О героях, украденных розах и пластырях

Тойя нес чемодан в руках, чтобы никого не разбудить, и покорно шел за Накамура-сэнсэем, преподавателем, курирующим общежитие, порой заглядываясь на то, как его высоко завязанный черный хвост, раскачивался из стороны в сторону при каждом шаге. Мужчина, зевая, лениво рассказывал про то, как все здесь устроено, в каком крыле кто живет, между предложениями отпивая кофе из красной кружки — выглядел он крайне уставшим и, наверное, это вынужденная экскурсия не входила в его планы. Может поэтому она так быстро завершилась, как только они подошли к крылу, где были комнаты мальчиков. Сэнсэй протянул ему бумажки о том, что он ознакомил Тойю с инструкцией по пожарной безопасности, параллельно зачитывая особую инструкцию для обладателей огненной причуды. Дважды. Тойя щелкнул протянутой ручкой и, не особо вчитываясь, поставил подпись на обоих листах. — Я наслышан о вашей причуде, Тодороки, — Накамура-сэнсэй выразительно посмотрел на Тойю, на что тот лишь безразлично пожал плечами. Мужчина преподавал историю современного искусства у параллели, и Тойя был наслышан о том, какой он дотошный, даже если не особо близко с кем-то общался. Весь В класс буквально в один голос страдальчески ныл о том, что как каждый зачет по, казалось бы, плевому предмету, превращался в настоящий ад. — Я надеюсь, что вы будете крайне осторожны. У нас нет полного запрета на использование причуды в стенах общежития, поскольку многие ребята продолжают тренироваться и тут, но я прошу вас разумно распоряжаться данной вам свободой. Я знаю об, так сказать, инциденте, произошедшем в классе Льдинки-сэнсэй, и я не потерплю повторения чего-то подобного в стенках своего общежития. Накамура-сэнсэй многозначительно поправил свои серебристые очки-полумесяцы. Тойя едва сдержался чтобы не закатить раздраженно глаза — да возможно на прошлом занятии по химии он едва не подорвал всю Академию, когда перепутал реагенты и по ошибке начал подогревать легковоспламеняющийся. Да, возможно, ему не стоило еще и использовать причуду в первую очередь, учитывая ее силу, а использовать грелку, как все остальные, и в целом надо было быть внимательнее в классе, а не отвлекаться, но ведь все обошлось, и он не сравнял Академию с землей, как мог бы в худшем случае. Льдинка-сэнсэй успела все заморозить, вовремя предотвратить взрыв и все, кроме Тойи, которого от руки в течении двух часов к ряду, заставили переписывать все легковоспламеняющиеся реагенты (параллельно слушая как Льдинка-сэнсэй ворчит над ухом), отделались лёгким испугом. И Тойе было крайне непонятно почему каждый преподаватель считал своим святым долгом напомнить парню об этом случае укоризненным взглядом и нотациями, слово в слово повторяющие друг друга. — Это была случайность, такого больше не повторится, приношу свои извинения, — ответил Тойя фразой, которая за последнюю неделю набила оскомину. Он просто хотел, чтобы Накамура-сэнсэй сказал ему номер его комнаты, и он мог спокойно разложить вещи, принять душ и лечь спать. Ему точно не хотелось по кругу выслушивать все то, что он уже мог по памяти пересказать, — впредь я буду внимательнее. Темно-зеленые глаза тут же подозрительно сузились. — Видите ли, Тодороки, я не верю в случайности. Их не существует, по моему скромному мнению, мы ничего не делаем просто так. Я уверен, что у вас были какие-то объективные причины, по которым вы отвлекались во время практического занятия по химии, и я просто выражаю свое искренне беспокойство по поводу того, что эти же причины как-то повлияют на безопасность в общежитии. Накамура-сэнсэй, все так же не отводя от него взгляд, отпил кофе, и Тойя, не выдержав, скривился, удобнее перехватив чемодан. Сэнсэй, даже одетый в домашние спортивные штаны и кофту, говорил слишком официально, будто бы они оба были на важной встрече в правительстве, а не в полутемном коридоре общежития. И то, как он смотрел, словно в самую глубь, считывая все то, что было внутри… Накамура-сэнсэй не мог знать, почему в последнее время Тойя никак не мог полностью сосредоточится на учебе, он точно не был телепатом, тогда почему сэнсэй говорил так, точно прочитал его как открытую книгу? — В конце концов, случайности не помогут вам стать лучше. Тем более, если вы выражаете такое явное стремление стать преемником своего отца. Слова об отце были словно пощечина. Тойя тут же крепче сжал ручку чемодана и опустил взгляд на белые носы кроссовок. Накамура-сэнсэй не мог знать, что преемником отца Тойя уже никогда не станет, и что именно поэтому они сейчас стояли в этом тусклом коридоре общежития. Тойя глубоко вдохнул. Об этом никто не должен знать. — Я понимаю это, — обида, которая затаилась внутри, наконец, дождалась своего часа и теперь стремительно накрывала с головой. Он не должен быть здесь. Он достоин сейчас тренироваться с отцом, быть с ним в тренировочном зале и ловить каждый его одобряющий взгляд, но вместо этого с ним сейчас наверняка Шото. И осознание этого снова и снова вызывало лишь раздражение и жгло изнутри, — и я прикладываю к этому все усилия. — Я искренне на это надеюсь, Тодороки. Не смею вас больше задерживать — ваша комната последняя дальше по левой стороне этого коридора, — Накамура-сэнсэй поклонился и кончик хвоста свесился набок. — Добро пожаловать. Тойя промолчал.

***

Единственное, о чем подумал Тойя, когда зашел в комнату — она ровно такая же пустая, как и его комната дома, словно он никуда и не уезжал. Разве что вместо татами был обычный деревянный пол, а в остальном все было так же. За полчаса Тойя развесил одежду, сгрузил на стол все учебники и тетради одной большой кучей, словно ему не надо было завтра в Академию, застелил кровать, аккуратно расправив сверху свой плед со звездами, который стал единственным ярким пятном в этих серых стенах, и плюхнулся следом. Было слишком тихо. И эта тишина сводила с ума — гораздо сильнее, чем тихие всхлипы Шото или бормотание Нацуо во сне. Она давила, звенела в ушах и от этого становилось лишь хуже. В голове снова и снова крутилось то, как внимательно Накамура-сэнсэй смотрел, когда говорил о том, что Тойя отчаянно стремится стать наследником отца, как к нему прижимались Нацуо и Фуюми на прощание, как он краем глаза увидел красно-белые волосы за воротами дома, от чего моментально кривились губы. И как отец даже не попрощался, а лишь бросил: «Мне все равно больше нечему тебя научить». Словно он уже переработанный материал. Тойя тут же вскочил на ноги. Ему срочно нужно было сбросить все скопившееся внутри раздражение и злость без вреда для окружающих. Он не мог находится больше в этой комнате, которая сейчас казалось клеткой, а не его вторым домом. Парень наспех схватил куртку из шкафа и аккуратно приоткрыл дверь из комнаты — она тихо скрипнула, и в тишине скрип был словно гром. Единственное, что он точно запомнил из слов Накамура-сэнсэя это то, что им строго запрещено выходить после отбоя из общежития. Белые цифры на экране телефона услужливо подсказали, что уже час ночи, и наверняка отбой уже был и прямо сейчас, когда он крадучись спускается по лестнице, нарушает не одно правило в первый же день. Тойя хмыкнул. Как же резко из «я не буду влипать в неприятности, чтобы отец мной гордился» он постепенно переходил к «отец уже вряд ли будет мной гордиться, так что чуть-чуть можно». Входная дверь была не заперта. Тойя удивленно выгнул бровь, аккуратно потянув за ручку. Это какая-то проверка новичкам? Сейчас из-за угла неторопливо выйдет Накамура-сэнсэй и убьет его одним точным взглядом из-за своих полумесяцев? Вот уж точно бесславная смерть. — Он уже точно спит, — тихо под нос бормотал Тойя, пытаясь поверить в свои слова, аккуратно захлопывая за собой дверь. — Время-то уже позднее, а ему еще завтра занудствовать весь день. Тойя осторожно шел мимо окон. Он не знал на каком этаже была комната Накамура-сэнсэя и куда выходили его окна, так что на всякий случай парень старался слиться со стенами, делая себе мысленную пометку на будущее, что как можно быстрее стоило узнать где именно была комната сэнсэя чтобы двигаться на манер ниндзя стало проще. «Может все же стоит вернуться?», — запоздало подумал Тойя, уже заворачивая за угол и бросая последний взгляд на входную дверь. У него наверняка будут проблемы, если Накамура-сэнсэй узнает, что он выбрался из общежития так поздно и, как бы он не храбрился, если все же расскажут отцу... «Мне плевать», — зло подумал Тойя, крепче сжимая кулаки. — Плевать, — на всякий случай вслух повторил Тойя, пытаясь придать своего голосу как можно больше уверенности. Ему ведь правда было плевать, да? Гравий на стадионе шуршал под подошвой кроссовок так же привычно, как синее пламя, постепенно загораясь на пальцах, все сильнее и сильнее жгло кожу. — Плевать, — одним движением Тойя скинул куртку и выпустил вперед залп синего пламени. Парень немного покачнулся от отдачи, но широко улыбнулся тому, как синее пламя растворялось при свете луны, обдавая потоком обжигающего воздуха. Чувство того, насколько сильна его причуда, вскружило голову настолько, что он не замечал, как горели бинты на ладонях и как ныли ожоги, которые едва начали заживать. Рассмеявшись, Тойя выпустил еще столп пламени, сильнее предыдущего, после которого он едва не упал на землю, но все же удержался. — Смотри на меня! — кричал Тойя, смотря, как послушно с ладоней слетало синее пламя, точно в попытке сжечь все вокруг, представляя, что рядом стоял отец и наблюдал за ним. Рука дрожала от боли, но Тойя лишь сорвал остатки еще не сгоревших бинтов и выпустил еще один столп пламени. — Разве он так может, старик? Пламя все сильнее вгрызалось в кожу, правую руку сводило судорогой от боли, волдыри на левой так ныли, что Тойя прикусывал губу, чтобы не заорать в голос. Это было словно помешательство — он не мог остановиться, пока внутри бурлила вся та обида, что не давала ему покоя с тех пор, как отец протянул ему подписанную бумагу. С каждым разом выпуская залп пламени все сильнее и сильнее, в разы превышая свой предел, Тойя чувствовал себя до странного счастливым, словно опьяненным своим пламенем, что залпами взрывалось под луной. — Почему же ты не смотришь? — снова и снова кричал в пустоту перед собой Тойя, пока пламя послушно взмывало вверх. — Почему? Злые слезы в уголках глаз жгли ничуть не хуже пламени. — Разве этого недостаточно? Что еще нужно? — выкрикнул Тойя, выпуская такой поток пламени, что отдачей его откинуло на пару метров назад. Тойя проехался по гравию спиной и больно ударился об бордюр головой. И даже сначала не услышал, что кто-то кричал. — Идиот, ты что творишь! Ты едва меня не убил, — голос возмущался где-то за трибунами, на которых обычно сидели преподаватели и наблюдали за разминкой. — Ты что думаешь себе вообще? Тойя в целом ни о чем не мог думать, когда в ушах так звенело. Парень поморгал, но перед глазами было только какое-то темное пятно, которое быстро приближалось. — Час ночи, ты что тут устроил? С ума сошел? — зло отчитывало пятно. Тойя протер пальцами глазами и стало чуть лучше видно — по крайней мере у пятна теперь были очень сердитые глаза, нос и губы, которые прямо тряслись от возмущения. — Ты едва меня не поджарил! Тойя аккуратно сел, стараясь не делать резких движений, потому что голова все еще кружилась. Крайне необдуманное решение использовать причуду на таком уровне без утяжелителей или матов, на которые он мог упасть от отдачи (лучше, конечно, все вместе). Может, ему и поделом, что он ударился об бордюр и выбил последние мозги, потому что все равно не особо ими пользовался. А парень перед ним все продолжал свою тираду: — Ты вообще понимаешь, что ты творишь? Эй, ты что язык проглотил, что случилось? — Не твое дело, приятель, — лениво ответил Тойя. Темноволосый парень был как назойливая зудящая муха, от которой хотелось только отмахнуться, чтобы не надоедала лишний раз. Будто бы Тойе не хватало и без него нотаций. — Иди куда шел. — Ничего себе не мое дело: я спокойно сижу на трибунах, слушаю музыку, и тут выбегает какой-то полоумный идиот, начинать орать так, что я не слышу музыку, потом еще и палит причудой, как из пушки, а в конце выдает такой залп, что едва меня не поджаривает, отлетает на пару метров и ударяется в конце о бордюр, — парня прямо трясло от злости, — вот знаешь, я все это вслух произнес и понял еще яснее — это очень даже мое дело! Так что спрошу еще раз: ты что с ума сошел такое творить еще и в час ночи? — Плохой день, — коротко со вздохом ответил Тойя. Безумно хотелось пить, как и всегда после долго использования причуды, но судя по всему у парня был только черный квадратик плеера, который он сжимал в руках. — Мне надо было выпустить пар. — И ты решил сделать его еще хуже спалив школьное оборудование и вдобавок ко всему человека? Отличный план! — парень закатил глаза. — Просто шикарный. Парень продолжил ругаться на Тойю, а тот лишь молча смотрел на то, как этот чудак бурно жестикулирует. Тойя был не в силах что-то ответить — после того как исчезла вся злость, он почувствовал себя опустошенным, словно все это время двигался лишь потому что она бурлила внутри. На пальцах парня были какие-то странные варежки — из них торчали указательный и большой палец, а остальные были спрятаны под плотной черной тканью. Еще и с какими-то застежками внизу, которые блестели белым под лунным светом. Тойя нахмурился — и какой смысл в таких варежках, если два пальца все равно всегда на холоде? Ну правда, чудак чудаком. Кто еще будет слушать музыку на пустом стадионе в час ночи в странных варежках? Еще после и коршуном набросится на какого-то незнакомца и начнет его отчитывать. — У тебя варежки дырявые, — внезапно произнес Тойя. Он думал, что это была просто мелькнувшая в голове мысль, но парень перед ним тут же пораженно замолчал и с непониманием посмотрел на Тойю. Со вздохом от которого в груди больно закололо, Тойя продолжил, осознав, что все же произнес это вслух. — В них же холодно совсем, зачем ты их носишь? — Я ношу их из-за причуды, — неожиданно тихо ответил парень. Тойя кивнул — у каждой причуды есть обратная сторона, какой бы сильной и крутой она не была. — Понимаю, — Тойя поднял выше руки в гравии, ссадинах и местами с лопнувшими волдырями от ожогов. — У меня вот тоже причуда с последствиями. Парень, словно опомнившись, тут же сменил гнев на милость и присел рядом с ним, аккуратно трогая за плечо, взволнованно почесывая свою шею. Тойя флегматично заметил, что толстовка почти вся сгорела и висела лохмотьями. В целом, что еще можно было ожидать. — Прости, что я так раскричался, ты меня просто очень сильно напугал. Я и подумать не мог, что ты до меня достанешь — я сидел на самом верху. Ты в порядке? — осторожно спросил парень, чуть сильнее сжимая плечо. — У тебя руки в ужасном состоянии и на шее тоже ожог, — парню царапнул свою шею, наверное, в том месте, где у Тойи был ожог. — У тебя сотрясения нет? Может к Исцеляющей девочке? — Ты же понимаешь, что, если я туда сейчас заявлюсь, я тут же вылечу из Академии и останется лишь гадать — я вылетел из-за того, что тут натворил после отбоя, или потому что разбудил Исцеляющую девочку. Тойя постучал себя костяшкой указательного пальца по голове. — Я, кажется, себе выбил последние мозги, когда ударился об бордюр, но сотрясения нет, — парень обеспокоенно посмотрел на Тойю, на что тот лишь пожал плечами, — бывало и похуже, расслабься. — Мне страшно представить, что с тобой было, если это для тебя не самое худшее. Идти сможешь? Я помогу тебе дойти до общежития, тебе надо срочно обработать раны, чтобы не было заражения. Тойя хмыкнул. Парень говорил совсем как Нацуо и смотрел ровно так же встревоженно. Вот только глаза у него были красные бусины. — Ровно пару минут назад ты кричал на меня и, кажется, был готов убить меня одним взглядом, а теперь вдруг пытаешься спасти. С чего это? — Мы вообще-то герои, если ты не забыл. И в первую очередь мы должны помогать людям, потому что это наша главная задача как героев. Поэтому… Идти можешь? Я вряд ли тебя донесу, но если что, то я быстро сбегаю за помощью. Парень ведь и правда был прав. Их главная задача — спасать людей, всегда сохранять спокойствие в самых критических ситуациях, а Тойя здесь устроил невесть что, ни разу не подумав, да и вдобавок кто-то стал свидетелем этой слабости. Резко стало очень стыдно и неловко за себя. Тойя, сглотнув, отвел взгляд. — Я дойду сам, — Тойя, пошатываясь, поднялся на ноги, и парень тут же придержал его за локоть. Тойя благодарно кивнул, но вслух лишь произнес: — не помогай мне. Гордость сдавливала грудь, и чем дольше Тойя видел этот обеспокоенный взгляд, тем яснее звучал голос отца в голове, ядовито обвиняющий в слабости. И он прав. Тойя слишком слаб, и то, что ему помогает какой-то незнакомец в странных варежках лишь тому доказательство. — Я помогу тебе дойти. Прослежу, чтобы бы ты не упал никуда. И может все же в лазарет? Тойя покачал головой и было хотел поспорить, но сил оставалось все меньше, особенно, когда он просто стоял на месте. Упрямства в этом парне, наверное, ничуть не меньше, чем злости, это было видно сразу, так что Тойя пошел просто по пути наименьшего сопротивления, что сейчас было крайне разумно, учитывая, что он едва шел. Луна так ярко светила, что, задирая голову вверх, можно было рассмотреть каждую ветку кроны деревьев, словно подпирающие небо, на котором не было ни облака. «Здесь и правда красиво», — отстраненно подумал Тойя, косясь на парня, что шел рядом. На нем была черная толстовка, темные джинсы и ярко-красные кроссовки, которые контрастировали со всем остальным, что было надето на парне. Тойя даже засмотрелся на эти ярко-красные пятна и едва не полетел носом в землю, но благо его словил этот чудак. Они шли в тишине. Сначала парень попытался завести хоть какой-то диалог, что-то про Академию («Ну хоть не про погоду», — хмыкнул Тойя, сквозь туман в голове), но он быстро сошел на нет, потому что Тойя или не отвечал или просто ляпал что-то невпопад. Порой Тойя чуть наклонялся то вправо, то влево, и парень тут же его ловил за локоть, выравнивая. Тойе было бы впору раздражаться с того, что ему кто-то помогает, но силы оставались лишь что-то бормотать в ответ. Когда они прошли через парк и подошли к общежитию сбоку, то Тойя повернулся к парню: — Дальше я сам. Будет плохо, если тебя заметят тут и узнают, что ты гуляешь после отбоя. Парень криво улыбнулся. — Ты едва стоишь на ногах, а все, что тебя волнуют это то, чтобы я не попался на том, что гуляю по ночам? — Ты же сам сказал, что мы герои и должны спасать других людей. Вот, спасаю, — Тойя пожал плечами, но губы все же дрогнули в улыбке. Ситуация и прям нелепее некуда. Тойя уже было медленно побрел в сторону общежития, но тут же вспомнил, что не попрощался. Обернувшись, он бросил: — И все же в целых варежках теплее, я уверен, — хмыкнул. — Увидимся? — неуверенно добавил в конце. — Это перчатки, — странный парень усмехнулся и помахал рукой. — Если выживешь, то увидимся. Тойя крадучись, задев на углу общежития водосток, пробрался в себе в комнату, где из последних сил обработал раны и рухнул спать, даже не расправив кровать. Снились ему какие-то странные то ли варежки, то ли все же перчатки, кривая улыбка и красные глаза-бусины, совсем как у кролика. Тойя уже давно тихо сопел в подушку, когда из кармана его куртки, сверкнув белоснежным углом в лунном свете, вылетел маленький листок бумаги и бесшумно скользнул под дверь.