теплый свет от фонаря за окном

      Ники уже как 15 лет живет со своим старшем братом Чонсоном, делит с ним комнату, видит его каждый вечер, но относиться стал к нему по-другому только недавно. Чонсон учится днём, а вечером подрабатывает, ему тяжко даётся всё это совмещать, но Ни не понимает каково это — приходить поздно и без сил. Он целыми днями играет в телефон, слушает музыку и просто лежит на кровати, свисая ногу или руку для удобства. Мама так же, как и Чон пропадает до вечера на работе, а младший, приходя после школы вечером, просто бездельничает. Ни нравится смотреть на старшего, когда тот приходит уставшим и первым делом плюхается на кровать, как тот тяжело дышит и его грудная клетка поднимается и опускается, младший находит в этом обыденном деле что-то необычное и то, на что он готов долго смотреть. Приходя домой, Чон ест и сразу садится за свой компьютер. Младший не знает почему именно компьютер, а не нормальный 8-ми часовой сон или простой отдых на кровати. Ночью комната освещена светом от монитора, Ники жалко глаза брата, но поделать ничего не может, они даже и не разговаривают между собой.       Сегодня, в привычное для возвращение Чона время, его нет. Ни волнуется и не может уснуть, вечно вслушиваясь в тишину, дожидаясь того заветного щелчка в двери, когда ключ поворачивается и старший тихо и осторожно заходит в дом. Сегодня такого нет. Нет того надоедающего света от монитора и звука клацающей мышки. Младший непроизвольно дует губы, чувствуя нахлынувшую тоску в груди и стягивает с себя одеяло, садясь на край кровати. Спустив ноги на пол, рассеянно надевает тапочки и идёт к маме, может она в курсе почему Чонсон задерживается. Подойдя к спальне, через приоткрытую дверь не виден тусклый теплый свет от настольной лампы, будто и мамы в доме нет. Ники посетила странная мысль: что, если он единственный оставшийся человек на это земле? Но, приоткрыв дверь, он увидел, что мама спит, отвернувшись к окну. Поджав губы, младший закрывает дверь и возвращается обратно, как среди тишины, которую он так боялся нарушить, слышен звон ключей за дверью и в прихожую сразу попадает кусочек света с подъезда. — ты чего не спишь? — с порога звучит уставший голос, парень снимает с себя куртку на ходу и отдает рюкзак в руки мальчика. — я тебя ждал. — Ни берет в руки рюкзак и прижимает к себе, но от его тяжести руки сами опускаются вниз. — что ты хочешь? Я тебе сказку на ночь всё равно читать не буду. — сходу берет рюкзак из рук младшего и направляется в комнату, давая понять, что на разговор он не настроен.       Чон совсем не боится разбудить маму. Он такой шумный и будто ему на всё плевать. Последнее, отчасти, правдивое. Будь Ники сам на учёбе, которую ещё и совмещает с работой, приходить домой на цыпочках, просто сил не будет. Вернувшись в свою комнату, снимает тапочки и укладывается на кровать, укутываясь одеялом. Каждый раз он почему-то боится своего брата, боится что-то сказать ему, только смотрит и смотрит. — почему ты сегодня так поздно пришёл? — шёпотом спрашивает, томно вздыхая, ведь скучал. Присаживается на кровать, укрывая ноги одеялом.       И, кажется, он остаётся не услышанным. Чон включает свой компьютер, вводя пароль, а затем снимает с себя футболку, в которой проходил весь день и надевает свою любимую домашнюю черного цвета без рисунка. — эй. — снова тихо роняет, игнорирование со стороны близкого человека ему не нравится. — ну что? Ну пришёл и пришёл позже, тебе это даст что-то? Отвернись к стенке и спи. — проворчал он, не поворачиваясь лицом. Спокойно отвечать Чон разучился, пассивная агрессия стало частью его речи.       Это было очень обидно, и Ники сделал, что сказал ему брат: отвернулся к стенке, но вот уснуть не может. И так каждый раз, когда хочется наладить отношения. Каждый раз брат беспричинно срывается на него или делает замечание просто так. Сейчас Чонсон снова за компьютером, снова пришёл недовольный и злость так и читается на его лице. Уже и не вспомнится, когда тот был таким же беззаботным и добрым, как его младший брат. Мама упрекает Ники в том, что через пару лет он будет ещё хуже, чем Чон сейчас, а он в свою очередь себя не может представить даже через месяц. — ты даже не поел, а уже за своим компьютером. — недовольно на выдохе говорит, передразнивая его же ворчанием, а в ответ ничего не слышит. Обернувшись, Чон был уже в наушниках.       В голову приходит мысль погреть еду брату, чтобы тот хотя бы на полчаса пораньше лёг спать, и не думая дальше, русоволосый слезает с кровати и идёт на кухню босиком, Чон лишь взгляд кинул и дальше в свои игры играть. Компьютерные игры ужасно раздражают Ники, особенно в час ночи или же под утро, когда тот бесится от чего-то и рычит себе под нос. Так длится на протяжении года, почти с того момента, как Сон устроился на работу. Мама видит брата только утром, а дальше кто куда: работа, учёба, а у кого-то и то и другое. Ни и сам сейчас не против перекусить, но тогда точно не уснёт, поэтому берет уже нагретую еду в тарелке и несёт её к брату, не забыв про приборы. Дойдя без происшествий с полной тарелкой от кухни до стола, он ставит её рядышком с локтем Чона и хлопает по плечу, а затем аккуратно (а то ведь опять ругаться будет) снимает наушники с головы брата. Такое теплое в груди чувство появляется, как растекшееся масло по горячей сковородке, когда мальчик помогает Чонсону. — спасибо, но я не голодный. — снова будто удар по сердцу. Чон опять не смотрит в его сторону, надевает наушники и дальше играть. — ох, хорошо, я просто уберу это обратно в холодильник. — сомкнув губы, Ни уходит на кухню и делает все, что сказал.       Больше он не принимает никаких попыток заговорить с братом и ложится спать под щелканье мышки, часто ворочаясь и переворачиваясь с бока на другой, все как в тумане и то ли это сон, то ли приевшаяся реальность, которая не закончится ещё очень долго (или сколько осталось ждать?). Утро тоже не радует: за окном идёт дождь, а на кухне слышны разборки, и если бы Ники не спал, это бы все происходило на повышенных тонах, который младший так боится с детства (когда ругались его родители, а Чон и Ники сидели в этой же комнате, прижавшись к друг другу, только в те моменты они были так сближены и чувствовали одно и то же). Сонный, швыркая по полу тапками, он заходит на кухню и смотрит сначала на расстроенную маму, а потом на злого брата. Только его выражение лица заставляет подумать о том, что здесь он третий лишний. Теплой уютной атмосферы здесь не было с того момента, как Ни пошел в начальную школу. — что-то случилось? — потирая глаза спросонья, протягивает младший. — иди отсюда. — грубо бросается в его сторону, но сразу Чона одергивает мама, дотрагиваясь до плеча. — не твоё дело что здесь происходит. — Чонсон агрессивно облокачивается на спинку стула и подставляет руку под голову. Нервы сдают.       Так обычно и происходит. Ссоры, которые угнетают Ники и он уходит в школу в подавленном состоянии, зная, что обуза для этих двоих. Ничем не может помочь, а когда старается, его прогоняют в комнату.       Первое время Ники обижался, что брат может его немного ударить. Не сильно, но бодрит хорошо. Сначала жаловался маме, но когда понял, что это бесполезно, перестал даже у нее на глазах появляться. Потерпишь и пройдет — это словосочетание стало для него, как заклинившаяся пластинка в голове, постоянно крутится. Каждый раз после этого мальчик, сдерживая слезы, уходит на темную кухню и просто смотрит в окно, сидя за окном, подставив руку под голову. Аппетита нет уже неделю, может чуть больше, приходится в себя запихивать безвкусную, как ему кажется теперь, еду и потом чувствовать тянущую тошноту. Мама и брат не следят за этим, его никто ни в чем не упрекает, потому что дела до него никакого, все в своих заботах и делах с утра до позднего вечера.

***

      Слова Чонсона «я тебя тоже люблю», адресованные кому-то по телефонному разговору, довели Ники до слез. Это было поздней ночью, когда брат уже поиграл в компьютер и лег спать, а потом кому-то позвонил. Разговор был долгий и интересный, но мальчик мало, что соображал в такое время, а последними сказанными словами будто облили холодной водой. До утра не было смысла оттягивать возникший вопрос, старший будет в спешке собираться и на младшего не обратит никакого внимания. — с кем ты разговариваешь? — убрав от себя одеяло, робко спросил, ведь опять же боится, что тот на него будет агриться. Послышался уставший вздох. — что опять не так, Ни? От тебя слишком много вопросов, а кто много знает — хуже спит, спокойной ночи. — отвернувшись к стенке, пробормотал Чон и закрыл глаза, надеясь, что разговор на этом окончен.       Разве после этих слов любопытство угомонится? Ни полностью раскутался и тяжко вздохнул, уставившись в темноту, которая поглощает его и изнутри. Слезы сами выступили наружу и он непроизвольно шмыгнул носом, опустив уголки губ вниз — не может такого быть, что Чонсон на своего брата так может срываться, а другим говорить такие слова, о которых Ни и мечтать не может. Ни нравится в Чонсоне всё: внешность, голос и как он старается ради мамы, не смотря на то, что чаще всего ссорится с ней, а ещё его резкий характер. Чон только говорит так, будто зол на весь мир, но младший уверен, что у него огромная душа, просящая того единственного человека к себе, а других не подпускает. И обидно, что кто-то останется с ним на долго и будет получать от него всю исходящую заботу, а младший так и не почувствует. — что ты там хнычешь? — приоткрывает один глаз и чуть поворачивается на спину. — мне обидно! — ревом срывается у Ни и тот по-детски психует, укрываясь одеялом, отворачиваясь к стене. — что обидного? — Чон усаживается на край кровати, готовясь подойти к нему, но не решается, ведь собирался спать. Редко увидишь плачущего брата, а тут еще из-за ерунды. С уставшим вздохом и сонным видом протягивает руку, включает тусклый светильник, не раздражающий глаза ярким светом, и подходит к кровати младшего. — эй, ты чего? — срывается смешок, старается аккуратно его раскутать.       Ни жмется клубком, поджимая ноги к животу и обнимая их руками, утыкаясь мокрым носом в колени. Он еще раз шмыгает носом и медленно поворачивается к старшему, но вместо хмурой физиономии видит улыбающееся самое настоящее солнышко и сердце начинает ещё чаще биться, тот присаживается к нему на край кровати и Ни не может устоять. Принимает сидячее положение и бросается на шею с объятиями, в которых очень давно нуждался. Когда руки старшего коснулись его поясницы, Ники готов был по-настоящему замурчать. — ты любишь кого-то, но не меня. — уже чуть тише продолжил, боясь испортить атмосферу тепла и даже какой-то искренности (а может этот наивный ребенок опять себе что-то придумал). Руки крепче сжимает и старается прижаться всем телом, из-за чего и наваливается. — мне обидно, что ты уделяешь мне мало внимания, а ведь я… — глупенький, если я занимаюсь своими делами, не значит, что я не люблю тебя. — перебивает и отстраняется, укладывая на кровать младшенького, но тот его к себе за шею тянет. Пришлось лечь рядом и укрыться одеялом. — ты же знаешь, что я работаю вечером, а днем учусь, я не хочу никого видеть после такого трудового дня. — Ники недовольно промычал. — ох, я не это имел ввиду, я говорю о том, что мне хочется от всех отдохнуть, хотя бы немного, побыть наедине со своими мыслями, но не просто лежать на кровати.       Не понять пока младшему, как это выжимать из себя последние силы, чтобы нормально жить. Тот еще забот никаких не имеет и Чон начинает догадываться, что говорит будто в пустоту, никто его не поддержит и не скажет какой он молодец, но он научился жить без малейшей поддержки, вся вера только на самого себя. Это не грустно, это уже привычно. И Ники, в силу своих не знаний, может просто вздохнуть и обнять, как он это и делает — поддержать словом это точно не про него. Но кто давал гарантию, что брат говорит правду? Все эти слова можно спокойно забыть, вспомнив только его постоянное грубо отношение и как он злобно ведёт себя и какие по-настоящему обидные слова может сказать. — ты постоянно говоришь, что я делаю что-то не так, даже не объясняя что именно. Я уже давно хочу, чтобы ты похвалил меня, — не успевает договорить, как его снова перебивают. — как думаешь, через 5 лет, а может меньше, ты будешь слышать «молодец» в конце рабочего дня? Ах, а как думаешь, когда в последний раз мне мама говорила «ты хорошо справляешься, я горжусь тобой»? — ээ… Сегодня? Ну или вчера? — с наивностью в голосе звучит вопрос, и кидает краткий взгляд, а сердце уходит в пятки при мысли, что они наконец-то рядышком, как в детстве. — в твоем возрасте, Ники. — прямо отвечает ему старший. — Ты ничего не знаешь как и что устроено, у тебя даже представления нет об этом. И пока время не пришло, трать его на то, что тебе нравится, потому что скоро его вообще не будет.       Ни понял только одно — сейчас не самый лучший вариант признаться в своих чувствах, что не ложные, а самые искренние, и те, которых никогда еще не было. Покусывает губы, думая о сказанном и не может ни одного слова подобрать в ответ, только чего-то ногами ерзает, одеяло скомкалось. В комнате тишина, только тикающие часы в проходе между комнатами тикают. Успокаивают. Рядом его старший брат, к которому так хочется прижаться, но тот этого не стремится, даже отодвинулся немного, что и вызывает грустную улыбку на лице. Всё-таки Чон прав и глупо не согласиться с его словами. — ага. — на вздохе отвечает Ни и поворачивается на бок, смыкая губы вместе от, как ему кажется, напряженной обстановки, ведь он решается сказать, что чувствует к Чонсону прямо сейчас.       Это будет длится долго, очень долго, но надо решиться — успокаивает себя в голове Ни. Приняв сидячее положение, он встречается с чужим взглядом и сердце от страха опозориться уходит в пятки. Одновременно и тяга и легкость в груди, хочется навалиться всем весом и лежать, мечтательно улыбаясь, при этом чувствуя чужое тепло. — давай оставим разговоры на потом, ладно? Завтра у меня будет боле-менее свободный день, выходной как никак, так что завтра обсудим, сейчас я хочу спать. — убрав мешающиеся волосы назад, немного расчесав их пальцами, он посмотрел на брата, что казался потерянным, поникшим, но разбираться что же все-таки случилось — не осталось сил. Глаза сами закрываются и контролировать это трудно, размякшее тело несет себя к кровати и плюхается, сразу укрываясь одеялом. Снова ничего не получилось.       Мальчику не стоит тянуть с этим, но завтра, он обещает себе, что точно скажет брату, что он вызывает у него огромное восхищение, когда тот делает что-то незначительное и как будит бабочек в животе, когда прикасается к нему, даже, если это случайно. Как тот готов смотреть вечно на его немного хмурый вид, а ведь фальшивая фраза: «улыбка красит человека», Чонсон и без неё безумно красив. Он самый красивый для Ники и он постоянно смущенно улыбается, когда в течение дня вспоминает его, но эта улыбка обычно перекрыта опущенными вниз уголками губ — грустно и обидно осознавать, что нет взаимности и что Ники для Чонсона — просто брат. Младший брат, который еще является обузой.       Мальчик протягивает руку и выключает тусклый светильник, а затем укладывается спать с разрывающим его изнутри чувством вины и одновременно стыда. Маленькое беззащитное создание съедает изнутри его неконтролируемые чувства, которые так трудно разделять с самим собой, он никому об этом не рассказывает, а если и скажет — его никто не поймет.