Перерождение Амидалы

"Эни... даже если я умру, то всё равно буду ждать встречи с тобой. Пусть не в этой жизни, но я готова подождать тебя, мой Избранный!..»" Последние слова умирающей Падме Наберри королевы Амидалы прозвучали совсем не слышно, так что никто не услышал. Мысли о павшем на Тёмную сторону муже. Муже, который совсем недавно стиснул её горло невидимымой хваткой. Муже, которого она любила больше жизни. Муже, который подарил ей двоих детей — мальчика и девочку. Хотя сейчас она должна думать о детях и жить ради них, но какой смысл жалкого существования без её любимого. Она чувствовала, нет — знала, что о её детях позаботятся, даже лучше чем она сама. Жизнь в бегах от собственного отца — не то, что им нужно. И как бы Падме не любила Скайуокера, принять другую его сторону она не сможет. Это не так-то просто, после трёх — нет! Если учесть Мола — тринадцати лет войны против ситхов... Война против ситхов... Мысли сенатора начали расплываться и не желали соединяться в едино. Теперь вместо образов, сцен из жизни, когда-то сказанных слов появилось чёрное пятно, которое быстро и уверенно занимало её сознание. Не думать ни о чём оказалось столь же естественно как, например, дышать. Хотя этого как-раз Амидала сделать не могла. Спустя самые долгие мгновения жизни бывшей королевы чернота, или пустота, — Сила это разбери! — заполнила всё. Здесь не было ни холодно, ни жарко, но мурашки поползли как от самого сильного сквозняка. По-немного до Падме возвращалось сознание, а вместе с ним и осознание действительности. Она умерла? Уже? Так быстро и безболезненно. Кто бы мог подумать что отважная сенаторша, которая не раз бросалась в центр битвы, умрёт от депрессии. Ну, тяжёлой послеродовой депрессии. — Падме, — девушка услышала сзади себя ласковый и добрый женский голос, после чего и заметила блеклое свечение. Она резко повернула голову и встретилась с зелёными глазами светящейся высокой девушки. Амидала отметила её дорогое шёлковое платье и необычную зелёную причёску. — Да? — сбившимся тоном ответила набуанка. — Я услышала твои последние слова, дорогая. Говоришь, что ради своего павшего мужа готова на всё? — Да, мадам?.. — Дочь. Даже готова обменять свой покой на ещё одну жизнь, которую тебе нужно пережить? — Готова. — Тогда зачем отказалась от прежней? Вы, люди, такие сложные. — Простите, Дочь, но я не хотела оставаться там. Мне стало плохо в теле, которое душил Энакин, — ответила женщина, машинально трогая своё горло. — Тебе стало тесно в теле. Ох, как ты уже догадалась, я хочу предложить тебе новую жизнь... — Я согласна, Дочь! — несмотря на то, что её перебили, Богиня только ухмыльнулась в ответ. Надо уметь слушать, чтобы понять. — Я согласна на всё, чтобы встретить Энакина ещё раз. — Хорошо, после смерти Энакина я отправлю вас в одно время, но сможете ли вы найти друг друга, а захочет ли он быть с тобой? — Как это — не захочет? — Может, найдёт другую. Будущее меняется. — Пока существуют наши дети, он всегда будет любить меня, — в ответ на это Дочь просто тепло улыбнулась, будто подтверждая сказанное Падме. — Но почему ты мне помогаешь? — Если бы не моя Семья, тогда он, возможно, не присоединился бы к ситху. Прости, но я не могу рассказать тебе всего, просто знай, что так я отдаю свой долг тебе. — Благодарю за всё, Дочь. Только куда я попаду? Что мне нужно будет знать? — Не нужно пустых благодарностей, Амидала. И нет. Я не скажу ничего о мире, в который отправлю тебя. — А как же?.. — не успела женщина закончить, как её поразила яркая вспышка света. Она резко раскрыла глаза. Они тут же начали слезится. Падме попыталась потереть их руками, но ужаснулась новым ощущениям: пухлые ручки дотронулись к такому же пухлому лицу! Это окончательно привело Амидалу в чувство. Она оглядела помещение, в котором находилась. К её руке было присоединено какое-то приспособление, напоминающее капельницу. А, может, это и была примитивная капельница. Девочка (не женщина!) аккуратно села на кроватку, чтобы не испортить устройство к которому была присоединена ее маленькая ручка. Она решила не ждать персонала или посетителей, а действовать самой. Ведь, чем раньше она узнает об этом мире, тем быстрее она сможет начать поиски Эни. — Медперсонал! — позвала непривычно тонким голоском бывшая королева, сама удивляясь тому, как звучит её властный тон с нотками железа комично и необычно. Этот самый медперсонал долго ждать себя не заставил, ведь, почти сразу, двери с характерным шумом отворились и появились мужчина и женщина человеческой расы. — С возвращением, Паджет*, — проговорил мужчина в белом медицинском халате, даже не смотря на девочку, а что-то отмечая карандашом на листике бумаги, что шокировало её (как в древности!), «Паджет». Совпадение ли, или Дочь вмешалась, но имя было действительно похожим на её прежнее. Но только сейчас Падме-Паджет поняла, что абсолютно ничего не знает о жизни девочки, тело которой заняла. Выкручиваться надо было немедленно. И разум не выдал ничего лучшего, чем притворится потерявшей память. Это даже показалось сенатору вполне логичным и имело смысл. — Я вас знаю? — Хм, — доктор оторвался от записей и посмотрел на девочку удивлённым взглядом, — К сожалению, ты попала к нам уже без сознания. И ты последние пять дней пролежала в коме, кхм, это значит — ты просто проспала... — Я знаю что это значит, мистер... — МакДоил. — Мистер МакДоил, теперь я хочу знать причину моего прибывания здесь. — Аппендицит, дорогая. Трина, вызови родителей девочки, — обратился он к медсестре, которая поправляла трубки устройства, которое, как поняла Пад, обеспечивало существование. — Я полагаю, ты узнала Трину. — Нет, мистер МакДоил. Но я полагаю, что Трина — медсестра, которую я знаю? — Трина — твоя соседка, но, к сожалению, она — нема. Она очень хорошо отзывалась о тебе. Но про остроумие она либо умолчала, либо не знала. Ты знаешь сколько тебе лет, Пад? Этот вопрос застал девочку в расплох и заставил уставиться на руки. Руки — зеркало настоящего возраста. Руки девочки были пухленькими, но утончёнными. Очень напоминали ей родные руки. Можно понадеяться на интуицию, и выпалить: — Восемь. — Четыре. Тебе четыре, дорогуша. Ты забыла сколько тебе лет, или ты забыла всё? — Я ничего не помню. — Мистер и миссис Нарелли — твои родители, скоро навестят тебя. А я за психиатром. Советую подготовиться, — после этих слов он подошёл к девочке и резким движением вырвал сначала трубку с жидкостью, а затем и вовсе выдернул кусочек пластика, который соединял устройство с рукой**. Рука заныла, и алая жидкость начала проступать на светлой коже Паджет-Падме. Доктор просто положил на это место белую вату, после чего поспешил удалится. — А кому нужен антисептик? — задала вопрос ушедшему доктору девочка, думая, как встретить родителей. Всё-таки тяжело принять новость о том, что собственный ребёнок потерял память. Надо импровизировать, ведь, влияние в Сенате не за красивое личико досталось бывшей королеве Набу.