взгляд на серую куртку на земле, которую никто не потрудился поднять.