Blazing

***

Plastic Hearts - Miley Cyrus

Следующее утро смогло удивить не то что самого Сонхва, но и Уёна. Дело в том что всегда встававший рано старший решил за утренней чашечкой кофе почитать в твиттере не новости, а изучить страничку артистов. И его затянуло. Когда Уён выполз из кровати через два часа после Пака он мог лицезреть такую картину: Сонхва, стоит моет посуду, пританцовывая плечами и тихонечко подпевая вокалисту Midnight Pirate Kings, голос которого доносится из телефона со стола. Стоит ли говорить, что Хва всегда был очень сдержан со своими эмоциями и увидеть его танцующим было чем-то очень редким. А уж увидеть его слушающим рок так вообще из разряда невозможного. Уён даже глаза протереть пытался.       — …Хён…? — спрашивает младший, опираясь плечом на дверной косяк и медленно начиная приходить в себя. Сонхва явственно вздрагивает и замирает, прежде чем начать усиленно натирать тарелки.       — Доброе утро Уён-а, как спалось? — как ничего и не было интересуется Пак, оборачиваясь с лёгкой улыбкой.       — Ничего не хочешь мне сказать, хён? — спрашивает младший хитренько щурясь и указывая на телефон. С превеликим удовольствием наблюдая за тем, как Хва кидает быстрый взгляд на источник музыки и его образ полного спокойствия слетает на несколько секунд, прежде чем он успевает снова взять себя в руки.       — Я просто просвещаюсь, чтобы не стоять как идиот хотя бы сегодня, как это было вчера, — отмахивается Сонхва и поворачивается обратно мыть посуду. — Иди мойся, завтрак стынет. И если бы не зоркий глаз Чона, может быть он бы и поверил в этот ответ. Но Уён явственно видел, как все ещё двигается в ритм мелодии носок ноги старшего. Хотя младший и решил это не комментировать. Пока что. Как и то, что когда он завернул за угол и показательно хлопнул дверью ванной Сонхва снова начал тихонечко подпевать. Их обоих сегодня ждал второй день концерта, с этим Уён уже успел промыть старшему мозги раньше, но, видимо, Хва в этот раз даже не собирался жаловаться. Что удивительно, ведь ещё вчера ему было на группу так же ровно, как и на современную попсу. Или уже не было?

***

В этот раз на выбор одежды у них ушло меньше времени, потому что Сонхва решил сразу поинтересоваться, что ему нужно надеть. А Уён ради такого и рад стараться. Сошлись на рубашке в черно-белую полоску, узких чёрных джинсах, все том же чокере и все тех же чёрных туфлях. На случай холодного вечера младший ещё и кожанку Хва всучил. К облегчению последнего она была одна из самых простых в гардеробе Уёна. В общем и целом своим аутфитом Хва был доволен. Он не был слишком провокационным, но и совсем уж официальным он тоже не был. Что-то среднее между его обычным стилем и тем, что хотел Уён, так что теперь он хоть немного на себя похож, по сравнению со вчера. Правда тоже самое нельзя было сказать про макияж, уложенный рукой Уёна, с которым уж об этом спорить было точно бесполезно… До веню тоже добрались без приключений. На этот раз Хва, наученному вчерашним опытом, удалось настоять на том, что пока Уён общается с новыми друзьями — он посидит в ближайшей кафешке. Все же ноги не к чёрту, он уже не такой молодой, чтобы стоять шесть часов к ряду. То, что между ними всего год разницы не считается. Внутренне Сонхва казалось, что ему пятьдесят и он рассыпется в прах от таких приключений. Вон даже колени утвердительно хрустят когда он садится. За столиком в дальнем углу было относительно тихо, здесь почти не было людей, разве что пара таких же как он забредших душ, желающих посидеть пока есть такая возможность. Так что косых взглядов относительно себя Пак не боялся, как впрочем и того, что к нему пойдут знакомиться. Он довольно быстро занял себя своим американо и сделал вид, что увлеченно листает телефон. Впрочем именно это он и делал. Так бы и сидел старший, со скуки совершенно на автомате бесшумно помешивая кофе, если бы официантка не предстала перед его глазами как гроза средь бела дня. И не оторвала от твиттера настойчивым кашлем. Сонхва моргнул и поднял голову, немного удивлённо приподняв брови. Он ничего больше не заказывал.       — Вам передавали, что у Вас восхитительные глаза и сказали быть аккуратнее на концерте. Хва, так и не поняв, что это было, уставился на возникший перед его носом бокал красного вина и совершенно не заметил, как девушка ушла. Отложив злосчастную ленту, все равно ничего интересного она ему за последние минут пятнадцать не сказала, старший сел прямо и повертел головой, пытаясь найти флирта-неудачника. Но так никого и не найдя быстро сдался. Вино оказалось сухим, на вкус приятным. Не слишком терпким, но достаточно выдержанным, чтобы иметь лёгкую горчинку и раскрываться во рту приятным фруктовым букетом. Сонхва понравилось. Он любил хорошее вино, хотя много никогда не пил. Мысли и догадки о том, кто же решил с ним так по-заигрывать, и не оставил никакого номера или даже намёка, так долго не отпускали, что Пак и не заметил, как бокал опустел. И только теперь Хва, задумчиво разглядывая стекло в руке, заметил что у бокала тонкая, красная, ножка. Кончики пальцев юноши моментально похолодели. Да будьте вы все прокляты с этим цветом.

***

Самую малость раздраженный, но старающийся успокоить свой разбушевавшийся идеями разум Сонхва пришёл ко входу в веню строго ко времени. То есть за полчаса до начала. Очередь уже вовсю галдела и местами даже распевала пьяные песни, в чём Пак их совершенно не поддерживал. А народ не парился об общей громкости и постепенно проползал в зал, распределяясь по своим местам на площадке. Будучи «Вип-персонами», чёртов Уён со своими дорогущими билетами, они оба быстренько проскочили мимо всего этого балагана к уже знакомой обоим стойке перед сценой. Сонхва невесело хохотнул. Как будто домой вернулся. Облокотившись об неё младший загалдел тут же, как только нашёл самое удобное положение. О чём тот говорил — Хва не слышал. Его мозг гулял где-то здесь и не здесь одновременно. Почему долбучий красный. Других цветов не нашлось? Или это намёк? Боже, он превращается в девочку-фанатку, пора прекращать с подобными идеями. Зачем он вообще должен здесь находиться и терпеть три с половиной часа глушняка и криков. Ради лучшего друга? Ради выброса адреналина? А может… Ответить на этот вопрос мысленно Пак так и не успел, потому что ему в ухо особенно громко взвизгнули. Ну началось.

***

      — Обожемойхёнсмотри! — верещит Уён, хватаясь за рукав старшего и не отрывая глаз от клетчатой, провокативно-сильно расстегнутой рубашки Горы, только что появившегося из алого тумана. Сонхва устало смотрит на младшего, не понимая что младший в ней нашёл. — Мы все умрём.       — О чём ты…? Чон в ответ раздаётся в абсолютно счастливом визге и начинает прыгать, указывая на сцену. Как и вчера, из дымки медленно показывается огненная макушка, присыпанная, похоже, дополнительными блестками. Так же лихо как и в прошлый раз юноша выпрыгивает на сцену и… Сонхва, кажется, забывает как дышать. Джокер вышел в юбке. На нём чёрная кожанка, красно-чёрная футболка, чёрные, рваные джинсы… И на поясе половинка клетчатой, такой же как и рубашка бас-гитариста, самой настоящей юбки.       — …Блять, — несдержанно сматерился себе под нос Сонхва, не отрывая глаз. У старшего, кажется, даже голова закружилась, потому что зачем иначе он так цепко ухватился за перила стойки. На то, какая началась песня Хва не обратил совершенно никакого внимания, хотя весь последний альбом группы заслушал до дыр ещё утром. В его ушах появился кубометр абсолютного вакуума, впрочем в мыслях тоже. Просто схлопнулось все разом и нет Сонхва. Звук вернулся секундами позднее, начавшись с быстро выкручиваемого на максимум мерзкого звона в ушах и накатившего оглушительной волной воя электрогитары после. В тот же момент глаза встретились с другими, серыми, в окаймлении длинных, пушистых ресниц, и сверкающими как небо во время звездопада. И на этом Хва потерялся окончательно.

***

Can You Feel My Heart -

Bring Me The Horizon

Эти глаза. О эти глаза. Первое, что сделал Хонджун, лихо выпрыгнув на сцену, это оглядел публику в поисках «воронёнка», которого видел сегодня в кафе. И к глубочайшему своему облегчению нашёл его мгновенно в первом ряду. Встретившись же с ним глазами лидеру показалось, что он бы мог взлететь. В чужом взгляде не было искры, как бы он не хотел. Однако в этих глазах была смесь сомнения, удивления и такого чистого восхищения, что Джун просто не мог не расплыться в своей коронной улыбке от уха до уха. Ему нравится. Пускай и не сама музыка, но то, что он видит. А это уже большой шаг. Заряжает не хуже энергетика в два ночи, заставляет что-то внутри искрить от приятного волнения. Сильный аккорд со стороны Сана пробирается мурашками под кожей и Хон вырывает из стойки микрофон, немного резче чем обычно, немного нетерпеливее. Любимый белый ложится на запястье знакомой тяжестью, немного дольше задерживая стремительно улетающего Хонджуна на земле. Но со вторым аккордом за спиной лидера хлопают невидимые крылья и крик пролетает по залу:

«Ты можешь почувствовать моё сердце?»

И эта фраза так важна для лидера, что он рвёт душу на части, заставляя забить хер на горло. Впрочем не первый и не последний раз. Глаза закрываются сами собой и ничего, ни шумного зала, ни его верных парней, ни его самого, не остаётся. Он сам становится частью звука, становясь его источником, транслятором даже. И это так блядски сносит крышу, то, как буквально кричит его душа, резонируя с каждой нотой… хочется выцарапать сердце и протянуть в зал, зажатое в ладони. Хонджун падает на колени под тяжестью этих эмоций и продолжает кричать каждую строку как будто завтра никогда не настанет. Чистые как сама правда интонации, неотесанные приличием чувства, такие же неукротимые, как ураган. Такого Джуна зал не видел уже давно.

***

Сонхва захлестывает эмоциями так, что ноги подгибаются. Каждая фраза резонирует с душой настолько чётко, что невольно становится страшно. Видя как поёт даже не сам артист, а именно его душа, если вообще можно так выразиться, заставляет Хва чувствовать что-то такое… что сложно объяснить словами. Это смесь чужого отчаяния, понимания на уровне ощущений, в то же время безграничного уважения, присыпанного ужасным желанием… обнять? Успокоить? Совершенно незнакомого человека? Заверить, что он не один? Сонхва видит, как вокалист вдыхает полной грудью, открывая глаза. И в них столько всего намешано, что понимаешь — вот оно, реальное обличие актёра, вот оно, самое уязвимое и чистое что только может существовать. Сердце тянет и что-то внутри Пака рушится, когда за этим вдохом слышится новый крик.

«Ты можешь почувствовать моё сердце?»

И Хва понимает, что чувствует. Он чувствует этого рокера, стоящего на коленях на сцене, посреди проводов и пыли. Вряд ли это чувствует в зале кто-то ещё, потому что Сонхва знает. То, как они оба умеют вложить душу в звук умеет далеко не каждый. Но он все равно надеется, что он не один такой, кто почувствовал этот проблеск настоящего, чистого. Хрупкого в этом вокалисте.

***

Песни сменяются одна другой, артисты делают сегодня три паузы, а не одну, как вчера. Оно и понятно, сегодня Джокер поёт как сам не свой, дерет горло, не прыгает как гребаный горный козел как обычно, а наоборот выбирает больше статику, лирику. И именно от лирики его так таращит, что иногда кажется он вот-вот заплачет. Его как подменили. В очередной из таких перерывов на воду и полотенца Гора подошёл к Хону и аккуратно похлопал его по плечу.       — Ты бы это, по-аккуратнее-то с горлом… Так и сорвать не далеко. Думаю своего краша ты уже впечатлил. Но Лидер только отмахнулся. Сегодня он пел не для какого-то там краша. Сегодня он пел, потому что наконец-то все то, что он копил много лет в себе нашло выход. Нашло того, кто его крики реально услышал.

***

Сонхва уже с начала концерта понял, что сегодня он будет охеревать, однако к охереванию такого масштаба он был не готов. Для начала сет-лист, который толпа ожидала, по ходу концерта кажется заменили. Сегодня не было тусы как было вчера, вместо этого зал медленно махал руками с фонариками. Ещё одна традиция, которой Сонхва до этого ни разу не видел. Но больше всего поражал, конечно, главный вокалист. Хва практически не узнавал его: вчерашнее пламя сегодня не обжигало жаром и энергией, а обугливало сердце по кускам, превращая в пепел самое потаённое и задевая самое болезненное. В какой-то момент концерта Сонхва даже нашел себя плачущим от этой внутренней бури... но это была хорошая буря. Хва давно ничего такой силы от музыки не чувствовал. Все тревоги отошли на второй план и были забыты. Когда Джокер приходил в их сторону сцены, посидеть на краю и спеть пару куплетов, Сонхва больше не сторонился. Теперь он просто спокойно наблюдал за певцом, вслушиваясь особенно внимательно в то, что тот хотел сказать. Подобные моменты казались удивительно терапевтическими. Джокер не пел, он рассказывал. Он изливал свою душу, и Сонхва это чувствовал, понимал даже. Как будто они разговаривали - вокалист через песней, а Хва в ответ ему - тишиной. Визги Уёна Сонхва перестал слышать уже очень давно. Его глаза и уши вообще перестали замечать что-либо вокруг себя через какое-то время. Он видел только штормовое море чужих серых глаз, слышал только чуть хриплый голос парня, кажется даже примерно его возроста. Он был красив. Блестящие красные пряди слегка падали на глаза, на курносый остренький нос. Из-под челки выглядывали серые глаза с длинными, пушистыми ресницами и кругами под глазами, которые явно пытались скрыть. К тонким губам прижимала белый микрофон тонкая, ухоженная руки. Вторая рука была вытянута в зал, К Сонхва. Как именно это произошло Хва так и не понял, однако его мысли вернулись в тело только тогда, когда он увидел что перегнулся через ограду уже на пол тела и его пальцы едва уловимо сжимает ладонь с длинными пальцами и черными ногтями.

***

Youngblood -

5 Seconds of Summer

Его руки были холодными. Сидя в гримерке после концерта Хонджун не мог перестать смотреть на свою ладонь и видеть в ней вторую, не свою, руку. Он не ожидал подобного от «воронёнка», когда протягивал ему руку, хотя и надеялся конечно. Однако теперь, когда он знал каково это быть так рядом, Хонджун жалел о том, что сделал.       — Хей, ты чего как как говно в проруби? — вваливая в гримерку хлопает лидера по плечу Минки. — Сегодня было улётно! Только ты бы заранее предупреждал нас что-ли о сменах сет-листа....       — Сан? — будто не услышав барабанщика вовсе Хонджун поворачивается к уже сидящему гитаристу. — Ты когда-либо жалел о том, что узнал кого-то? Сан удивленно хлопает на Джокера глазами, затем понимая, что тот спрашивает всерьёз, скрещивает руки на груди и медленно отвечает, взвешивая свой ответ.       — Нет, никогда. Я думал ты тоже?       — Я тоже так думал... но как только понимаю, что врядли его ещё раз увижу...       — У нас ещё месяц в стране, — подключается в разговор оторвавшийся от подсчётов Ёсан. — Если действительно хочешь его получше узнать и действительно так много о нем думаешь как о человеке, а не как о теле, то у тебя ещё есть все шансы. Хонджун поднимает на него озадаченные глаза и медленно оживает озарением.       — Точно... Точно! Спасибо Ё, — он срывается с места и куда-то стремительно убегает. Ребята недоумевающе пожимают плечами.       — Встретил человека который реально понравился и устроил драму на ровном месте.       — Очень на него похоже впрочем, артист гребаный.       — Ой и не говори...

***

На другом конце города пришедший домой и упавший в кровать Сонхва не мог заснуть. В последующие дни к сожалению тоже. Он стал засыпать днём и стабильно не мог уснуть ночью. За неделю спокойная жизнь превратилась в ад. Он стал пить нездоровое количество кофе. Не мог стоять без дела, но ему хотелось покоя. Учёба превратилась в полный раздрай и даже учителя стали замечать, как их любимый ученик расклеивается. Хва винил все что угодно: погоду, общую усталость, Уёна, себя. Рвал на голове волосы и занимался на виолончели столько, что младшему приходилось буквально отрывать его от инструмента, чтобы он поел. Даже пришедший в гости солнышко-Юнхо не помог. Никто бы и не подумал, что реальная причина бесконечной дерганности Хва была никем иным, как вокалистом Полуночников. Он снился ему под утро, его голос звенел в ушах, серые глаза мерещились везде, а от красного цвета Сонхва каждый раз получал маленький сердечный приступ. Пак чувствовал себя подростком, настолько мысли о Джокере сводили его с ума. Окончательно они вывели его из себя, когда он понял, что у него под вечер начали появляться разные уже даже пикантные мысли с участием вокалиста. Это было его последней каплей.       — Твою ж мать! — этот возглас наверняка чётко услышали все соседи, чего уж там говорить о сидевших в тот вечер на кухне братьях Чон. Когда же Сонхва сам, громко топая, объявился перед ними, весь всклокоченный и помятый, их удивление, казалось, могло политься через край. Но Хва благополучно смог послать их в нокаут даже без дополнительных вопросов.       — Парни, я кажется влюблен в рокера.

***