Blazing

***

Want To Want Me - Fame on Fire

Наблюдать за тем, как Уён бегает по комнате в поисках подводки было потешно и страшно одновременно.       — Ён-а, успокойся, чем медленнее ты дышишь, тем лучше думается.       — Нет, ты не понимаешь хён!.. — и младший вновь пускается в длинные объяснения, почему для него это так важно. Будто Сонхва не слышал этого больше пяти раз за вечер. Дело в том, что Уён собрался на рок-концерт любимой группы, где кроме всего прочего выступает его краш со времён дебюта музыкантов. И если Чон в этом смысле был парень продвинутый, разбирался в роке и слушал его чуть ли не двадцать четыре на семь, то Сонхва вообще не понимал, чем этот музыкальный жанр заслужил такое почтение со стороны младшего. Для Пака это была только очень громкая музыка и не более. Не то что там джаз или классика. И какой чёрт его потянул согласиться на предложение от Уёна пойти вместе? Ну хотя у Хва не было как такового шанса отказаться. Потому что каждый день в течении месяца слушать нытьё о том, как Чона кинул старший брат Юнхо и как ему не с кем пойти, было просто невыносимо. Пришлось согласиться и копить. Будь ты проклят, Чон Юнхо! И ладно бы этот фанбой согласился на самые дешёвые места. Нет, ему обязательно нужно стоять как можно ближе к сцене, потому что он, видите-ли, постоянный гость на концертах и у него есть шанс быть узнаваемым артистами. А это для Уёна было важнее чем сама жизнь. Хорошо хоть он в фансайты не записался. Хотя Сонхва уже не был ни в чём уверен.       — Не сиди на месте и помоги мне! — паникует младший, параллельно с поисками надевая сережки.       — У тебя ещё полчаса до выхода, успокойся, — вздыхает Сонхва, отрываясь от просматривания ленты в твиттере. — Поищи в ящике стола, слева, ты её туда последний раз клал, — подсказывает, расплетая до того скрещенные ноги. Сам Пак уже давно готов, потому что не видит смысла так принаряжаться. Даром что чёлку спадать на левый глаз уложил, потому что если бы он совсем ничего не сделал, то его бы точно загрызли. Зная Уёна — даже не в переносном значении.       — Да, и за эти полчаса нам нужно сделать тебе макияж и переодеть, этот свитер никуда не годится! — восклицает младший, выуживая из упомянутого ящика маленький флакончик и тут же принимаясь наводить красоту. — Так что поднимай свою задницу и иди сюда. Мало того что обзывается вечно, так еще и спасибо за подсказку не сказал. Сейчас и вовсе молнии из глаз метает, когда старший не шевелится.       — Так, я не понял, ты со мной идёшь? Идёшь. Ты в роке что-нибудь понимаешь? Не понимаешь. Так что иди сюда, буду тебя учить что к чему.       — …господи спаси мою душу грешную… — бормочет Сонхва закатывая глаза, но все же поднимаясь. Проще согласиться, чем отказать. — Только не перебарщивай. — опускаясь на стул перед туалетным столиком произносит Пак. Уже пожалев, как только руки Уёна тянутся к самой тёмной палетке.       — Не могу ничего обещать! — весело отвечает Чон, хватая кисточки и начиная колдовать. Всего десять минут ему требуется на то, чтобы сделать на лице Сонхва… гм… Нечто. Тёмные, сероватые тени, выразительные стрелки, подкрашенные ресницы, подведенные брови, даже губы Уён сделал ярче. Таким Пак никогда, никогда в жизни себя не видел и даже не представлял что может так выглядеть.       — Это… Что? — спрашивает старший, разглядывая себя в зеркало и пытаясь понять, он ли это вообще.       — Это твой мейкап на сегодняшний вечер. Снимать не разрешаю, ибо ты выглядишь на столько потрясно, насколько я мог сделать. Так что будь добр уважать мой труд, неблагодарная скотина. А теперь пошли, будем выбирать тебе одежду, — командным голосом говорит Уён, захлопывая шиммер, с которым работал последним.       — Чем тебе моя одежда не угадила, засранец? — возмущается старший, вскакивая и упирая руки в боки. — И какого хрена ты опустил хонорифики, падла, ты младше меня!       — Ой, извини хён, — совершенно не чувствуя себя виноватым хихикает Чон. — У рокеров есть негласный дресскод, а это кожа, джинса и металл, цвет желательно чёрный. Хён в свои филармонии костюмы носит? Вот будь добр и наши правила соблюдать, — отмахивается Уён весело, уже распахивая свой шкаф. — У тебя есть простенькая белая футболка? Сонхва дуется и первое время не отвечает, рассматривая аутфит младшего. А тому ответа и не нужно, он уже роется среди своей одежды. Если это их «дресскод»… то он максимально странный и не понятный. На Уёне была чёрная футболка с ярким, даже вульгарным по мнению Сонхва, принтом, слишком уж обтягивающие чёрные джинсы и тяжёлые ботинки с огромным количеством застёжек. Сверху на всё это была наброшена объёмная чёрная куртка с никому не нужными карманами и серебряными колечками. Обычно поделённые по центру сиреневые волосы теперь были собраны в высокий хвост, а линию роста волос прикрывал чёрный платок-бандана. Сонхва не считал правильным судить других, но сам бы он такое никогда не надел. По крайней мере не на трезвую голову. Хотя Уёну, на удивление, шло. А Чон тем временем выудил какие-то потрепанные чёрные джинсы, плетёный чёрный ремень и светлую джинсовую куртку с огромным количеством заклёпок. Всё это парень ни сколь не смущаясь всучил старшему в руки и затолкал его в ванную переодеваться, напоследок закинув футболку.       — Давай шустрее, десять минут осталось, — подгоняет младший, нервно топая мыском идеально начищенного сапога по полу и надевая на шею ещё несколько цепочек, как будто ему их до этого было мало.       — Да-да, сейчас, — отвечает Сонхва из-за двери, втискиваясь в узкие джинсы. — А по-свободнее ничего нет?       — Так и должно быть, не жалуйся. Ты привыкнешь и будешь ощущать их как вторую кожу, поверь мне.       — Ну ладно… — не уверенно тянет старший, поправляя ворот джинсовки и безуспешно пытаясь понять, куда девать теперь руки. Затем дверь открывается и Хва, смущённый новым, слишком дерзким и откровенным стилем по его мнению, выходит к Уёну. Тот оборачивается и сканирует глазами оценивающе.       — Знаешь, хён, я удивлён, что тебе это так идёт. Хотя… — Чон хмурится и заглядывает в шкатулку с украшениями. — Примерь-ка, — и протягивает что-то напоминающее смешение короткого ремешка и цепочки.       — А эту страсть как надевать вообще, — бормочет старший себе под нос, расстёгивая то, что кажется застёжкой.       — На шею, так чтобы не душило. Колечком вперёд, — объясняет Уён, наблюдая за тем, как Сонхва пытается вслепую застегнуть украшение. В конечном итоге не выдерживая и отбирая, чтобы застегнуть самому. — Господи, неужели ты никогда чокера не носил.       — Даже в руках не держал, — кивает Хва, чувствуя, как сзади на шее щёлкает замочек. — Чёрт, как ты с этим ходишь, мешает же, — немного оттягивая цепочку в сторону жалуется старший, на что украшение перестёгивают посвободнее.       — Так лучше? Не душит и все, оно не должно быть сильно свободным. Привыкнешь, — отмахивается младший, тем временем кидая с кресла в руки Сонхва небольшой прозрачный рюкзак с кучей всего внутри. — Держи, я за тебя уже собрал всё самое необходимое. Телефон тоже там уже, будь збагоен, — а сам хватает что-то вроде кармашка на застёжке и утягивает Хва в коридор, не давая и слова вставить. Там он пододвигает старшему единственную его чёрную обувь, а именно уличные туфли. Несмотря на то, что Пак смотрит на него как на умалишённого, ибо где вся эта одежда, а где туфли. Но повозмущаться ему не дают, затыкая тем фактом, что если они опоздают, то Уён откусит Сонхва голову. А это поистине страшная угроза. Так что из дома Хва выходит крайне возмущённый и чувствующий себя как клоун, но всё равно с идеально прямой спиной и гордо вскинутой головой. Да, на них оборачиваются, но это всё полностью идея Уёна. Возможно самая хреновая идея во всей жизни старшего, но зато друг доволен и не капает на нервы.

***

На место он приезжают, как оказалось, за три часа до начала, потому что Уён, козлище такой, соврал. Так что, вместо того чтобы спокойно сидеть дома, Сонхва приходится таскаться за Чоном от одной кучки людей к другой, неловко улыбаясь и здороваясь. Каким образом у младшего такое количество знакомых Хва никогда не понимал. Тем более если те с кем Уён так легко общался выглядели немного пугающе количеством тату и пирсинга. Нет, Сонхва не судил. Просто это было непривычно. Поэтому, когда они в конечном итоге оказались в веню, у старшего уже отваливались ноги и он хотел бросить все к ебеням, развернуться и уйти. Но, конечно, сделать этого он не мог. Потому что рядом был надоедливый лучший друг, уговаривающий остаться и не тратить ошеломительной суммы билета впустую. Повезло еще, что они оба оказались у самой сцены, а значит прямо перед ними были металлические ограждения, на которые можно было удобно облокотиться. Старость не радость, а в двадцать четыре уже и спина может сказать «кря», если долго стоять без опоры. Поэтому Сонхва моментально складывает руки на балку ограды, усиленно прогибаясь в спине разминки ради. И похрен, что выглядит он весьма по-гейски в этой позе. Ему можно, он «свой». Зал наполняется постепенно, в нём становится все шумнее и это несколько напрягает. Хва не привык к такому, поэтому немного хмурится и массирует виски, устало вздыхая. И на кой он с Уёном попёрся…? Свет выключается внезапно и по залу начинают гулять красные круги от софитов. Моментально вся эта людская масса начинает скандировать название группы и свистеть, пытаясь позвать артистов пораньше и протиснуться ближе к сцене, несмотря на ограничительные полоски на полу. Сонхва приходится встать прямо и прижаться к ограждению, чтобы не быть раздавленным. Уён рядом сходит с ума от волнения и, пожалуй, это единственное, ради чего Пак еще здесь. На сцену выпускают пафосный туман, софиты сверху отключаются, остаётся только алая подсветка пола. Зато зажигается экран за уже стоящим оборудованием. Зал ликует громче. В темноте Сонхва видит, как тень человека быстро проскальзывает из-за кулис к барабанам в центре сцены и садится, распрямляясь, берясь за палочки. В тот же момент Уён, наверное тоже увидевший это, хватается за рукав старшего. Раздаётся ритмичный стук дерева по дереву и Хва оглушает гитарой. От такой громкости Пак поджимает губы и хмурится ещё сильнее, тревожно поглядывая на правую колонку, к которой они находились ближе. Пытается внутренне смириться с тем, что эта громкость продлится весь концерт. Однако от негативных мыслей его отвлекают ещё два силуэта, выходящих слева и справа соответственно. Софиты по прежнему не показывают лиц, однако даже в тумане хорошо заметно, что левый держит в руках более длинную гитару, а правый, ближайший к ним с Уёном, гитару немного поменьше, но более фигурную. Кстати о Чоне. Даже несмотря на громкую музыку Сонхва слышит, как тот чуть ли не пищит под боком.       — Это Сан, боже мой, это САН, хён, мы стоим так близко, я сойду с ума! — указывая на ближайшего гитариста. Хва вспоминает, что это, кажется, тот самый краш его лучшего друга, и тяжело вздыхает. Хоть у кого-то будет счастье сегодня. Но внимание старшего снова отвлекают, когда из-под пола перед барабаном медленно появляется ещё один силуэт. Не до конца поднявшись он лихо запрыгивает на сцену, уверенно идёт к стоящей в центре стойке и крепит к ней микрофон, начиная вокал песни. Свет включается плавно, освещая артистов, но не ослепляя их, и у Сонхва брови сами собой дёргаются вверх. У солиста ярко-красный маллет и приятно-грубый голос.

***

Bad Romance — Jay Smith

Выйти на сцену всегда восхитительно, особенно после длинного перерыва. Родной жар от прожекторов, пульсация барабанов вместе с переборами гитар, эхом разносящиеся по залу, полному ликующих людей. Иметь возможность вплетать свой голос в звуки, создаваемые самой родной бандой, видеть горящие глаза напротив, вместе создавая прекрасное… Ничего лучше для Хонджуна не существует. Пока он поёт первый куплет — как всегда старается встретиться глазами с каждым в этом зале, хотя здесь несколько десятков тысяч. Запомнить каждое лицо, ведь для него они не просто источник денег. Для него они почти как друзья. Он узнает милашку-фанбоя слева от себя моментально, несмотря на то, что тот перекрасился в фиолетовый. Этот юноша был в первых рядах на каждом концерте, так что не удивительно. Джун слегка улыбается ему, внутренне беззлобно смеясь с того, как парень после этого верещит своему другу на ухо. Кстати о друге. Внутренне Хонджун уже без зазерения совести окрестил его «воронёнком» за нахохленный вид и тёмные волосы. Его он видел впервые, но образ запомнился моментально. Чёрная чёлка, перекрывающая часть лица, глубокие, строгие глаза без малейшей искры в отличие от всех других в этом зале. И хотя он встретил этот взгляд только раз, ему хватило. Хватило, чтобы внутренне решить во что бы то ни стало разжечь искорку чистого счастья в сердце гостя по прошествию ивента. А песня продолжается и Хонджун отрывается как может, выпевает душу. И похер, что сорвёт голос через три часа, сейчас им руководит музыка. Его подпитывает энергия зала и его собственных ребят. Дуэтом с Саном спеть строчку, успешно пролетая место, где легко забываются слова. Дальше тело само вспомнит. Ритмика глубоких нот под пальцами басиста Ёсана проходит под кожей, заставляя сердце биться быстрее. Мелодическая составляющая, играющая со стороны Сана, заставляет душу трепетать, мимику работать на всю. Чёткие удары по барабанам и тарелкам сзади, со стороны, где сидит Минки, развязывают тело, помогают двигаться естественно и живо, отстукивая тот же рисунок каблуком. Цепочка на кожаных чёрных штанах, едва слышная в этом королевстве звука, позвякивает вместе с движением тела, в такт ей легонько шуршит шёлковый платок, обёрнутый вокруг талии на манер пояса. Все вместе это образует наркотическую составляющую жизни Хонджуна. Ему в кайф здесь находиться. Он бы ни за что не променял сцену на что-либо другое. Адреналин в крови зашкаливает так, что просто невозможно не двигаться. Так, что Джун начинает немного танцевать ногами и свободной рукой, вызывая дополнительные вопли восхищения. Обхватывает микрофон обеими руками и закрывает глаза, распевая длинные ноты, морща нос, когда переходит на лёгкий гроул. В паузу вообще снимает микро со стойки и начинает ходить по сцене, наклоняясь вниз к публике, заставляя зал подпевать себе, потому что первая песня всегда одна из всем известных зажигательных каверов. Но сколько он не бросал мимолётный взгляд на «воронёнка» в левой части зала, тот вообще никак не реагировал ни на что. Не подпевал, руки его по прежнему покоились на ограждении, да он даже головой не кивал. Это заставляло Джуна стараться ещё лучше. А то что это такое, милашка-фанбой уже прыгает во всю, а этот стоит как влитой. Разве что улыбается слегка, и то не очень искренне. Решив, что с этим надо что-то делать, Хонджун переходит на полу-рэп и направляется прямо к их части сцены, оказываясь напротив. Усаживается на пол, свесив ноги за край, выпевая все лёгкие к чертям собачьим, пока к нему тянутся минимум рук двадцать. Рядом стоит медведеподобный охранник на случай чего, но всё будет в порядке. Джуну лишь интересно, потянется ли к нему «воронёнок», было ли это способом привлечения внимания? Оказывается, что нет. Вообще ноль реакции. Увидев как щурятся подведённые серой дымкой чёрные глаза напротив Хонджун подмигивает и улыбается чарующе. Ну это уж точно должно сработать. Он тут ему серенады поёт и флиртует, а он…? Хрен там. Джун принимает игру, едва сдерживая улыбку, поднимается и идёт допевать в центр. И так уже долго с краю провёл, вон охранник нервничает заметно. Песня заканчивается и Хонджун смахивает взмокшие за пять минут под софитами волосы назад, пока публика приветствует артистов. Вольно оперевшись рукой о стойку Джун даёт себе пару секунд отдышаться, и только тогда начинает говорить, когда в зале устаканивается относительная тишина.       — Добрый вечер Сеул! Толпа чуть ли не трещит от возгласов и ответов, но Хонджун вовремя приподнимает ладонь свободной от микрофона руки и публика замолкает.       — Добро пожаловать на концерт Midnight Pirate Kings! — он благополучно игнорирует начавшиеся было возгласы и продолжает говорить. — Я лидер этой компашки, Джокер! Сделав паузу для новой порции криков Хонджун снова демонстрирует свою обворожительную улыбку, показывая, чем заслужил такое прозвище.       — По правую от меня руку… — он показывает на брюнета с красными прядями в волосах и одетого в стильную чёрную рубашку с подкатанными рукавами, в чёрных джинсах и с красно-синим платком, повязанным на бедре. Таким же, как у лидера. — … вы видите нашего чудо-гитариста, Гору, — тот салютует двумя пальцами и подмигивает.       — Рад вас снова видеть! Вы скучали по мне? — его голос относительно выской, но очень мужественный, благодаря специфическому акценту и мягкому оттенку. Такой голос хочется слушать вечно. Джун фыркает мимо микрофона. Сан всегда был ужасным флиртом на сцене, хотя в реальной жизни он был полной противоположностью — потешным ребёнком, влюбленным в плюшевые игрушки.       — По левую руку… — он указывает на русого юношу с другой стороны сцены, одетого в простую тёмную футболку, отсвечивающую чёрную куртку, такие же чёрные джинсы и тяжелые бутсы. На шее у него красовался шипастый чокер и всё тот же полупрозрачный платок. Если приглядеться, на его руках можно было заметить беспальцовки. — …вас радует мощьнейшим басом мой давний кореш, Ёсан.       — Вечер добрый! — он легонько кланяется и машет рукой, с улыбкой обводя взглядом зал. Его голос ниже и тише, чем у Джокера и Сана. При этом такой обволакивающе-мягкий, что кажется в него можно завернуться как в плед. Почти вся женская половина публики после его приветствия визжит и зовёт басиста по имени, пока Хонджун пытается проржаться, скрыв это как кашель. Ёсан всегда был популярен у женщин, оно и неудивительно. Тот был красив как живая статуя. Но менее смешно из раза в раз не становилось, потому что Ё был вовсе неплохим парнем, как многим думалось, а настоящим скромняшкой и тихоней.       — Ну и за моей спиной… — Хонджун отходит, позволяя залу увидеть лохматого рыжего юношу за ударной установкой, одетого в чёрную безрукавку и в светлые джинсы. На открытых руках красовались пёстрые татуировки, а его платок был повязан на запястье. — … весь движ этого вечера составляет наш барабанщик Минки!       — Хей, здарова бандиты! — проговорил парень в свой микрофон и снова стал машинально крутить в руках палочки. У него был самый глубокий, естественно-хриплый голос из четверки. — И да, если что кричите громче, мне нихрена не слышно здесь. Джун закатил глаза на такое замечание и вздохнул с улыбкой. Любит он свою банду как родных детей, даже несмотря на то, что они придурки те ещё. Поэтому, наверное, ему так нравится с ними выступать, не заскучаешь даже на сцене.       — Теперь, когда мы познакомились, хочу сказать лишь одно перед тем, как зазвучит Good Lil Boy… — публика встретила название трека громкими «даа» и свистом. — …давайте оторвёмся на полную катушку! Вместе с последним слогом начался риф на гитаре, едва не утонувший в улюлюканье.

***

Сонхва начинает понемногу проникаться атмосферой только спустя полтора часа, не меньше. Энергичная музыка, проходящая мощным потоком сквозь тело, действительно не была такой уж плохой. Зажигательный настрой группы был чем-то не из мира сего, потому что сколько они прыгали, должны были устать. Однако все четверо только иногда отпивали воды из бутылок и промакивали лица полотенцами. Хва был удивлён такой выдержке. Однако он все ещё относился к жанру посредственно. Для него все здесь было… Слишком. Слишком громко, слишком ярко, слишком душно и слишком жарко. Всё — слишком. На все поползновения Джокера к их краю сцены и встреченные взгляды певца Сонхва не обращал никакого внимания. О фансервисе он был наслышан, да и не особенно ему симпатизировал этот красноволосый. На его фоне даже басист Ёсан смотрелся приличнее. Так что большую часть концерта Хва провёл с постным лицом и улыбкой «ради приличия», честно и искренне пытаясь понять увлечение его лучшего друга. Однако, нельзя не признать, даже разглядывание чужого краша было интереснее чем все это. Старший начинал понимать, что могло так сильно понравиться Уёну. У младшего был фетиш на руки, которые у гитариста были явно что надо, к тому же артист был довольно горяч. По-острому красив, если быть честным, и демонически соблазнителен. Как раз так, как всегда нравилось Чону. Сонхва не будет удивлён, если этот «Гора» был его идеалом. Сам же Хва не чувствовал себя принадлежащим этой ревущей толпе от слова совсем. Он не знал ни текстов песен, ни того, что за знак из пальцев показывает артистам публика, не знал, как называются отдельные части песен, как это знал Уён. Он просто пытался проникнуться музыкой. И у него, вроде, немного получалось. Если бы ещё не резкие для ушей крики, то было бы вообще терпимо. При всём при этом Хва не мог не признать, что ребята в группе явно были профи своего дела. Пальцы гитаристов двигались быстро и чётко, а те соло, что они иногда играли, были техничны даже для Сонхва, больше разбиравшегося в виолончели. Вокалист, как впрочем и остальные ребята, умел хорошо петь, просто использовал какую-то неясную старшему технику и бессовестно калечил горло криками. Только барабанщика Хва не мог оценить, но выглядел и тот довольно круто, жонглируя палочками во время игры. В общем Сонхва средне-заинтересованно провёл половину концерта, успев оглохнуть на правое ухо, куда вечно верещал его лучший друг и ближе к которому стояла колонка. Почему именно половину? Да потому что только что объявили десятиминутную паузу. Многие зрители ускользнули в холл, кто куда, и Хва хотел бы наверное тоже, но у него же есть Уён… Этот фанбой наотрез отказался выходить и наоборот, уговорил остаться, сказав, что именно в паузу можно увидеть самые интересные вещи. Сонхва даже удивился. Ну что можно увидеть на пустой сцене. Как же он был не прав. Оказывается, группа не ушла за кулисы отдыхать как это делают на классических концертах, а продолжила находиться на сцене, просто отключив звуковую аппаратуру. Барабанщик стал переговариваться с присевшим на колонку вокалистом, а басист… Каково же было удивление Сонхва, когда в руках басиста оказалась скрипка и он пошёл её настраивать под гитару к Сану. Хва всегда считал, что скрипке не место среди такой музыки… но, оказалось, группа думала иначе. Ёсан аккуратно зажал инструмент между щекой и плечом, одной рукой удерживая смычок, а второй подтягивая струны, пока «Гора» играл ему ноты на гитаре. От вида любимого инструмента старший аж неосознанно вперёд подался, что не смогло не скрыться от взгляда красноволосого вокалиста. Джокер отпил ещё немного из бутылки, закрутил крышку, накинул полотенце на шею и соскочил с колонки, направляясь в сторону гитаристов. Ёсан, когда увидел лидера, кивнул на него головой, будто спрашивая без слов что ему нужно. Красноволосый же просто протянул руку, куда мгновением позже вложили инструмент. Глаза Пака округлились, когда из-под пальцев лидера полилась незамысловатая классическая мелодия, буквально крохотный кусочек её. Сонхва в голову не могло прийти, что человек выглядящий подобным образом мог играть или вообще знать классику. Удовлетворенно хмыкнув Джокер протянул инструмент обратно басисту и похлопал его по плечу, сказав ещё что-то, достаточно тихо, чтобы не было слышно внизу сцены. И видимо сказал он что-то смешное, потому что Ёсан отстранился со сконфуженно-весёлой улыбкой, а Гора и вообще засмеялся. Выйдя из лёгкого транса Хва моментально оборачивается к Уёну, так очевидно-мечтательно смотрящего на Сана.       — Уён. Эй, первый второму, выходи из астарла, — помахав рукой перед лицом младшего зовёт Сонхва.       — А? — Чон моргает несколько раз, прежде чем повернуться к старшему. — Хён, ты что-то хотел?       — Да. Что это было только что? — спрашивает Хва, опираясь о ставшую уже несколько родной и даже уютной балку.       — Это?.. — Уён будто и сам пытается истрактовать поведение лидера. Сонхва закатывает глаза. Ну конечно, младший вряд ли вообще что-либо слышал и видел, кроме своего краша. — Не знаю, наверное Джо проверял, хорошо ли настроили скрипку…? А что? — вопрошает в свою очередь Чон, непонимающе хлопая глазами.       — Гм… да ничего, забей… — выдыхает Хва, нахмуренно глядя строго перед собой. Может ему показалось, что лидер специально посмотрел в его сторону? Да ещё так, будто хвастаясь своими умениями, чтобы произвести на него впечатление? Нет, конечно же нет. Скорее всего он просто случайно мазнул взглядом по их части зала и улыбнулся, потому что заметил что-то смешное. Сонхва стало так не по себе, что он уже хотел выйти проветриться, по было поздно. Народ уже начал набиваться обратно.

***

Замечать на себе более заинтересованный взгляд дымчатых глаз «воронёнка» с начала второй половины конерта было крышесносно. Похоже Хонджун правильно угадал, что этот парень с чёлкой на один глаз был «классиком», раз так живо отреагировал на маленький кусочек сонаты Моцарта. На самом деле Джун никогда не играл на скрипке публично, но в этот раз захотелось сделать исключение. Что только не сделаешь ради новых фанатов. Если быть честным, он не был большим поклонником классической музыки, но все в этой группе с неё начинали, да к тому же это была основа основ, так что уважать её было нужно. Поэтому когда ещё в хрен знает котором году Ёсан предложил подключить скрипку к их песням, все нашли эту идею интересной. С тех пор они так и играют, первая часть концерта сплошное хеви и каверы, а уж потом большей частью песни собственного сочинения. Не менее энергичные, конечно. Теперь в руках Хонджуна так же как и у Сана зажата электрогитара. Маленький медиатор, один из десятков в кармане Хона, скользит по струнам ловко, заставляя натянутые нити вибрировать, отдаваясь звуком, немного ударяя пальцы. Несколько аккордов громкой волной прокатываются по залу в полной тишине, прежде чем подключаются барабаны Минки и вторит слева другая гитара Сана. Джокер поёт, ненадолго бросая инструмент, чтобы вместо него так привычно и чувственно схватиться за микрофон. Улыбнуться соблазнительно вместе со словами песни, бросить в конец зала чарующий, сто раз отрепетированный и уже выглядящий естественно, взгляд. Вкладывая всю силу в игру, всю любовь к музыке и сцене в целом. Создавая глушащие зал вибрации звука и энергии. Он выжимает весь воздух из лёгких, играет лицом на всю катушку, сжигает этот зал без огня. Двигается в такт, качает головой, взметая красные как пламя волосы, поводит оголённым плечом, выглядывающим из дыры в пуловере. Позвякивает цепями и сплетается своей гитарой со скрипкой Ёсана в единую, жгучую гармонию, такую противоречивую для подобной музыки, но невероятно красивую. Заставляя пот со лба катиться ручьём, потому что под софитами не меньше двадцати пяти градусов, да он ещё и работает, отдавая всё своё внутреннее пламя публике. И лучшей наградой ему становится ничто иное, как искорка восторга в дымчатых глазах юноши в первом ряду.

***

В гримёрке после концерта воздух едва циркулирует, здесь все ещё жарко и тихо как в гробу, впрочем ничего нового. Даже Хонджун в своём изрезанном свитере сдыхает от перегрева. Напрыгался. И хотя все четверо парней развалились кто где от усталости, ничто не запрещает им болтать. Выступление прошло вполне успешно, было классно, так что теперь группа выжата не хуже половых тряпок и практически без сил, хотя это ненадолго. Посидят так с полчасика, а потом пойдут грузить инструменты в тачку и прибираться за собой. Могли бы и быстрее, но для этого надо открыть форточку, а это чревато простудами. Все же разгорячённым со сцены им малейший сквозняк может испортить всю мазу завтра. И хотя да, они были достаточно известны, но из стаффа у них было всего пять человек, в которые входили один софист, один директор камеры, два звукача и один охранник, и те не всесильные. Мейкап парни делали себе сами, костюмы клепал Хонджун на досуге. Зачем им много народа, когда они и сами достаточно рукастые? Однако иногда было бы круто, конечно. Потому что на данный момент перспектива вставать и таскать слева на право барабаны вообще не прельщала.       — Итак, подводим итоги, — начинает оклемавшись первым Джун. Его голос сиплый после сегодняшнего вечера. — На концерт пришло…       — …плюс минус двадцать пять тысячь человек, — подсказывает Ёсан, лениво сидящий в телефоне и считающий количество проданых билетов. Он у них и басист и немного менеджер, наравне с Хонджуном.       — Да, отлично. Я потерял… порядка шести медиаторов, — перебирая маленькие треугольнички в кармане сообщает лидер.       — Плюс я еще два. Рекорд не побили, — лениво добавляет Сан, обмахиваясь своим платком.       — Так, Мин, сломаные палочки?       — Одна, — отзывается барабанщик грустно, так и не открывая глаз и не поднимая головы со спинки кресла. Ему всегда было жаль, когда он что-либо ломал.       — Окей, надо будет после второго дня новую купить, — кивает устало Хонджун, кашляя и прикладываясь к термосу с чаем с мёдом. Хотя хотелось бы к чему-нибудь покрепче, но горло надо беречь.       — Слыш, Гора… — тянет Минки приоткрывая глаз, и только удостоверившись, что Сан на него смотрит, продолжает. — Ты когда делать мувы в сторону милашки-фанбойчика начнёшь? У него явно на тебя краш, даже я из своего угла вижу. Хоть бы перепихон себе устроил нормальный.       — Съебись в туман, дегенерат, я не такой, — отвечает Сан вяло, накрывая лицо платочком. — Вот когда Хон начнёт думать головой, а не головкой, и найдёт себе среди фанатов что-то получше развлечения на одну ночь, то я подумаю реально побегать за тем фанбоем. И совсем не ради секса, — отвечает гитарист, не глядя указав на лидера пальцем.       — Кстати да, Хон, когда эта поеботина с фанатами закончится, я уже затрахался разгребать за тобой слухи и прикрывать твою задницу, — Ёсан заметно оживляется, когда затрагивают эту тему. Хонджун же только закатывает глаза и цокает. Ну да, подумаешь согрешил, гм, много раз, но обошлось же. Развели трагедию, несколько статей неподтверждённых им самим слухов. Да и жалоб в его сторону не поступало. Так что слухи - та же реклама, только бесплатная. А вообще тактика вывести на свидание под предлогом «вы выиграли призовую встречу с лидером», затем угостить ужином и, если получится, подмять под себя, работала безотказно. К тому же он хотя и не звал никого на вторую ночь, он и не получал с этого ничего, только отдавал. Для Хонджуна было важнее принести удовольствие другому. И исключительно по согласию, он не какой-нибудь придурок, пользующийся популярностью. Хотя… Ну только если чуть-чуть.       — Ё, хули ты так кипятишься, мы же уже обсуждали этот вопрос. Я не курю травку, не бью морды, за это у нас Мин отвечает… — лидер делает паузу, переводя красноречивый взгляд на барабанщика, моментально втянувшего голову в плечи. — Я всего-то лишь довожу некоторых фанатов до экстаза. Ты же знаешь, мне перепало один единственный раз, и по её инициативе, я про себя и слова не сказал. Джокер улыбается хитро, зачёсывая колющую глаза чёлку назад. На ум внезапно пришли дымчатые глаза из первого ряда. Эти глаза, кажется, он не забудет больше никогда, так сильно они отложились в его памяти. Наверное потому-что ни один из приходивших на их концерты никогда на него так не смотрел. Его он бы пригласил, наверное… Мысли пошли дальше, ровно до того момента, как Хонджун понял, что проебался. Его предложение, скорее всего, пошлют самым дремучим лесом, даже если он его ещё раз увидит. Но познакомиться-то хочется… Потому что пока он не узнает об этом человеке хоть что-нибудь, то так и будет мучаться мыслями о нём.       — А знаете что… — начинает Джун, перебивая Сана, уже успевшего начать ругаться с Минки за отстаивание своего правила «никакого секса без любви», пока Джокер думал. Гитарист в итоге надувается как мышь на крупу. — Может быть я уже нашёл человека, которого прежде всего хочу не затащить в постель, а просто узнать получше. Все трое парней ошарашено смотрят на лидера, как будто он только что признался в убийстве.       — Я очередное свидание устраивать не собираюсь, — раздаётся у Хонджуна за спиной относительно грубый голос, прежде чем кто-либо из парней в комнате успевает начать расспрашивать. В гримёрку заходит охранник Чонхо, самый младший в компании, но самый сильный и надёжный, как бы смехотворно это не было. Наверное пришёл сказать, что зал опустел и можно собирать манатки и валить домой. Хонджун с трудом отклеивается от спинки стула и укладывает локти на колени.       — О, не волнуйся Хо. Я сам все сделаю, — уверенно произносит лидер и улыбается успокаивающе. — Так всё, хватит трепаться, нам ещё аппаратуру таскать. А то пешочком отправлю. И тройка музыкантов разочарованно стонет в унисон, потому что несусветно отеть двигаться, но всё равно поднимается. Потому что знают, что если лидер сказал, значит лидер сделал.

***

Каким образом Сонхва добрался домой он помнил слабо. Может потому что ноги едва держали уставшее тело, может потому что нескончаемая болтовня Уёна действовала усыпляюще, а может и потому что Хва был полностью погружён в свои мысли. Концерт не выходил из головы, в особенности один красноволосый индивидуум. У старшего просто не укладывалось в голове, как человек подобной внешности… То есть одетый в рванину, кожаные штаны, ботинки с шипами, с украшениями в виде цепей и с волосами цвета пламени… мог знать классику. Возможно у Пака были предрассудки, но он действительно не понимал, как. Едва не растянувшись на полу их с Уёном съёмной квартиры, потому что порожек та ещё скотина, Хва явственно вздрогнул и распахнул глаза, сосредотачиваясь на происходящем. Чон на это со стороны старшего удивлённо моргнул.       — Ты чего? Сонхва хмурится и не отвечает, внимательно глядя на лицо младшего, так, будто видит его впервые. Затем осматривается.       — Хм. Наверное слишком сильно задумался и не заметил, как мы пришли. Теперь наступает очередь Уёна не отвечать. Он лишь вдыхает побольше воздуха, чтобы нажаловаться Сонхва на то, что тот опять его не слушал, но так ничего и не говорит, со стуком захлопывая рот и надувая обиженно губы. Хва, замечая это, моментально меняет выражение лица на виноватое и мягко обнимает младшего, гладит по спинке.       — Извини, Ён-а… Я очень сильно устал за сегодня и не мог сосредоточиться. Я очень люблю тебя слушать, но я правда не в состоянии больше, — аккуратно отстраняется, придерживая насупившегося ребёнка за плечи, и заглядывает в глаза. — Прости пожалуйста своего несносного хёна. Уён отводит взгляд в сторону и громко фыркает, совсем как обиженный ёжик.       — Прощаю, — бурчит едва слышно, затем разворачивается и скидывает ботинки. — Ну вот и иди спи тогда, все равно толку от тебя никакого… Хва с лёгкой улыбкой наблюдает как всё ещё дующийся юноша скидывает свою куртку прямо на пол, скорее всего Сонхва якобы на зло, и идёт готовить ужин. Старший на это может только умильнуться. Вот как бы Уён его не выводил из себя своими выходками, он все равно его каким-то волшебным образом любит. Порой Хва даже задавался вопросом, какой была бы его жизнь без этого активного, болтливого и обидчивого комочка энергии. Наверное крайне скучной. Со вздохом старший разувается, отодвигает свою и чужую обувь в сторону, поднимает брошенную одежду. Затем уходит к себе, чтобы переодеться и на ходу закинуть куртку владельцу. Комната встречает Сонхва приятной глазу полутьмой, потому что сквозь не задёрнутые шторы пробивается свет фонаря. Ближе к окну, у стола, у Пака был стеллаж с разного рода литературой, музыкальной и не очень. Кроме того о ножку стола опёрся футляр с инструментом и на полу стояла не маленькая стопка нот, идеально ровная и ухоженная. Хва учился в университете на факультете музыки и был виолончелистом. По-началу потому что так решили родители, позже он и сам понял, что ему нравится музыка. Особенно джаз. Так что как только он оказался в комнате — моментально потянулся за телефоном, чтобы негромко включить что-нибудь ненавязчивое в этом жанре. И хотя казалось бы, он страшно устал и ему не нравился его прикид, он долго не решался его снять, стоя перед зеркалом. Наверное он просто слишком устал, что ему стало до такой степени по-барабану… Но ему казалось, что он выглядит достаточно симпатично. Непривычно, да, но симпатично. Сам он бы никогда не догадался, что ему идёт тёмный макияж. Хотя снова он подобное точно не наденет. Так что по дороге в душ штаны и джинсовка отправляются обратно к Уёну, впрочем как и украшение. После расслабляющей горячей воды перетёкши устало в мягкую как пух пижаму Сонхва уже хотел было наплевать на всё и скользнуть в кровать, и уже даже успел сдёрнуть декоративное покрывало, но не тут-то было.       — Хён, идите жрать пожалуйста, — зовёт с кухни Уён, игнорируя тот факт, что сейчас почти полночь и им давно нельзя шуметь по правилам домохозяйства.       — Уже иду… — бормочет старший, тоскливо глядя на свеже расправленную постель, так заманчиво пахнущую свежим бельём. На кухне за стойкой, стола у парней не было, уже сидел в любимом фартуке младший, нетерпеливо ждущий, пока Сонхва сядет напротив. На столешнице уже стоят две тарелки с домашней жареной курочкой и рисом. Похоже Уёна конкретно заломало готовить что-то более грандиозное. Но Хва был этому даже рад.       — Приятного аппетита, — быстро желает младший и моментально накидывается на еду, как только в руке Сонхва оказываются палочки. Старший лишь смеётся тихо, аккуратно поддевая кусочек птицы.       — Не торопись, подавишься, — заботливо произносит Пак, не удержавшись и растрепав уже распущенные сиреневые волосы лучшего друга. Некоторое время, а именно до тех пор пока в тарелке Уёна ничего не остаётся, они едят молча. Хва всегда пошучивал, что единственное что может заткнуть эту болтушку так это еда и он был абсолютно прав. Однако как только Чон возвращается за стойку с кружкой какао в руках Сонхва навостряет уши. Потому что два раза прослушать младшего было чистым самоубийством. И вовсе не потому что Уён может наругаться или подраться, а потому что будет дуться уже всерьёз и долго. А для Хва это было сродни пытки.       — Ну? — начинает Чон с вопроса, нехорошо сверкая любопытными глазками. — Как тебе концерт? Сонхва вздыхает. Он ожидал, что именно об этом они будут говорить, так что удивлён вопросу не был. Лишь подцепил побольше риса.       — Ничего, думаю, — просто отвечает старший, отправляя белые крупицы в рот и спокойно глядя на вытягивающееся лицо напротив.       — В смысле «ничего»?! — громко восклицает Уён, не рассчитав звонкость своего голоса. Так сильно, что самому стало неловко и он быстро хлопнул себя по рту рукой под укоризненный взгляд Сонхва. — Ты первый человек на моей памяти, у которого после концерта Midnight Pirate Kings такая посредственная реакция, — заметно снизив тона продолжает младший.       — Ён-а, ты же знаешь, я ничего не понимаю в роке. Но я думаю, что они не плохие, — задумчиво говорит Пак. Немного подумав добавляет, не скрывая хитринки в голосе. — Начинаю понимать, почему у тебя такой массивный краш на «Гору». Уён розовеет в щеках и гордо вскидывает голову, улыбаясь во всю ширь.       — Я не за красивые глаза выбраю, — так очевидно хвалится младший, добросовестно игнорируя слово «сомневаюсь» от Сонхва. — А тебе самому никто из парней не понравился больше всех? Чур Санни мой!       — …Нет? — отвечает Хва, разглядывая внимательно последний кусочек курицы из его тарелки. — А должен был?       — Ну блин хён, чё ты такой есть, а? Что, прям совсем ни к кому даже малейшего интереса не появилось? — сжимая в руках чашку какао и с надеждой глядя в глаза напротив спрашивает Чон.       — Неа, — пожимает плечами Пак. И хотя конечно, он давно признался себе в том, что ему жутко интересно узнать больше о жанре и группе, хотя бы чтобы лучше понимать их. Но Хва так же знал, что если он скажет об этом Уёну, то не уйдёт спать уже никогда. Потому что Чон разговаривающий о роке это неостановимо даже едой. Поэтому пока что это останется маленьким секретом старшего.       — Фу, какой ты скучный, — в чашку проговаривает Уён, допивая свой какао и поднимаясь. — Ладысь, я в душ и тоже удариться об койку. Помоешь посудку? Я готовил, — уже скинув чашку в раковину и отвязывая фартук спрашивает младший и, не дожидаясь ответа, чмокает Хва в щёчку. — Спасибо! Сонхва закатывает глаза и наблюдает как этот ребёнок вприпрыжку скачет в ванную комнату и в этот момент он готов его просто затискать. Но вместо этого он встаёт над посудой. Так что в конечном итоге старший попал в кровать даже позже младшего. Но даже усталый в хлам он ещё долго ворочался, думая обо всём и не о чём. Показалось ли ему на концерте, что на него солист смотрел больше и дольше всех? Играл ли он на скрипке для него или это фансервис? А если нет, то зачем? Что это может значить? И откуда вообще этот человек знает как играть на таком деликатном инструменте? Он учился в школе музыки? Или был в университете? Заканчивают ли рокеры вышку? Сколько ему вообще лет? Вопросов так много, что сонливость никак не хочет приходить, а включить телефон и посмотреть ответы и того хуже для засыпания. Сонхва накрылся одеялом с головой. И вообще, с какой это кстати он так много начал думать о вокалисте? Это уже точно чересчур. Сон забрал его только к часу ночи, когда Хва отмял себе все бока и чуть ли не гнездо свил из одеяла. Но даже во сне его мелькали красные волосы.