Рождественские тюльпаны

      Первое, что делает Лютор, — хватает телефон, надеясь увидеть там сотни пропущенных вызовов и примерно столько же смс, в которых Дэнверс объяснит, что ее остановило и что не дало провести обеденный перерыв в компании девушки, но, к удивлению и разочарованию брюнетки, которые тяжелым комом давят внутри, ничего не было.       Лена набирает наизусть заученные цифры и жмет на вызов, пока гудки с каждой новой секундой до боли разрывают все внутренности.       Прерывистые. Тишина. Снова. Лютор повторяет одно и то же действие несколько раз, пока не слышит тяжелый выдох в телефон, прежде чем женский голос приветствует ее, и, к ужасу девушки, это не Кара.       — Мисс Лютор, здравствуйте. Меня зовут доктор Грей. Мисс Дэнверс попала в больницу. Вам стоит прямо сейчас приехать сюда, потому что одну мы ее домой не отпустим. Третья городская, в приемном скажете, что вас ждет доктор Грей, и вам покажут, куда пройти, — девушка говорит почти монотонно, а у Лены все внутри будто облито чем-то едким, и оно медленно разъедает всю ее, не позволяя даже вдохнуть.       — Поняла, скоро буду, — девушка сбрасывает звонок и едва сдерживается, чтобы не закричать. Только сжимает зубами кожу на тыльной стороне ладони и тяжело выдыхает, прикрыв глаза, а после снимает с вешалки пальто и быстро залетает в соседний кабинет, где на нее тут же поднимает глаза немного шокированная Шарп.       — Лена, что-то случилось? — она тут же встает и подходит ближе к Лютор, которая одновременно пытается делать серьезный вид и не расплакаться.       — Ава, ты за главную. Кара в больнице, мне нужно ехать туда, — проговаривает брюнетка, и голос ее чуть дрожит, но она с силой впивается короткими ногтями в кожу на ладонях, буквально чувствуя, что не выдерживает напряжения.       — Боже, что-то серьезное?        — Не знаю. Мне позвонила доктор, сказала ехать.       — Беги. Когда все выяснится, позвони мне и скажи, что там случилось, потому что я тут буду сидеть и переживать, — блондинка чуть сжимает плечи девушки.       — Хорошо, — Лютор быстро кивает головой и тут же вылетает на улицу, забираясь в машину.       Она никогда раньше так быстро не ездила, но у нее была цель, и чем быстрее Лена ехала, тем меньше жуткие, болезненные мысли лезли в ее голову; так что возле больницы, до которой по меньшей мере ехать было минут двадцать, она оказывается через семь и, быстро припарковавшись, бегом поднимается по лестнице, останавливается возле стойки, пытаясь отдышаться.       — Здравствуйте. Меня ждет доктор Грей, —проговаривает она.       — Лена, — знакомый голос тут же заставляет ее обернуться, и брюнетка видит перед собой сидящую на стульях Кару, рядом с которой стоит высокая девушка в белом халате со скрещенными руками на груди.       — Мисс Лютор, здравствуйте, — она сдержанно кивает, но на лице ее явно выраженная тревога.       — Доктор Грей, я полагаю. Здравствуйте! Спасибо, что сказали, — брюнетка подходит как можно ближе к женщине. — Что с ней?       — Ничего страшного. Я увлеклась работой в саду и, видимо, перетрудилась: голова закружилась и я, вроде как, упала в обморок. Соседи вызвали скорую помощь, но я порядке и чувствую себя хорошо. Может быть, ты заберешь меня домой? — Дэнверс осторожно поднимается на ноги и подходит к девушке почти вплотную, обнимая ее за талию, будто не от того, что ей этого хочется, а просто пытаясь удержаться и не рухнуть снова.       — Мисс Лютор, сегодня ей нужно как можно меньше движения. И вообще я бы порекомендовала постельный режим хотя бы на неделю, потому что организм у нее слабый, и ей бы восстановиться хоть немного. И еще... — девушка протягивает Лене пузырек с таблетками, на которых нет названия; и это немного настораживает брюнетку, но кто она такая, чтобы не доверять врачу?       — ... Это лекарство. Пить нужно три раза в день после еды. От него должно стать лучше. И я бы очень рекомендовала вам заглянуть сюда через две-три недели. Мы возьмем анализы, чтобы удостовериться, что все хорошо, — доктор немного скованно улыбается, и у Лютор вдруг возникает чувство, что ее за дуру держат: что-то скрывают, чего-то не договаривают, и она, к своему огромному сожалению, понятия не имеет, где именно искать ответы.       — Хорошо, конечно. Я лично прослежу за всем, — девушка кивает и, чуть приобнимая Кару за талию, разворачивается к выходу.       — Мисс Лютор, — снова проговаривает доктор, и, поворачивая голову, Лена вздрагивает, потому что в глазах женщины, как ей кажется, застыло такое чувство боли, причем даже не за себя, а за кого-то другого, что Лютор жутко становится даже от попытки подумать над этим, потому что она боится путем логических заключений прийти к тому, что разрушит ее жизнь, — удачи! — проговаривает доктор и кивает.        — Спасибо, — отвечает ей Лена и, помогая Каре идти, выходит на улицу, усаживает девушку в машину. Она молчит, не знает, о чем говорить, и только когда выводит автомобиль на дорогу, бросает короткий взгляд на девушку, которая свернулась на сидении, поджала под себя ноги и повернула голову к окну, делая вид, что просто наблюдает за тем, что происходит на улице.       — Эйвс, привет, — Лютор звонит девушке, потому что обещала, а еще, зная характер Шарп, та точно будет сидеть и переживать. — Слушай, я очень прошу тебя: подмени меня сегодня, ладно?       — Да, конечно, но расскажи мне сначала, что случилось и насколько все плохо, потому что когда ты так говоришь, становится страшно, — отвечает блондинка, и голос ее немного дрожит от переполняющих эмоций.       — Некритично. Вроде как обморок, но доктор посоветовала постельный режим хотя бы неделю, так что сегодня я хочу побыть дома, чтобы ничего такого больше не случилось, —Лютор говорит сдавленно, будто чувствует, что перед ней картина, в которой не хватает фрагментов, и девушка никак не может понять, каких именно.       Лена помогает Каре добраться до дома, укладывает ее на кровать, крайне удивляясь тому, что блондинка совершенно не протестует, хотя брюнетка ожидала баталий по поводу этого самого постельного режима, но все выглядело так, будто Дэнверс решила подчиниться. И это одновременно и радовало, и пугало Лютор.       — Тебе не стоило бросать сегодня работу, я бы справилась сама. Ничего страшного не случилось. Не нужно трястись надо мной, будто я хрустальная, — проговаривает Дэнверс и чуть отворачивает голову в сторону, стараясь не показать, что в уголках ее глаз стоят слезы.       — Я сама разберусь, тем более нужно будет много всего сделать: приготовить, чуть убрать, найти все те книги, которые ты хотела прочитать, потому что постельный режим соблюдать будешь. И всю эту неделю тебе придется провести в кровати. Только попробуй со мной поспорить! — Лена начинает понемногу закипать, но пока все еще старается сдерживаться, понимая, что ее излишние эмоции ничего хорошего никому не принесут.       — Ну что ты завелась? Это просто обморок. Такое бывает, случается иногда, но это не повод бросать все и сидеть надо мной так, будто бы я умираю. Тем более ты сама знаешь, что для меня просидеть в кровати всю неделю будет просто ужасно, так что сжалься надо мной, мисс Лютор, — девушка тянет губы в немного хитрой улыбке, и Лена, которая обычно таяла от подобных жестов, сейчас поступает с точностью до наоборот. Ровно в тот момент, когда у нее вдруг рушатся все сдерживающие факторы.       — Не делай из меня идиотку, Дэнверс! Это не просто обморок, потому что после «просто обморока» не рекомендуют неделю постельного режима и не вручают мне таблетки, на которых стерто название. После «просто обморока» людей самих из больницы отпускают, а не просят кого-то за ними приехать и не желают мне удачи со слезами на глазах. Я не дура, Кара. Я понимаю, что там все гораздо серьезнее, чем просто обморок, и понимаю, что доктор не может ни о чем мне сказать без твоего разрешения, потому что в этом заключается их чертова врачебная этика. Но я не понимаю, что ты от меня скрываешь и почему ты делаешь это? — Лена кричит, и все внутри нее будто сдается, когда по щекам начинают течь слезы, а самой ей просто хочется сжаться в клубочек и спрятаться где-нибудь.       — Ты будешь соблюдать этот чертов режим, Дэнверс! Ты не выйдешь из кровати, ты будешь пить таблетки, потому что я понятия не имею, какого черта с тобой вообще происходит, — Лена вдруг затихает и огромными, чуть красными глазами смотрит на девушку так, будто от нее одной зависит жизнь Лютор. — И мне очень страшно, — она шепчет, потому что не может больше кричать или вообще говорить, а Кара только тянется к ней и укладывает на себя, прижимая как можно сильнее, мягко целует в волосы и старается сдерживаться, чтобы не расплакаться вместе с брюнеткой.       — Хорошо, — шепчет тихо-тихо. — Конечно, я буду делать все, что ты мне скажешь. Я обещаю, — Дэнверс осторожно гладит ее по спине, чуть цепляя пальцами волосы, собранные в тугой хвост.       — Я так боюсь тебя потерять, — проговаривает Лютор, утыкаясь девушке в шею, а та затихает вдруг, застывает, как изваяние, и бездумно смотрит в стену ровно до того момента, пока ее вдруг не накрывает. И она бесшумно плачет, прижимая к себе Лютор, потому что ей вдруг самой стало до безумия страшно, ведь если раньше она не боялась ничего, точно зная всю свою судьбу до мелочей, то сейчас, с появлением в ее жизни Лютор, стало безумно страшно от одной только мысли о том, что ждет ее впереди.

***

      Сара заезжает к ним около четырех. Естественно, она обо всем знает, потому что, казалось бы, у них с Шарп один мозг на двоих: что знает одна, то знает другая. Так что Лэнс привозит огромные пакеты с продуктами и сразу же относит их на кухню, включая чайник.       — Выглядишь ужасно, — проговаривает она, глядя на Лену, на что та только чуть слышно смеется и толкает ее в плечо.       — Спасибо. Я всегда знала, что ты потрясающий друг, дорогая, — Лена насыпает в кружечки кофе, пока Сара внимательно рассматривает ее.       Растрепанные волосы собраны наверх в неряшливое подобие хвоста, под глазами синяки, а лицо все еще немного красное от долгих слез.       — Что с ней? — спрашивает Лэнс, подходя к девушке ближе и осторожно обнимая за плечи.       — Я не знаю. Кара сказала, что это был обморок от того, что она слишком долго занималась в саду со своими тюльпанами. Доктор ничего не сказала, но она и не сделала бы этого без ее согласия, — Лютор пожимает плечами и устало разливает по кружечкам кофе.       — А почему ты думаешь, что Кара соврала? Может быть, она и правда просто устала?       — Знаешь, если бы я в ней сомневалась, подумала бы, что она залетела от какого-нибудь случайного любовника, но, Сара, скажи мне: разве после просто обмороков выписывают какие-то непонятные таблетки? Рекомендуют крайне настойчиво придерживаться постельного режима и смотрят на меня так, будто в этой ситуации жертва я, а не Дэнверс? — Лена садится за стол и поджимает под себя ноги, стараясь снова не расплакаться, потому что иначе это будет уже перебор.       — Ну, может, ради профилактики. Может быть, у нее организм слабый, и ей нужно чуть больше времени на восстановление. Попробуй себя не накручивать, ладно? Просто пусть пройдет какое-то время, а если поймешь, что ей хуже, а не лучше, тогда уже можно будет и панику разводить. Кстати, как она сейчас?       — Спит. Заснула недавно. Пыталась возмущаться, что я заставляю ее не вылезать из кровати, но, кажется, я на нее накричала, —девушка пожимает плечами и как-то бездумно смотрит в кружечку с кофе.       — Лена, хочу тебя спросить: не связано ли такое твое поведение с тем, что ты слишком сильно любишь ее и гиперболизируешь события, которые происходят на самом деле? Потому что, знаю по себе, если у Шарп поднимается температура до 37, я закрываю ее дома и целый день заставляю есть бульон, пить чаи на травах и спать, периодически пытаюсь вливать в нее жаропонижающие, но она говорит, что они для более высокой температуры, и, даже несмотря на то, что чувствует она себя хорошо, все равно позволяет мне делать все это, потому что я волнуюсь и переживаю, — Сара чуть заметно улыбается и кладет голову на плечо Лютор.       — Боже, когда ты успела стать такой домашней, Лэнс? Сколько я тебя помню, ты была совсем другим человеком. Неужели Ава так хорошо на тебя влияет? — Лена чуть слышно смеется.       — Ну, могу то же самое сказать про тебя. Сама-то стала как покорная жена. Ничего не скажешь, от старой Лютор осталась только фамилия. Кстати, я хотела у тебя спросить: как Гвен? Слышала об аварии, пыталась тогда до тебя дозвониться, но то было выключено, то ты совсем трубку не брала, я и решила, что лучше тебя пока не трогать.       — Стабильно, без изменений. Она все еще в коме, и никто не делает никаких прогнозов. Тут, знаешь, как шансы пятьдесят на пятьдесят, но с каждым новым днем у меня складывается ощущение, что они становятся все меньше, —Лютор разводит руками.        — Мне жаль, мне правда очень жаль. Боже, девочка, тебе столько испытаний на голову свалилось! Я даже не представляю, как ты с ними справляешься вообще, — Сара осторожно обнимает ее и утыкается носом в плечо.       — Ну да, тебе ли об этом говорить? Уж сколько ты боли перенесла, никому еще не удавалось. Я думала тогда, если честно, что ты железная. Люди ломаются от этого, а ты выдержала. Можно даже сказать, ты мой герой, Сара Лэнс, — Лена смеется и осторожно целует девушку в висок, чуть прикрывая глаза.       — Не совсем все так. Я почти сломалась, если честно, была на грани. Именно в тот момент и встретила Аву. Она единственная не испугалась меня ту, вытащила, помогла встать на ноги и снова стать человеком. Этот долг я никогда не смогу ей отплатить, но, если честно, вспоминая, сколько всего ей пришлось вытерпеть со мной, я знаю точно, что эту женщину никогда и никуда не отпущу, чего бы мне это ни стоило, так что ее стоит благодарить за то, что я сейчас стою здесь и могу улыбаться, даже смеяться, потому что без нее меня бы уже давно не было, — Сара пожимает плечами и поднимает светлые глаза на подругу. — Если честно, иногда она все еще переживает, что я снова вернусь в то состояние. Вижу порой ее испуганный взгляд, когда я выпиваю слишком много или выгляжу слишком грустной. Знаешь, тогда что-то неприятно колет где-то в сердце, и я понимаю, что никогда снова не вернусь туда. Как минимум из-за того, скольких сил стоило Аве дать мне нормальную жизнь.       — Ты так сильно любишь ее, — тихо проговаривает Лютор, пальцами касаясь щеки девушки не столько по-дружески, сколько даже по-родственному, по-семейному что ли.       — Больше всего в мире, — Лэнс чуть опускает глаза вниз и улыбается.       — Никогда не знала, что ты такая жутко романтичная, — Лютор чуть треплет ее волосы и смеется. — Слушай, хотела тебя попросить...       — Заезжать к Каре, когда ты на работе? Помогать и смотреть, как она себя чувствует и соблюдает ли постельный режим? Да, Лена, я знаю, что ты хотела мне это сказать. И да, Лена, я буду как можно чаще заглядывать к ней, тем более торчать тут в одиночестве — ужасная скука. Думаю, девчонка никогда не откажется от компании, — Лэнс подмигивает ей и осторожно, шутливо щелкает по носу.       — Ты же знаешь, что я тебя обожаю, правда? — Лютор смотрит с дикой благодарностью.       — Конечно, знаю. И, более того, знаю, что ты сделала бы то же самое для меня, потому что так поступают друзья. Хотя, Лютор, давай уж будем откровенными — так поступает семья, — Сара тянется вперед и целует девушку в лоб, заставляя ту немножко засмеяться.       — Ладно, поезжай-ка ты и забирай свою женщину с работы. Скажи, что начальница отпустила. Там все равно пока все сосредоточены только на одном проекте. Я сегодня посижу, подумаю, что с ним сделать, а завтра уже мы с Авой будем разрабатывать план реализации, так что пусть она сегодня работников отпускает. Поезжайте отдыхать.       — Тебе кто-нибудь говорил, что ты тянешь на звание лучшей в мире начальницы? — Сара чуть приподнимает вверх правую бровь.       — Да, почти каждый день слышу это от своих сотрудников. Все, Лэнс, вперед! Ты и так мне сегодня очень помогла, но ты должна помнить, что я буду подружкой невесты на вашей свадьбе, — Лютор подмигивает ей и чуть сжимает плечо.       — Не ты, дорогая, а вы. А мы с Авой — на вашей, и никто никуда уже от этого не денется, — блондинка быстро обнимает ее и выскакивает за дверь.       Лютор слышит, как она заводит мотор и уезжает, а сама в очередной раз остается один на один со своими страхами.       Лене не остается ничего, кроме как вернуться в спальню и осторожно, чтобы не потревожить спящую блондинку, забраться под одеяло.       — Не крадись, я не сплю, — тихо проговаривает Дэнверс, так и продолжая лежать, повернувшись к стене.       —Давно? — Лена опускается рядом и забирается под одеяло.       — С того момента, как Сара приехала.       — Почему не вышла к нам? Я заварила чай с мятой и нашла твою кружку со звездами, которую мы потеряли при переезде, — Лютор чувствует, что Каре грустно, и понимает, что такого человека как Дэнверс, нельзя держать взаперти; но это нужно для ее здоровья, а значит, брюнетка, не задумываясь, пойдет на эту жертву.       — Не хотела вам мешать.       — Кара Дэнверс, — голос Лены становится мягким и бархатным, а сама она двигается ближе, осторожно обнимает блондинку за талию, прижимаясь к ней настолько близко, насколько это вообще возможно. — Кара Дэнверс, — она мягко касается губами кожи за ухом девушки и медленными сухими поцелуями спускается вниз по ее шее, — ты никогда мне не помешаешь. Ты же знаешь, что я волнуюсь за тебя. А волнуюсь потому, что люблю тебя, — Лютор целует девушку в щеку. Блондинка не сдерживается и начинает смеяться, а потом разворачивается, смотрит огромными небесными глазами в изумрудные омуты и замирает.       — Сильно любишь? — спрашивает Дэнверс и кончиками пальцев перебирает волосы брюнетки.       — Сильнее всего на свете.       — Я тоже люблю тебя сильно-сильно, — Дэнверс чуть тянет девушку на себя и целует мягко-мягко, почти невесомо, заставляя время замереть всего на пару секунд, тех самых, которые обе они захотят сохранить в памяти на долгие-долгие годы.       — Я хотела с тобой поговорить, — тихо шепчет Кара, когда голова ее удобно лежит на груди Лютор, а сама она, свернувшись калачиком, обнимает девушку за талию и выглядит настолько безмятежно, что напоминает маленького котенка.       — О чем? — Так же тихо спрашивает Лена, думая о том, что блондинка заведет разговор о тюльпанах, летних путешествиях или о чем-то подобном, так что девушка даже глаза не открывает, мягко перебирая светлые волосы.       — О детях.       Лена вздрагивает, и сердце ее вдруг начинает биться в разы быстрее. Лютор хотела детей, очень хотела, и знала, что Дэнверс именно тот человек, с которым ей бы хотелось завести ребенка, вот только она пока не решалась об этом говорить — еще было слишком рано.       — И что именно ты хочешь мне сказать, Кара Дэнверс? — в голосе Лютор почти эйфория, не похожая ни на что иное. И кажется ей, будто здесь и сейчас все возможно, потому что Лена чувствует, как по венам растекается магия, и эта магия сильнее всего остального.       — Слушай, если... — Дэнверс замолкает на пару секунд и тяжело выдыхает, — когда у тебя будет ребенок... неважно, девочка или мальчик, назови его Дэни, — Кара прижимается чуть ближе и утыкается носом в плечо девушки.       — Ты же хотела сказать «когда у нас будет ребенок», правда? Потому что ни с кем другим я растить детей не готова. И как это вообще понимать, Дэнверс? «Когда у тебя будет ребенок, назови Дэни»... Похоже, будто ты не собираешься участвовать в этом. Расскажи-ка мне, дорогая, уж не надумала ли ты меня бросить? — Лютор поднимается на локтях, заставляя Кару приподнять голову и посмотреть ей в глаза. — Или я чего-то не знаю?       Лена становится настолько серьезной, что напряжение в комнате начинает искриться.       — Все хорошо, все в порядке. Конечно же, это будет наш ребенок. Я просто немного сонная и оговорилась. Не бери в голову, — Кара тянется и мягко замирает легким, почти невесомым поцелуем на губах девушки, заставляя ее чуть прикрыть глаза и тяжело выдохнуть.       — Не делай так больше, Дэнверс! Ты заставляешь меня волноваться, — Лена осторожно проводит кончиками пальцев по щеке блондинки, а та почти неосознанно прижимается к ее ладони и замирает, будто время остановилось, будто все застыло во времени, кроме самой Лютор.       И брюнетке вдруг становится невыносимо страшно от того, что сейчас у них есть это потрясающее, наполненное нежностью и любовью настоящее, но Лена не знает, есть ли у них будущее, как бы ей этого не хотелось и какие бы масштабные планы она не строила. И больше всего Лютор боится, что однажды она проснется, и все закончится, и ничего больше не вернется назад, а ей снова придется жить в том мире, из которого она сумела сбежать. Лена была уверена в себе, Лена была уверена в Каре, вот только в судьбе она была совсем не уверена, потому что судьба, как известно, мастерски умеет играть людьми, выставляя их, подобно пешкам, на своей шахматной доске.       Дэнверс засыпает быстро, почти растворившись в руках Лютор, которые обнимали ее с невероятной нежностью и любовью. И в этот момент Кара знала, что оно стоит того — чувствовать Лену рядом, знать, что она любит, и знать, что останется с ней рядом до самого конца.       Лютор еще долго не может уснуть. Она снова и снова перебирает в голове тысячи мыслей о том, что ее почему-то тревожит странное чувство медленно подползающей паники. И она не знает, что с ним делать. Более того, она не знает, откуда оно взялось, особенно в тот момент, когда девушка бережно прижимала к себе Кару, ту самую цветочницу, которая однажды ехидной ухмылкой сумела выбить у нее землю из-под ног; ту самую, которая, совершенно ее не зная, заявила вдруг, что Лена любит тюльпаны, и оказалась права. Ту самую, которая подарила ей тысячу бесконечностей за считанные дни и заставила почувствовать, что значит жить, что значит наслаждаться каждой секундой того времени, что ей отведено. Ту самую Кару с вечно вплетенной в волосы веточкой лаванды и отблеском солнца на щеках, которая знала Лену наизусть еще до того, как Лютор позволила ей себя узнать.       Лена прижимала к себе Кару, которая однажды заворожила ее своим внутренним светом, настолько сильным, что рядом с ней будто всегда существовал островок лета, и в глазах ее был такой огонь, какого Лютор никогда раньше не видела. И сейчас она прижимает к себе эту до бесконечности светлую, горящую солнцем девушку, которая выглядит отчего-то чуть меньше, чем есть на самом деле, и боится, что однажды все это исчезнет. Лена почему-то уверена, что в одно осеннее утро будет идти дождь, она не сможет увидеть этот свет, который постепенно стал зажигаться и в ней самой. Лена боялась, что Кара уйдет так же быстро, как и появилась в ее жизни, и от этого ей самой хотелось разрыдаться, но брюнетка стоически сжимала зубы и продолжала перебирать волосы Дэнверс, бездумно пялясь в стену.       С наступлением каждого нового утра Лютор становилось все страшнее, потому что вопреки словам и действиям блондинки, которые были направлены на то, чтобы всеми способами показать любовь Дэнверс к ней, Лена стала вдруг замечать кое-что, что заставило ее, затаив дыхание, снова и снова наблюдать за Карой, просыпаясь в холодном поту посреди ночи и кусая себя за запястья, чтобы не разбудить блондинку.       Лена видела, как Кара начала угасать...