Рождественские тюльпаны

      Шли дни. Лена терялась в догадках, потому что с каждым прожитым часом все становилось только хуже, но, что самое ужасное, Лютор совершенно не понимала, что именно происходит. Более того, сама Дэнверс убеждала в том, что просто не о чем волноваться, с ней все в порядке, но Лена видела, что происходит, и ей от этого было катастрофически больно.       Кара больше не приходила к ней в обеденный перерыв, так что Лютор приходилось срываться с работы, заезжать за готовым обедом и ехать в цветочный магазин, чтобы точно быть уверенной в том, что Дэнверс все же поест. Каждое утро девушка готовила завтрак, кормила блондинку, отвозила ее в магазин, а вечером забирала, чтобы привести домой и накормить ужином. Кара не протестовала, хотя, зная ее характер, брюнетка могла бы поспорить: если бы все было хорошо, Дэнверс снова и снова устраивала бы ей театральные постановки о том, что она вообще-то совершенно самостоятельная и ей не нужен этот постоянный уход. Только Кара молчала, а Лютор чувствовала, что ее тревоги становятся все сильнее и сильнее. Но хуже всего было с каждым новым днем убеждаться в том, что опасения имеют место быть.       Когда по ночам Лена обнимала Дэнверс, она буквально чувствовала, как девушка уменьшилась, будто растаяла; и это практически убивало ее, потому что брюнетка не понимала, что происходит, и не знала, что делать дальше.       Лютор была готова всю себя отдать одновременно на работу и на домашние заботы, вставать раньше, чтобы сделать завтрак, лечь позже, чтобы успеть убрать в доме, поддерживая порядок. И при этом несколько раз сорваться с работы, чтобы точно убедиться, что с Карой все в порядке, в очередной раз бросая все свои дела на бедную Шарп, которой, к слову, она подумывала поднять зарплату, потому что девушка была прекрасным работником и, более того, идеально сходилась с Леной как характерами, так и взглядами на их общее дело, что, к слову, существенно облегчало работу брюнетки.       Лютор была готова делать все, выбиваясь из сил, только если бы она знала, что это не зря и что однажды черная полоса закончится новым рассветом, когда все вернется на круги своя, а Дэнверс снова расцветет, как бутон тюльпана, согретый солнечными лучами. Но девушка не знала и с каждым новым днем все меньше была уверена в том, что этот кошмар вообще закончится.       Кара была мягкой, нежной и ласковой, как прежде улыбалась Лене и осторожно касалась ее, пытаясь убедить девушку, что все в порядке, хотя сама знала, что все нехорошо; а Лютор за все время их совместной жизни изучила девушку, как любимое стихотворение, наизусть зная каждую ее строчку. 17 апреля       — Дэнверс, привет! Скучаешь? — в магазинчик забегает Сара с очередной стопкой бумаг, которые Каре нужно было обязательно подписать.       Лэнс уже практически работала за нее, что доставляло самой Дэнверс жуткий дискомфорт, потому что это больше была не она, не та девушка, которая как заведенная могла носиться по своему магазинчику, напевая при этом что-то, что слышала утром по радио. У нее просто не было сил на излишнюю физическую активность, и это практически выводило ее из себя, заставляя злиться и ненавидеть себя и заодно весь мир, особенно в те моменты, когда она слышала, как Лена по ночам уходит на кухню и достает давно забытые тяжелые сигареты.       Кару убивало это настолько сильно, что она готова была разрыдаться снова и снова только от мысли о том, что некогда счастливая брюнетка сейчас выглядела грустной и раздавленной. И хуже всего было то, что она совершенно ничего не могла с этим сделать.       — Привет, Сара. Кофе хочешь? — Кара приподнимается из-за прилавка, опираясь руками на поверхность.       — Я уже выпила. И тебе захватила. Кажется, оно какое-то суперполезное, так что даже не думай отнекиваться, а бери и пей, — блондинка подмигивает ей и ставит стакан.       — Какая ты заботливая! Аж тошно становится... — Кара морщится, но все же делает глоток кофе, понимая, что на вкус он еще более ужасен, чем на вид.       — Рассказывай. — Сара обходит прилавок и становится почти впритык к девушке, слишком серьезно для вечно взбалмошной Лэнс глядя ей в глаза.       — О чем? — Кара смотрит на нее чуть снизу. Было ощущение, что девушка будто потеряла несколько сантиметров в росте и казалась еще более миниатюрной. При этом из-за впалых щек глаза ее стали в несколько раз больше и сейчас смотрели на Сару совершенно наивным взглядом, настолько наивным, что на секунду Лэнс сама поверила в то, что Кара не понимает, о чем речь.       — Слушай, дорогая моя, здесь нет этой влюбленной дурочки Лютор и слишком сентиментальной Авы, так что тебе придется рассказать, что с тобой происходит, — блондинка замирает, будто готовясь вот-вот вонзить клыки в сонную артерию жертвы, и видит, как Дэнверс нервно сглатывает, чуть вжимаясь в стену, которая стоит позади нее.       — Я не понимаю, — начинает говорить Кара максимально тонким и потерянным голосом, но Сара будто взрывается, когда с силой ударяет рукой в стену рядом с ней, и в глазах Лэнс начинает гореть огонь.       — Не ври мне, Дэнверс. Я на раз раскусываю людей, которые пытаются провести меня. И вижу, что ты знаешь, что с тобой происходит. Вот только не хочешь говорить, не понимаю почему. Лена ради тебя столько всего делает! И сделает еще столько же, чтобы поднять тебя на ноги. Ей больно, черт возьми, Кара! Нам всем больно смотреть на тебя, потому что это страшно, когда ты из той девушки, которую мы знаем, превратилась в какой-то живой труп. И я не понимаю, почему ты ни о чем не говоришь и ничего не делаешь. Честно, у меня только два варианта: или ты не доверяешь никому из нас и просто хочешь, чтобы тебя оставили в покое, или... — Сара выдыхает, чуть сильнее сжимая руки и рвано втягивая воздух.       — Или... — Кара повторяет за ней, и в голосе ее та обреченность, от которой люди обычно из окон прыгают. Но больше всего Лэнс поражают глаза девушки: некогда светящиеся настолько ярко, что рядом с ней впору было носить очки, сейчас в них было смирение, осознанность и боль, не физическая, скорее моральная, от которой душа разрывается на части и ноющими импульсами расползается по всему телу.       — Или это не лечится, — проговаривает Лэнс настолько тихо, что по телу обеих бегут мурашки, от которых выть хочется; но девушки просто смотрят друг на друга, понимая, что стоят на краю пропасти, и у обеих внутри что-то тисками сжимает настолько сильно, что сложно становится даже просто разговаривать.       Кара молчит, просто берет с прилавка кофе и делает еще один глоток, спиной прижимаясь к стене и сползая на пол. 1 мая       — Не думала о том, чтобы взять отпуск? — спрашивает Шарп, которой уже просто больно смотреть на Лену. Она сильно похудела, ее аристократично бледная кожа сейчас больше походила на белое полотно, а синие круги под глазами явно намекали на то, что девушка не спала уже которую ночь подряд.       — Да ты знаешь, не думала, если честно. — Брюнетка пожимает плечами и откидывается на спинку кресла, прикрывая глаза. Девушка устала, она безумно устала. И, попав в круговорот постоянных терзаний, уже просто не верила, что из него есть выход. Лена забыла, каково это, когда она просыпалась от настойчивых лучей солнца, бьющих ей по глазам, выходила на кухню и видела Дэнверс, танцующую возле плиты и что-то напевающую себе под нос. Она забыла, как выглядит лаванда в волосах блондинки, потому что Кара больше не распускала их, а только собирала в тугой хвост. Лютор забыла, как девушка улыбается по-настоящему, а вокруг становится тепло. И, если честно, Лена забыла, кто такая Кара Дэнверс, которую она однажды встретила в цветочном магазине и больше не смогла забыть.       — А стоило бы подумать, дорогая. Ты могла бы просто куда-нибудь уехать вместе с Дэнверс. Ей, вероятно, пошла бы на пользу смена обстановки, да и сама бы расслабилась. Хоть на пару дней, потому что, Лена, честное слово, еще пара недель, и от тебя совсем ничего не останется. Понимаешь? — Ава садится рядом и мягко проводит руками по предплечьям девушки, сдавленно улыбаясь.       — Спасибо, Эйвс. Я подумаю, правда. — Лютор чуть кивает головой и тяжело выдыхает, думая о том, стоит ли все это ее расшатанной психики и угробленных нервных клеток; а потом отвечает сама себе, даже не раздумывая, что стоит. Кара Дэнверс стоит всего в этом мире.       — Поезжай домой. Я закончу сегодня сама, а ты просто отдохни, посмотри кино. Не знаю, выспись наконец-то, сделай что-то, что принесет тебе удовольствие, потому что иначе все будет еще хуже, чем сейчас. — Шарп встает на ноги и внимательно смотрит на девушку.       — Эйвс...       — Я все сказала. — Шарп ведет себя чуть более резко, чем обычно, но в такой ситуации по-другому просто нельзя, и блондинка прекрасно понимает это.       — Мне кажется, пока еще я здесь начальница. — Лютор чуть приподнимает вверх правую бровь и почти с вызовом смотрит на девушку.       — Мне кажется, пока еще я твой друг, который настоятельно рекомендует тебе прислушиваться и добровольно следовать советам, пока мне не пришлось просто вышвырнуть тебя из этого здания с явным пожеланием хорошей дороги. — Шарп фыркает и быстро выходит из кабинета, не оставляя брюнетке возможности хоть что-то сказать вслед. И, проведя пару минут наедине с собственными мыслями, Лютор решает, что Ава права. Выключает ноутбук и выходит на улицу, стараясь думать о чем-то хорошем, о том, что у них, возможно, все еще есть будущее.       Первым делом Лена звонит в их любимое заведение и делает заказ, потом скупает, казалось бы, все самое вредное и самое вкусное с полок супермаркета; забирает еду, которую уже успели приготовить к тому времени, как Лютор загрузила тяжелые мешки в багажник, и, наконец, подъезжает к уже такому знакомому цветочному магазину.       Колокольчик звенит, и Дэнверс, сидящая за прилавком, тут же поднимает голову, мягко улыбаясь.       — Ты рано сегодня. — Она поднимается на ноги и осторожно подходит к Лене, обнимая ее за талию.       — Ну просто я приехала украсть тебя, Кара Дэнверс. И, как ты понимаешь, никакие твои отказы не принимаются. — Лютор ловким движением рук подхватывает блондинку и чувствует, насколько она легкая. Это больно колет куда-то под сердце, но девушка отбрасывает от себя эти мысли, аргументируя лишь тем, что сегодня думает о хорошем, а все остальное — завтра, потому что, если честно, им нужен всего лишь один день, не обремененный ничем плохим.       Кара смеется и мягко обнимает Лену за шею, утыкаясь носом в висок, а Лютор улыбается просто потому, что сейчас ей вдруг стало легко.       Брюнетка усаживает Кару в машину, садится рядом и тут же заводит ее, выезжая на дорогу.       — Здесь пахнет моими любимыми пельмешками, мисс Лютор. Неужели вы решили устроить романтический ужин? — Дэнверс чуть приподнимает вверх правую бровь, ехидно улыбаясь.       — Ну почти. Скорее ленивый вечер с ленивым ужином и ленивым просмотром фильма на диване, который нам будет лень разобрать, — Лена широко улыбается, бросая мимолетный взгляд на девушку и снова возвращаясь к дороге.       — Ну да, это только ты так говоришь, что нам будет его лень разобрать, а на самом деле чем меньше места на диване, тем ближе мы будем друг к другу. — Дэнверс перехватывает ладонь девушки, мягко переплетая пальцы. Лютор вздрагивает. Все кажется таким привычным, таким нормальным, будто и не было ничего того, что месяцами ее разрушало, будто все это было только сном.       Они возвращаются домой, закрывают все шторы, переодеваются в домашнюю одежду и забираются на диван, выставляя на столик всю ту еду, которую Лена купила.       Это был тихий вечер, когда они просто прижимались друг к другу и изредка оставляли веселые комментарии о том, что происходит на экране.       Лена обнимала блондинку так, будто она видение и может раствориться, если перестать прикасаться к ней. Она не могла себя сдерживать, снова и снова оставляя почти целомудренные поцелуи на щеках, руках, плечах, стараясь словно надышаться девушкой, впитать ее в себя всю настолько сильно, чтобы Дэнверс осела у нее в легких, чтобы стала ее внутренним голосом, чтобы была с ней, даже когда они не рядом.       Кара прижималась к Лене так, будто только рядом с ней тепло, будто только рядом с ней безопасно и можно не думать ни о чем, кроме рук, кроме губ, кроме девушки с безупречно изумрудными глазами, в которых она утонула еще в тот самый день, когда Лена впервые зашла в ее цветочный магазин.       Блондинка то и дело прикрывала глаза, просто наслаждаясь тем, что происходит с ней сейчас, даже несмотря на то, что в девушке практически не осталось никаких сил. Она была счастлива просто сидеть рядом с Леной, просто чувствовать тепло ее кожи, просто быть с ней чуть больше, чем с человеком, и знать, что никогда и ничего не сможет сломить ее любовь к этой брюнетке, которая однажды умудрилась заменить ей целый мир.

***

      — Эйвс, ты дома? — кричит Сара, как только открывает двери и заходит в квартиру, спиной облокачиваясь о стену, потому что ноги ее буквально подгибаются от усталости, а внутри все стучит бешеной пульсацией от чувства собственного бессилия.       — Да, я на кухне. Ты голодная? — Сара слышит, что у Авы хорошее настроение, а у нее самой ком в горле стоит и давит с таким усердием, что, кажется, надвое разрывает от одной только мысли, что вообще можно сделать дальше.       Лэнс заходит на кухню, старается выдавить из себя улыбку или сделать вид, что все хорошо, но ее хватает на пару секунд, ровно до того момента, пока Шарп не разворачивается. Девушке хватает одного взгляда, чтобы понять, что на их голову вот-вот рухнет небо.       — Что случилось? — спрашивает блондинка, и в этот момент Сара не сдерживается, просто не может больше. Внутри все взрывается, и она собирает каждую частичку своих сил, чтобы хоть немного сохранить самообладание. Но Шарп смотрит перед собой и видит совершенно испуганную девушку, которая сжимает руки так сильно, что костяшки пальцев белеют; которая сжимает зубы и пытается даже не дышать, но глаза ее медленно заполняются слезами, срывающимися вниз и оставляющими мокрые дорожки на коже и на одежде.       У Шарп внутри что-то обрывается, когда она видит, как по совершенно непонятным ей причинам ее любимый человек ломается.       Ава быстро подбегает к девушке и просто обнимает, позволяя Саре уткнуться ей в плечо, вцепиться руками в домашнюю футболку и буквально повиснуть на ней.       Они медленно опускаются на пол, прижимаясь друг к другу, и Лэнс плачет навзрыд, сжимает руками мягкую ткань и пытается успокоиться, но все оказывается тщетно; а Шарп просто осторожно гладит ее по спине и пытается понять, что такого должно было случиться, чтобы Сара, ее сильная, стойкая Сара была так сильно разбита.       Шарп одновременно хотела знать и о том, что случилось, но вместе с этим ей было безумно страшно, потому что пусть Ава и понимала, что не сделала ничего плохого, все же очень боялась, что причиной слез девушки была она сама.       Они сидели так несколько долгих, кажущихся вечностью минут, и единственное, что могла сделать блондинка в этой ситуации, — как можно крепче прижать к себе девушку. А у Сары внутренности будто плавились, катастрофической болью отдаваясь по всему телу; не физической, а той, что выносить в разы было сложнее, что ее пугала еще больше. После того концерта, который она только что устроила девушке, она прекрасно понимала, что не сможет ей сказать ни слова просто потому, что это совсем не ее тайна.       — Ты расскажешь мне, что случилось? — Шарп говорит тихо-тихо.       — Эйвс, пожалуйста, как бы странно это не выглядело, не спрашивай меня ни о чем. Я не могу рассказать, но просто побудь со мной сегодня, — Лэнс осторожно подается вперед и мягко целует. Она уже не представляла своей жизни без девушки, не знала, как вообще столько времени существовала без нее, будто Сара тогда и Сара сейчас — два разных человека.       — Конечно. — Шарп прижимает ее к себе еще ближе, прекрасно зная, что когда она сможет, расскажет ей все. Просто, видимо, сейчас еще не время.        Лэнс тащит ее в ванную, которая достаточно быстро набирается, бросает туда засушенные лепестки роз и вообще все, что находит в ящиках, а потом садится, спиной прижимается к Шарп и закрывает глаза, сжимая ладони Авы, которые обнимают Лэнс.       Ей спокойно. С Авой всегда было спокойно. И Сара клянется, что вот это ощущение безмятежности, безопасности и спокойствия она никогда не променяет ни на что другое. Просто потому, что среди миллиардов людей она нашла одного-единственного своего человека, и, кажется, в этой жизни ей больше не нужно ничего.       — Сара, — мягко проговаривает Шарп, кончиками пальцев очерчивая линии ее подбородка и плавными касаниями переходя на шею.       — М? — Лэнс расслабилась настолько, что ей не хотелось даже разговаривать, — желание было просто лежать рядом и чувствовать себя хорошо, насколько это вообще было возможно в том круговороте событий, в который Лэнс попала.       — Я люблю тебя. — Блондинка почти шепчет, касаясь губами плеча девушки и оставляя россыпь теплых, почти целомудренных поцелуев.       — Я тоже люблю тебя, — выдыхает Сара, и губы ее расползаются в улыбке.

***

      Когда запланированные на вечер фильмы заканчиваются, Лютор почти засыпает, но сон мгновенно отходит на второй план, когда она чувствует на собственной шее мягкие губы, которые оставляют яркие, почти намекающие касания.       Взгляда на Дэнверс хватает, чтобы понять: эта девочка не собирается останавливаться; и когда Лена шумно выдыхает, слабая и едва справляющаяся со своими делами Кара ловко оказывается на коленях Лютор, вплетая пальцы в ее волосы и резко сжимая зубами нижнюю губу девушки.       Казалось, что будто вернулась та самая Дэнверс, которую брюнетка знала, и чувство так внезапно возникшей эйфории буквально захлестнуло ее.       Лена укладывает блондинку на диван, а сама нависает сверху, продолжая целовать практически до потери сознания, потому что она скучала по ней, по ее цветочнице, в которую она влюбилась с самого первого взгляда.       Дэнверс нужна пара секунд, чтобы забраться руками под футболку и стянуть ее, сбросив на пол, заставляя огонь в глазах Лютор загореться с такой силой, что ехидная улыбка ту же расползается на губах девушки.       Лена быстро оставляется Кару без одежды, губами спускаясь на шею и оставляя там пару красных пятен просто потому, что не может сдержаться, просто потому, что может себе это позволить.       Пробует ее, будто в первый раз проходясь поцелуями по ключицам, плечам, груди, ловко очерчивая кончиком языка контуры, заставляя Кару вздрагивать каждый раз и кусать губы, а руками цепляться за махровое покрывало и стягивать его до такой степени, что белеют костяшки пальцев.       Лютор будто изучает ее, стараясь запомнить каждую деталь идеального тела, каждую родинку, каждый шрам, спускаясь поцелуями вниз по животу, а потом рисуя кончиком языка линии на внутренней стороне бедра и чуть сжимая кожу зубами, заставляя Дэнверс дергаться и извиваться, пока наконец на надавливает на нужную точку и не срывает с губ блондинки тяжелый стон, застывающий в воздухе и томной негой опускающийся на плечи.       Кара впивается руками в плечи брюнетки, сдавливая их до такой степени, что самой кажется, будто это ее единственный способ удержаться в реальности. Но все происходит слишком быстро, когда совершенно не контролирующая себя Дэнверс напрочь теряет притяжение и парит в невесомости, испытывая катастрофическое наслаждение, которое волнами проходится по ее телу и сводит судорогой ноги.       Кара целует Лютор как-то по-особенному, так нежно, трепетно и томно, что девушки снова и снова теряются в ощущениях друг друга, не в силах оторваться. Так они и проводят какое-то время на диване, просто прижимаясь друг к другу, забывая обо всем остальном, пока Дэнверс не начинает засыпать.       Лютор, как и днем, ловко подхватывает ее на руки и уносит в спальню, осторожно укладывая в кровать, забираясь следом и обнимая девушку.       В тот момент ей кажется, что все медленно начинает налаживаться, а та надежда, которая поселилась в сердце Лютор, будто бы снова зажгла в ней свет.       Она верила, что все будет хорошо, потому что разве может быть иначе?