Dreams

       Вы с Пятым друзья? Разумеется. Вы были друзьями всегда. Жили совсем рядом, ходили в одну школу, ходили в гости друг к другу. Конечно, дружить с такими известными личностями, как семейка Харгривз — это что-то невероятное. Казалось, что тебе завидовали. Мальчики еще те красавцы, а девочки — это те самые люди, с которыми хотели подружиться все. Знойное лето? После четырех вечера вы собирались во дворах и кидали мяч, бегали, играли. Холодная зима? После четырех вечера вы собирались на заднем дворе дома ребят и строили разные фигуры из снега, заливали водой, строили небольшие замки, кидались снежками, а после пили горячее какао с печеньем, греясь под пледом. Взрослея, игры превращались в попытку познать взрослую жизнь. За углом пробовали косяк, кто-то пробовал алкоголь, а кто-то все вместе. Поддавало так, что кружилась голова. Смеялись, ездили на досках, прогуливали школу, правда, после вам за это сильно попадало, но кто удержит юные порывы? Но ведь все имеет способность заканчиваться. Вы взрослеете и кто-то уходит. Элисон уезжает в другой город. Ваня загружена делами. Диего периодически выходит с тобой на связь, но в последнее время все реже. Лютер участвует в боях. Это важнее друзей. Пятый и Клаус единственные, кто остался поддерживать связь с тобой. Клаус часто звал тебя выпить, звонил, чтобы ты вышла покурить, пройтись вдоль шоссе и поговорить. Пятый же вел себя так странно. Этот малец часто засматривался на тебя. Иногда психовал и говорил что-то наподобие «может обратишь и на меня внимание?» или «может отвлечешься?» Всячески юноша пытался вывести твой взгляд на себя. Он пытался чаще быть рядом, часто пугал и смеялся, ведь ты такая забавная, когда орешь на весь дом. Часто говорил какой-то бред, от чего твой смех не умолкал, а Пятый лишь смотрел на тебя хмурым взглядом и говорил «забей». — Эй, Т/и, пошли в бар? Голова так и раскалывается от неумолкаемых мертвецов, — скулит Клаус и шикает куда-то в пространство, — эй ну я же не со зла, окей? — он смотрит куда-то на стул, где по всей видимости сидел Бен. — А я для вас никто и звать меня никак? — Пятый хмурится и скрещивает руки на груди, — да Т/и, иди с ним. — Эй, что с тобой? — спрашиваешь ты, разворачиваясь к Пятому. — О…х, — Клаус прикрывает рот руками и смотрит на Пятого со взглядом некой надежды, — наш Пятый что… Влюбился в Т/и-шу? — Если ты не закроешь свой рот, то я его заштопаю, — грозно осматривает Пятый Клауса. — Конечно, — мотает головой Харгривз, — молчу. Пятый недолго думая, хватает тебя за руку и ведет в малоосвещенное помещение и сразу толкает в стену, ставя с двух сторон руки. — Что ты творишь? — А может ты когда-нибудь обратишь внимание на то, что я творю и, наконец, подумаешь своей головой, что все это значит? — Послушай, я понимаю, что тебя не позвали и тебе обидно, но… — Пятый не дает тебе окончить предложение и бьет кулаком по стене, рядом с твоей головой. Ты жмуришься и в момент замолкаешь. — Это мне сейчас обидно? Я не в обиде, я зол. Зол от того, что каждый раз ты выбираешь всех, но не меня. — Мы же друзья, поэтому я провожу время со всеми. — Друзья? Конечно, как я мог забыть, — юноша опускает руку вниз, — в этом доме для тебя все были друзьями, но я так не считал. — Что ты имеешь ввиду? — Ты смеешься надо мной, что ли? — парень частично повышает голос, — если до тебя, как до валенка не доходит, то скажу тебе настолько четко и громко, чтоб запомнила, — он наклоняется к твоему лицу так близко, насколько это возможно, — глупая Т/и, я тебя люблю так сильно, что твой крохотный мозг даже не силах понять это, — Пятый хмурится и видит сквозь эту темень твои удивленные глаза, — нам есть что обсудить, поэтому иди и скажи моему излюбленному братцу, что ты никуда не идешь, пойдет? — П…пятый, — ты в недоумении, — ты спятил? — Я повторять не стану, — он похлопал тебя по плечу, — и да, давай меньше в бар ходи, а то печень отвалится, — он открывает дверь и выходит, оставляя тебя с этими мыслями.

***

POV: Пятый С самого детства я смотрел на нее под каким-то другим углом. Я не ощущал между нами какой-то дружбы, я всегда видел в ней девушку, которая ничем не отличается от других. Может, в ней есть необычный шарм, заинтересованность в нас. Харгривзы всегда принимали ее в свои ряды, чуть не считая сестрой. Отец не смотрел на нее с тем безразличием, как на нас. «Но она обычная, что в ней особенного? Для чего мне такая ноша?», — думал я. Но по мере того, как мы взрослели, я понимал, что в груди постоянно что-то щемит. Часто выводило из себя ее отстойное поведение, часто меня злило ее мышление и до тошноты надоедало повторять одно и тоже. Набравшись привычек от Диего, она плевалась желчью, порой вела себя, как дикая особь. Лазила по деревьям, помню, однажды она выбила себе зуб о качели. Как же она тогда плакала. Ее голос иногда прерывался, а мы сидели рядом и пытались ее отвлечь от той боли, что была во рту. Что-то внутри всегда болело за нее. Я волновался? Конечно, в силу возраста все были глупыми недоумками, но она взрослела и становилась все краше, я чаще стал засматриваться. Порой, я сидел задумавшись, а ее взгляд упадет на меня и мысли испаряются, и я вижу, как она смотрит. «Сколько я смотрел на нее? Да и зачем?» — думал я. Т/и начнет улыбаться, видя мою нервозность, и снова отвернется. Я начал понимать, что мало этих мимолетных взглядов. Часто я ругал себя за это, старался меньше проводить время с ними, сидел в комнате. Но она, как знала это и постоянно приходила. Не давала покоя и заставляла мое внутреннее «я» колебаться, а сердце, наверное, было готово покинуть грудь и оставить мое бездыханное тело покоиться на кровати или на полу — куда упадет. Вскоре я понял, что это влюбленность. Я не мог оторваться от нее. Я хотел еще чаще быть с ней, хотел чаще трогать ее руки, волосы. Я понимал, что не характерно это для меня, но чувства взяли верх. Я поддался, покуда понял, что это весьма естественно и держать это внутри сложно. Я несколько раз пытался намекнуть на свои чувства к Т/и, но она не понимала этого. Или не замечала. Или не хотела замечать. Я начал ее ревновать ко всему. К подругам, к братьям, ко взрослым. Я видел ее только своей, но что-то обрубало мне руки и я не мог к ней дотянуться. Не мог сказать то, что я чувствую. Сегодня я это сделал, потому что смысла больше ждать я не видел. Ее взгляд был полного удивления. Действительно, она даже не догадывалась. Я не слышал отказа, я слышал, как она тихо вышла из чулана и подошла к Клаусу. Она все еще не могла понять, что с ней произошло. Я не видел улыбки, я не видел разочарование. Я мог предположить, что это безразличие. Но я знал, что это не так. Я буквально знал ее. За эти годы я начал понимать о чем она думает и от чего бежит. Сейчас девушка берет свое волнение в руки и говорит Клаусу: «Слушай, у меня есть планы» и уходит, оставляя брата недовольным. Считаю ли я это победой? Нет. Я знал, что это так и будет. Эта стена р а з р у ш е н а.