теплый свет от фонаря за окном

      Мысли перед сном мешали младшему уснуть еще долго, но он всё равно проснулся раньше, чем Чон. Приподнявшись на локтях, Ни сонно, одним глазком взглянул на спящего брата, и обратно плюхнулся в объятия с мягкой подушкой, одновременно делая его любимые утренние потягушки. Эти пару секунд с пробуждения были для него эйфорией, но как только стал соображать — в голову полезли мысли о старшем и что вчера между ними случилось. Всё опять стало не так хорошо, как начиналось. Вот бы снова уснуть и забыть об этом хотя бы на часик. Но желание полежать с братом, пока тот его не станет прогонять появилось быстрее.       Положив голову на одну подушку, что и Чон, Ни расплылся в своей улыбке и готов был сообщить каждому, что сейчас он безмерно рад происходящему. В голове бушуют мысли и опять возникает вопрос: стоит ли говорить самому Чону, являющемуся ему же братом, что тот в него влюблен? Пусть о Ники отзываются, что он глупый, на самом деле это не совсем так, он просто привык молчать о чем угодно до самого конца. Его решение: сказать обязательно сегодня, но не сейчас.       С кухни доносится вкусный запах чего-то печенного, невозможно устоять перед этим, поэтому младший решается разбудить брата и позвать его завтракать, хотя он опять же поступает необдуманно, не давая тому как следует отдохнуть. Проводит ладонью по слегка взъерошенным волосам и готов пищать от радости, но сдерживается, а дальше ведет рукой до плеча и начинает его несильно толкать. — хён. — с добротой, но сонливо зовёт, стараясь быть тише. — с добрым утром.       В ответ лишь недовольная физиономия со сдвинутыми к переносице бровями, что и стоило ожидать. На этом лучше остановиться, ведь он не хочет, чтобы к вечеру брат был уставшим и неспособным на разговор, так что он лучше оставит его в покое. Прикрыв глаза, Ни почувствовал такой комфорт, что вставать и уходить больше не хотелось, поэтому он аккуратно взялся за край одеяла и немного натянул на себя. Утром обычно холодно. Закрыв глаза, чужое тепло рядом, и то, что мальчик до конца еще не выспался, сыгрались на том, что он уснул и проснулся только тогда, когда полноценно выспался. Но рядом с ним никого не было.       Днем время было выделено на уроки, не стал откладывать это на потом, ведь успеваемость и так хромает у него, он это понимает, да и Чонсон пока что ушел, рабочий стол не занят и никто не отвлекает. Подставив руку под голову, рука лениво водит ручкой по тетради, а в голове крутятся только одни и те же мысли, да и Ни старается себя настроить на вечер. Спустя час гробовой тишины в доме, в прихожей слышится закрывающаяся дверь и голоса, один из них брата, другой — чужой. Это заставляет немного потупить взгляд в тетрадь, деваться некуда. Подвинув учебник ближе к себе, чуть прикрыл себя им. — привет. — спустя две минуты слегка радостный голос приветствует его, заходя в комнату, а далее младший видит незнакомого ему парня, но он довольно симпатичный на первый взгляд. — привет… — кратко взглянув, стараясь больше не привлекать к себе внимания, он утыкается в тетрадь и продолжает писать, но далее ему следует вопрос. — как тебя зовут? — присаживаясь на кровать Ники, незнакомец складывает руки между колен и с интересом смотрит на младшего, а у того же наоборот нет никакого интереса, новые знакомства он всегда избегает, и, возможно, многое теряет, но исправлять ничего не будет. — Ники, а тебя? — чуть ручкой пощелкивает, думая в голове, поскорее бы в комнату зашел Чонсон, находиться наедине с кем-то посторонним невозможно для него. Посмотрев на того только пару раз, он заметил, что тот выглядит безобидно, дружелюбно и открыто, но всё равно не располагает к себе. — Чонвон. — с улыбкой отвечает, слегка пожимая плечами, а затем наконец-то отводит взгляд и начинает разглядывать комнату.       Ни кивнул головой и отвернулся, дальше продолжая заниматься делами, с которых уже сбили столку. Поджав губы в полосочку, качает ногой под столом, продолжая делать домашнюю работу по тому предмету, который не любит. Да он все школьные предметы не любит, не даются они ему, разве что на физической культуре порезвиться, покидать мяч через сетку, в этом он хорош. В комнату заходит брат и они начинают, как Ники уже узнал, с Чонвоном разговор. Чонсон так хорошо разговаривает со своим другом, что опять становится и грустно и завидно, в груди опять непонятные ощущения тревоги и обиды, то ли на самого себя, то ли на старшего. Настроение пропало и желание делать что-либо — тоже, но ему интересно подслушать чужой разговор, так что пересиливает себя и остается в комнате.       Проходит время, а комната наполнена хихиканьем, и если младший косо глянет на двоих, то заметит, как этот парень (Ники уже его не любит), прижимается к его же брату. Это раздражает. Почему он не может так же время проводить с Чонсоном? Фыркнув, сдвинул брови и стал дописывать последнее предложение последнего предмета — домашнее задание выполнено. Хоть с какой-то радостной мыслью закрывает тетрадь, защелкивает колпачок на ручке и убирает в пенал, надо же произвести впечатление порядочного мальчишки. Убрав все принадлежности на место, встает из-за стола и замечает, что за окном стемнело и даже включились фонари, а этот Чонвон еще до сих пор не ушел. — хён, — остановился возле них, — уже темно. — я в курсе. — кратко подняв голову, они пересеклись глазами, но тот быстро потерял в младшем интерес и вернулся к другу с легкой улыбкой, которую Чонвон ловит на себе и слегка смущаясь (Ники хорошо знает это чувство), отворачивается на секунду.       Цокнув и закатив глаза, покачал головой и направился из этой комнаты на кухню, лишь бы не видеть это равнодушие только к нему. Усевшись за стол на темной кухне, которую едва лишь освещал фонарь за окном, Ни сложил руки и уткнулся в изгиб локтя, прикрыв глаза. Это терзающее изнутри чувство его гложет очень долго, и это не то, что кошки на душе скребутся — явно крупнее их. Сглотнув ком в горле, слезы сами выступили наружу. Не знает куда ему деться. Зря он откладывал это на вечер, потому что шанс опять упущен. Может это и к лучшему? Может это пройдет? Ники боится плохого исхода событий, а хороший просто представить не может. Он чувствует себя нелепо и ему стыдно своих же чувств, о которых почти никто и не знает, а это к лучшему, потому что его бы наказали за это, а Чонсон бы снова посмеялся и не воспринял всерьез. Подняв влажный взгляд на окно, фонарь казался свежей цветной кляксой из-за слез на глазах, но так даже красивее.       Шмыгнув носом, Ни впервые в жизни почувствовал себя чертовым неудачником во всем, за что брался. Ему бы хотелось сейчас получить совет как дальше быть, что делать и как лучше поступить, чтобы не упасть в грязь лицом. Друзей нет, мама чаще, чем брат пропадает на работе. До этого момента младший не задумывался для чего он вообще живет, но мысли, как тот ком в горле, неожиданно появились и он стал обдумывать каждую мелочь: что вообще успел сделать, а что не сделал. Второго оказалось куда больше. Вытянув ладонь перед собой, он посмотрел на легкий тремор из-за поглотивших его эмоций, а затем снова уткнулся в изгиб локтя, будто старается спрятаться от всего этого.       Ощущение, будто стоит на развилке двух дорог, пути из которых одинаково заканчиваются неизвестностью. Ники боится сделать что-то не так, боится опозориться и выглядеть глупо, потому что брат всегда давит именно на это и его любимые слова: "тебя никто не любит, ты лишний и тебя не должно было быть вовсе". Младший думал, что он говорит это из-за злости, чтобы Ники обиделся и не разговаривал с ним, но сейчас понимает, что тот просто хотел ему глаза на правду открыть. Для чего? Не знает. — эй, что случилось? — незнакомый, но всё тот же веселый голос неожиданно окликнул его, от чего младший дернулся и моментально выпрямился, утирая слезы с нежных влажных щёк. — ты чего от нас ушел? — я? Я ничего, всё нормально… Просто… Да ты не поймешь. — ломанным голосом прокряхтел Ни и шмыгнул, отворачивая лицо к окну, чтобы незнакомец (Ни не хочет знать даже его имя), не видел его в таком виде.       Через пару секунд Чонвон оказывается рядом сидящим за столом и даже прикоснулся к спине младшего, чуть поглаживая по ней. Ни засмущался и слегка улыбнулся, кусая нижнюю губу, даже не знает что делать в таких ситуациях. Вытерев на сухо свое лицо низом своей футболки, снова отворачивает лицо к окну, а слезы не перестают выступать наружу. — так, давай ты мне расскажешь, что случилось, а я постараюсь тебе помочь, ладно? — опять эти искренние глазки с добротой уставились на младшего и только из-за того, что к нему спустя долгое время так по-доброму стали относиться, он кивнул. — а ты не будешь смеяться или как-то осуждать меня за то, что я скажу? — наивно надув губы, он надеется на последнее. — ох, нет, конечно! Ситуации бывают разные. Но, если это в рамках разумного... — чуть задумался Вон и отвел взгляд в окно, куда так часто смотрит младший. Еще раз погладив его по спине, убрал руку к себе, сложив у груди и стал со всей внимательностью слушать, пока Чонсон что-то делает в компьютере (никто лучше него не разбирается в этих компьютерах и чтобы не нагружать себя ненужной информацией, он решил сходить до Ники). — я… — немного неуверенно начинает Ники, — я недавно понял, что мне очень нравится мой брат. И я не знаю как сказать ему об этом, он будет смеяться надо мной, будет! Я знаю это. И…я никому не говорил об этом, поэтому мне трудно это переживать. — закусив нижнюю губу, будто виня себя за то, что проболтался, кладет лоб на место ближе к локтю, а затем снова выпрямляет спину и садится ровно, не может место себе найти.       Чонвон слегка улыбнулся и порицающе кивнул, будто понимает его, Ни даже это прибодрило и он продолжил рассказывать. — я смотрю на своего брата и хочу, чтобы мы с ним стали ближе, но, если я скажу ему прямо об этом, я буду глупым в его глазах. Я вообще боюсь перед ним что-то делать, я уверен, что он не обращает внимание на меня, но как будто пристально следит, когда я отворачиваюсь. А еще, я попросил его вчера полежать со мной и я хотел признаться ему в том, что чувствую к нему, но он сказал оставить разговоры, потому что хочет спать. И я решил оставить это на сегодняшний вечер, но не знаю, стоит ли начинать это? А может это пройдет? — прям как с настоящим давно знакомым другом говорит Ни и даже в глаза смотрит без стеснений, так открыл свою душу нараспашку, лишь только потому, что к нему отнеслись с добротой.       Чонвон, конечно, не это ожидал услышать, но показывать этого не стал. Прямо говоря, его ввело это в ступор. Думал, может уроки так растрогали его, а ситуация куда запутанней. У Чонвона нет брата или сестры, чтобы сказать «понимаю» в качестве поддержки (но он бы всё равно не признался в этом), у него есть Чонсон, которого он обожает каждой клеткой своего тела. — ох, ты молодец, что вообще решился поговорить об этом с ним. Как мне кажется, это надо сделать как можно быстрее, не бойся этого. — еще одна фальшивая улыбка, дарящая такую же ложную надежду ребенку. — после этого ты сам поймешь, что нужно делать. Но я не думаю, что Чон-и тебя поддержит в этом, как никак он уже занят в этом плане. — хитро улыбнувшись, парень оказался не таким добрым, каким был на вид перед этим. — спасибо, что выслушал… — опустив голову, произносит Ники и закрывает глаза, слезы опять накатываются и он встает за графином, что находится у него за спиной. Берет стакан рядом и смотрит как наливается вода. Протяжно и медленно.       Следующий день настал очень быстро, приходящая после слез эйфория отправила его спать и у него получилось быстро уснуть. Чонвон, кажется, ночевал у них, но Ни проснулся поздно, и даже брата не было дома. Пришел он опять под вечер и целый день мальчик просидел один в ожидании его. Что только не делал: и телевизор смотрел, и прибрался, и даже погулять сходил, чтобы проветриться и снова все обдумать. Наконец пришёл Чон. Ладони вспотели, в груди все сжалось, не находит себе место. — привет, хён! — с улыбкой подбегает и принимает у него из рук рюкзак, который надевает на плечи, чтобы не держать. — ты с другом так незаметно ушёл утром… — ага. — очень сухо отвечает Чон и вешает куртку на вешалку. Всё повторяется из раза в раз. Снова не подходящий момент? — я хотел с тобой поговорить, Чонсон-и, ты не занят сейчас будешь? — с волнением, которое, наверное, уловил брат, произносит, боясь навязаться. — для тебя же я всегда занят, не так ли?       Слова как током под напряжением 220 Вольт прошибло на сквозь. Не может быть такого, чтобы он догадался об этом. Ни остается в проходе и глупо смотрит в пустоту, пока его не подвинули в сторону. Он еще несколько секунд остается в прихожей, а только потом увязывается за братом, как хвостик. Раз он уже догадывается, то сейчас будет подходящий момент сказать ему. Ни садится на свою кровать в позу лотоса и с ожиданием смотрит на то, как переодевается брат, дыхание останавливается в этот момент, прикусывает губу и опускает взгляд, не позволяя себе думать дальше о том, что видит. — хён, я уже как месяц хочу сказать тебе, что ты мне очень нравишься. — зажмурив глаза, он боится осуждений так, будто его сейчас ударят. — мне Чонвон уже сказал, я знаю про это. — как ничего и не бывало, надевает футболку и поднимает рюкзак с пола, куда его положил младший. — ч-что? Он правда тебе рассказал об этом? — Ни доверился ему, а тот разболтал это. Глупый Ники опять повелся. Шумно вздохнув, он смотрит на брата, сглатывая ком в горле, как всегда не во время появившейся от волнения. — ты, — начал он своим указным тоном, который так не любит и боится Ники, — который еще в себе не разобрался, куда-то там полез. Зачем? — я сам не знаю. — тихо ответил тому, старясь не заплакать. — я же не могу себе запретить любить тебя. Ты нравишься мне как брат, но больше как парень и мне от этого очень плохо, ты никогда не поймешь меня! — импульсивность подтолкнуло его уйти из комнаты опять на кухню, но так разговор не разрешится никогда, поэтому и остался, но с опущенной головой. — что ты хочешь от меня? — смирившись, произнес Чон и подошел ближе, а у того мурашки пробежали по всему телу, так он боится брата, что готов как испуганный оленёнок прижаться к земле. — я хочу, чтобы ты понял меня и относился ко мне так же. — на выдохе проговорил Ники и будто перестал дышать из-за непонятного давления в груди. — ты хочешь жить в иллюзиях или смириться с реальностью? — Чон сел рядышком, приобняв за талию и подвинув к себе ближе.       Ни так застеснялся, что о слезах уж и позабыл. Слегка, уже не как раньше, улыбнулся своей искренной улыбкой и посмотрел в глаза Чонсона своими глазами-бусинами. Готов был снова накинуться ему на шею и прижаться всем телом, как это было позавчера. Посмотрел на его сильную руку и сам облокотился плечом на рядом сидящего. — я хочу просто жить и знать, что меня взаимно любят. — чуть смущенно ответил и не сдержал свой смешок от немного поднятого хорошего настроения. — никогда не будет так, как ты хочешь. — это было вполне ожидаемо и Ники был готов услышать такой ответ, но все же надеялся на другой исход. — у меня уже есть тот, кому я могу уделять и время и… И так будет правильней.       Ни расстроился и опустил голову, пропал смысл во всем, что его сейчас окружает, все кругом будто погрузилось на дно: больше не слышит тикающих часов в проходе между комнатами, и куда не повернешься — сплошная тьма. Сделав тяжкий вздох, младший отстранился, убрав от себя руку, и сел на край кровати, больше не смотря на брата, тот теперь кажется для него предателем. Почему-то. Ни сравнил бы это с тем, как то, во что вкладывался, разбилось в миг. На маленькие кусочки, не оставив после себя ничего, что можно было бы собрать. — тот парень, с которым ты вчера приходил, это он? Это его ты любишь? — вспоминая едва запомнившиеся черты, старается понять чем мог понравиться тот темноволосый. По общению приятный, жизнерадостный, конечно — полная противоположность младшему брату Чонсона. Сдвинув брови к переносице, хотелось уничтожить всё вокруг и он не знает почему в груди такая ярость и на что он так злится. Скорее, на самого себя и что снова проиграл, оставшись неудачником. — да, вы с ним разговаривали на кухне, точнее, он застал тебя в момент, когда ты плакал. — переместив языком жвачку от левой щеки к правой, тихо чавкнул и облокотился спиной на стену, смотря в каком угрюмом виде сидит его младшенький брат. Это уже не выглядит забавным, Чонсону жалко его, но помочь никак не может, а слова «всё будет хорошо» уже давно утратили свою ценность. — и зачем он рассказал тебе об этом?! — закрыв лицо руками, чтобы брат не видел его покрасневшего лица от стыда, подорвался с места и подошел к окну, на улице уже вечер и опять тот фонарь напоминает ему о вчерашнем дне, как тот сидел на кухне и в своем 15-летнем возрасте обдумывал кто он и для чего нужен на этой Земле. Болезненные и неприятные ощущения в груди не дают Ники покоя, хочется упасть на пол на колени и от бессилия перед миром упасть и сдаться, но ведь мама учила не сдаваться, но где она сейчас? Мальчик чувствует себя одиноким и его действительно никто не понимает на данный момент, он заблудился. Нежные бархатные щеки покрылись багровым румянцем, от чего и горят, а упавшая на них слеза будто изменит свое агрегатное состояние и превратится в пар. — Ни, я же тебя не ругаю, что с тобой? Сядь ко мне, сейчас же, и не уходи больше. — сдвигая брови к переносице, как это обычно бывает, старший ничего внутри не чувствует, для него это и не игра и не развлечение. Он думает, что для Ни это игрушки. — ты еще слишком мал, что ты можешь сказать о каких-то чувствах? — у нас не большая разница в возрасте! И в отличие от тебя, у меня есть чувства. — сорвавшись, громко ответил, даже не поворачиваясь. У окна ему хорошо, он смотрит на улицу и хочет сбежать, только вот эта безысходность держит его как на ошейнике: все равно обратно домой вернется и никуда не денется. — дурак. — сфыркнув и усмехнувшись, Чон берет подушку, лежавшую рядом с ним и кидает прямо в спину Ни. — я сказал, подойди ко мне. Не игнорируй меня, ладно? Мне это не нравится.       Держать себя в руках становится чем-то невозможным. Прикрыв глаза, хотелось раствориться. Раствориться среди этих скучных серых дней. Нет. Черных дней, которые не имеют ничего светлого и надежду на что-то; раствориться среди давящих четырёх стен и больше никогда не появляться в этом месте; раствориться так, чтобы никто не заметил. Ники не представляет себя через несколько лет и не представляет себя таким же, как его брат, в которого он правда влюблен, но продолжение этому не существовать, поэтому лучше отступиться и не пытаться дальше делать ничего. В спину прилетает подушка, это было неожиданно и мальчик вздрогнул, но не повернулся. От чего-то разъяренный брат резко встал с места и по его громким уверенным шагам, Ни понял, что сейчас будет не самое хорошее стечение обстоятельств и в этом доме к нему никто хорошо не отнесется, не отнесется с пониманием и уважением. Его хватают за руку и грубо разворачивают к себе, а он так и не понимает, что сделал не так, что взамен получает такое. — ай, больно! — возгласил, но руку не удалось отдернуть к себе, приходится терпеть эту боль, но он уже привык за небольшое время, физическая по сравнению с ментальной — ничто. — я всё понял, не трогай меня. — быстро проговорил и попытался вырваться, убежав из комнаты, но Чонсон сильнее и подвел его к кровати, бросив на нее, как какую-то вещь (он так пустой рюкзак на пол бросает после тяжелого дня). — боже, ты самый глупый из своего возраста, что ты понимаешь вообще? — Чонсон будто не тот, кем был день или неделю назад, перед Ники будто совершенно чужой парень. Для него теперь все чужие. — а ты что понимаешь? — и лучше бы Ни молчал, чем поспешил ответить в эту же секунду, потому что словил горячую оплеуху в этот же момент. Прошипев от боли и положив ладонь на больное место, даже слез не оставалось на такое. — уйди! я больше не буду с тобой говорить на эту тему, просто забудь, я вообще пошутил! — тянуть уголки губ ради фальшивой улыбки не было желания и даже сил. Слова вырвались просто так, все получилось опять необдуманно. — Ники, угомонись, ты настолько жалко выглядишь, что мне хочется тебя за дверь квартиры выставить. Я спросил вчера у Чонвона что он так долго делал, он ответил, что успокаивал тебя и рассказал причину, а догадаться мне было не сложно. Я понимаю, что переходный возраст, все дела, но просто перетерпи это и всё. Дальше будет всё нормально. — Чон больше не трогает брата, а пощечину дал, потому что тот уже в себе потерялся. Поставив руки по бокам смотрит на это жалкое зрелище, что хочется вдарить еще раз. — ты смеешься над моими чувствами, хён, признайся, чт- — не заставляй меня что-либо делать, хорошо? Быстро встал с кровати и пошел умываться. — дернув того за воротник красной футболки, поднял с кровати и подтолкнул к выходу.       Младший устал сопротивляться самому себе и ограничивать себя в том, чтобы чувствовать и спокойно жить. Когда он делал это в последний момент? Будто это время, за которое он понял, что только Чон способен разбудить в нем душевную теплоту, стало неразделенной на день и ночь сплошной временной полосой. Это пронзающая грудь боль, становится не выносимой и хочется бежать куда угодно, даже из этой темноты, где ничего не видно. Придя в ванную, Ни закрылся в ней и стал смотреть на себя в зеркало: красная щека, заплаканные глаза и дрожащие обкусанные в кровь губы. Включив кран с водой, полилась холодная леденящая вода. Холод — единственное, что сейчас чувствует младший помимо боли. Взгляд упал на бритву, что стояла в стаканчике рядом с зубными щетками.       Отрегулировав воду, подставил ладони под струю воды и стал смотреть как наполняется вода. Встряхнув руками, которые только наполнились водой, Ни выключает кран. Так и не умывшись, сразу включает ванную и втыкает пробку, чтобы вода не сливалась. Звук воды его немного успокаивает. Руки от страха дрожат сильнее, чем в те моменты, когда очень холодно. Усевшись на холодную плитку, опустил руку в ванную, чтобы набрать теплую воду, ну или не слишком горячую, что-то горячее младший не может терпеть. Не став раздеваться, залез в ванную и стал смотреть как его одежда намокает и неприятно липнет к телу. Пока вода не наполнилась до нужного ему уровня, прислонился спиной к стенке ванны и в голове его ничего. Абсолютно. Даже вспомнить нечего. Перед глазами будто белый лист и это не намёк начать все заново. Начав всё с чистого листа, почерк останется тем же, останется это неуверенное держание ручки в руке.       В ванной комнате безумно тихо, но это не то место, в котором можно успокоиться и, выйдя, будешь с чистыми мыслями. Скорее, просто всё заново обдумать и вернуться к тому же, от чего и пришёл. Намочив ладони и набрав в них немного воды, мальчик наконец умылся и опять облокотился на прохладную стенку ванны, задрав голову к верху и смотря на белый потолок. "Тебя никто не любит, ты лишний и тебя не должно было быть вовсе".       Ни смотрит на свое тело и вспоминает свое отражение в зеркале. Отвращение к самому себе. Погрузившись в воду до носа, сгибает ноги в коленях, а старший брат тем временем наверняка играет в компьютер, что же ещё делать, разнообразия никакого, как и у младшего. Сейчас это уже не имеет значения.       Выдохнув весь воздух из легких и зажмурив глаза, мальчик полностью погрузился в воду, но ему сразу же захотелось вдохнуть кислорода, ведь без воздуха не живут. Как не живут и без еды, любви, уважении, реализации, комфорте. Все, кроме еды (хотя последний прием пищи был вчера перед обедом) отсутствует у младшего и это не придумано в силу своего переходного возраста. Пока Ни справляется с тем, чтобы сдержать себя и не сделать вдох, в нем появляется огромное чувство страха, а в нос уже затекла вода, от чего тот подрывается с кашлем, но моментально опускается обратно, нельзя позволить себе, чтобы чувствовать всё это снова. По безусловному рефлексу вдохнув в тот момент, когда мальчик находился в воде, вода сразу попала в дыхательные пути. Эти адские мучения длятся около двух минут. В легкие попало уже больше воды, что быстро всосалась в кровь. Сердце перестало перекачивать вязкую кровь, не справляясь с её плотностью. Из крана капает вода с интервалом 34 секунды, но это не имеет уже никакого значения.       За окном светит всё тот же теплый фонарь, на кухне всё те же ссоры раннем утром. Работа, учёба, серая рутина. Приход домой поздно вечером. Нет сил на что-либо, нет желания с кем-либо разговаривать. Комната, освещенная светом от монитора почти до утра. Ничего не изменилось, но это уже не имеет никакого значения.