Сокрушимый Алмаз

      Тихо и темно. Джоске лежал на холодном полу совершенно один. Встав, он начал оглядываться по сторонам. Ни окон, ни дверей и, что странно, ни стен. Джоске пошёл вперёд. Он шёл и шёл. Ничего не менялось. Он будто с места не сдвинулся. Джоске решил побежать. Ничего не меняется. Он будто стоит на месте. Что происходит? — Джоске... От услышанного Джоске оглянулся. Показалось? — Джо-оске-е... Нет. Точно не показалось. — Просни-ись.... — Что? Кто это?! — Проснись! После этих слов пол будто исчез, и Джоске начал падать, всё набирая и набирая скорость, пока не упал в воду.

***

      Резко распахнув глаза, Джоске увидел перед собой лицо человека, которого он бы пожелал не видеть всю оставшуюся жизнь. Эрос. — Проснулась, спящая красавица. Как спалось? Кровать не слишком жёсткая?— щелкнув по его носу, сказал Рамазотти, ухмыляясь. Он явно злорадствовал. — Прекращай, — сказал Лучано, присаживаясь перед Джоске. — Прости за это, милый. Мы не хотели тебя пугать, но ты не просыпался. Что произошло? Почему он был мокрым? Прекрасно, одежда максимально противно липнет к телу. — «Мы не хотели тебя пугать», — подражая голосу Лучано, сказал Эрос, не забыв закатить глаза. — За себя говори. Ну а у тебя, «милый», — обращаясь уже к Джоске. — Сегодня будет весьма занимательный день. Джоске не совсем понимал, что он имел в виду. Смятение на его лице, кажется, заметил Лучано, поэтому начал объяснять: — Давай я объясню тебе, Джоске. Ты прекрасно понимаешь в каком положении находишься, — заправляя выпавшие пряди за его ухо, сказал итальянец. — Как бы сильно я не старался защитить тебя, нам надо доказать Бруно, что мы не намерены шутить. Понимаешь? Джоске покачал головой. Он не понимал, чего именно от него хотят. — Хочешь что-то сказать? — Прекращай с ним сюсюкаться, давай приступать к делу! Смотреть тошно! — Заткнись! Это не твое дело. Жди, помалкивая, — переведя свое внимание обратно к Джоске, продолжил. — Ну так что? Есть что сказать? Джоске кивнул головой. — Давай. Прочистив горло, Джоске начал: — А что именно вы собираетесь со мной делать? — Интересно? Давай сразу покажем ему, Лучано! — Успокойся. Понимаешь ли... Это может немного напугать тебя. Я ничем не смогу тебе помочь. Это обязательно, понимаешь? Когда мы объявляем войну, чаще всего отсылаем тому, кого предали, его союзников... по частям. С тобой же будет по-другому. Я смог уговорить нашу главу. В твоем случае, мы отправим только одну часть. И, считай, самую ненужную! Мы же в повседневной жизни не так часто пользуемся мизинцем. — Ч-что? Вы что собира... М-м.... — Тс-с, не беспокойся, Джоске, тебе всего лишь надо потерпеть, вот и всё. Ты же взрослый мальчик, — сказал как можно тише Лучано, поглаживая его щеку. — Всё могло быть намного хуже; ты должен ценить то, что я у тебя есть, иначе сидел бы тут уже никакой.       Пока он говорил, Эрос поставил рядом с ними стол и отвязал левую руку Джоске от стула. На столе было вбито что-то вроде железного наручника. Он положил руку подростка туда и закрепил в таком положении.       Когда до Джоске дошел весь масштаб проблемы, его глаза расширились, а голова начала поворачиваться то в сторону стола, то в сторону Лучано. Грудная клетка начала быстрее подниматься и опускаться. Он пытался вырвать свою руку из железного захвата, однако она не поддавалась, что заставляло нервничать ещё сильнее. Страх охватил всё его тело.       Эрос взял большой нож и начал его заострять, из-за чего до ушей подростка доносился противный звук. — Так, тебе туда лучше сейчас не смотреть. Посмотри на меня Джоске, — сказал Лучано, повернув его голову в свою сторону. — Смотри только на меня. — Ну ты и скотина, конечно, — проговорил Рамазотти, подходя к столу. — Милый Джоске, приготовься. Сейчас тебе будет очень больно. Джоске от услышанного зажмурился и весь сжался.       На секунду все затихло. Эрос размахнулся и со всей силы ударил по пальцу. Удар был настолько сильным и точным, что средняя и дистальная фаланги отсеклись от руки.       Боль. Джоске чувствует, как адская боль расползается по всей руке, переходя к телу. Она обжигает. Джоске хочет кричать, но ни один звук не вырывается из его рта. Слёзы невольно вырываются наружу и текут вниз по щекам. Руку хочется вырвать и прижать к себе. Хочется сжаться, закрыть глаза и забыть обо всём этом. Как же больно! Его, кажется, обнимают и пытаются успокоить, но ему всё равно. За что с ним так поступают? Что такого плохого он сделал?! Не успев он хорошенько подумать о несправедливости жизни, как отрубился. — Кажись шок. Слабенький какой-то. Зато пальчик такой миленький. Ты только посмотри как красиво по ней течет кровь. — Промок. — Ну естественно ты промок. Ты бы ещё трахнул его при мне, пытаясь “успокоить”. Тошно. — Эх. Ничего ты не понимаешь. Юность прекрасна. Какими бы взрослыми дети не пытались казаться, они всё равно остаются детьми. И невольно они тянутся к тем, с кем чувствуют себя в большей безопасности. Вот к тебе он никогда добровольно не подойдет. Вникаешь? — Нахер мне сдалось признание потенциального трупа? Я хочу видеть как эта юность страдает, понимаешь? У молодых самые яркие эмоции и самые горькие слёзы. Это привлекает. Он действительно становится красивым, только вот в моменте, когда испытывает чувства боли и страха. А эти эмоции ты не дал мне нормально разглядеть, забрав все удовольствие себе. Гребаный эгоист. — Ладно. Я займусь его реабилитацией. А ты займись нашей посылочкой. — Господи, не будь ты признанным главой, я бы убил тебя давным давно. — Да-да, иди уже.       Взяв пальчик Хигашикаты в руки, Эрос ушёл прочь из подвала. А Лучано занимался перевязкой пострадавшей руки. Аккуратно сделав свое дело, Лучано отвел руку Джоске к спине и обратно привязал её к стулу. Затем перевел свое внимание к лицу измученного подростка. Хоть он и находился в бессознательном состоянии, лицо его было слегка напряженным. Будто он сквозь сон чувствовал боль. В доказательство этого, одинокая слеза покатилась вниз по щеке.

***

— Выглядишь довольным, — сказал Чес, увидев показавшегося из-за угла Рамазотти. — Еще бы. У этого юнца поистине яркие эмоции. Столько жизни и энергии в нем таится, — воодушевлено сказал Эрос. — Я хочу, чтобы он морально умер. Хочу выбить из него все желание жить, понимаешь? — Не хотела бы я когда-либо оказаться на месте это пацана, — отозвалась Эмир, услышавшая их разговор. — И как я оказалась в одном обществе с извращенцами? — спросила она больше саму себя, чем их, туша окурок от сигареты. — Да ты самая больная из всех присутствующих, Эми. Я очень рад, что Джоске родился мальчиком. Будь он девушкой... М-м... До сих пор помню голос той бедной барышни, — расслабленно произнес Чес. — Она была крайне опасна. Как там наша посылка? — Осталось подобрать упаковочку.

***

      Дверь в кабинет резко отворилась, и в неё вбежал юноша с чёрными волосами и заразительный смехом. За ним забежал явно раздражённый молодой человек. — Буччеллати, меня пытаются убить! — прокричал Наранча, спрятавшись за креслом, в котором сидел Бруно. — Если бы я хотел тебя убить, я бы давно это сделал! А сейчас я просто хочу тебя покалечить, тупой кусок говна, — Фуго явно был зол. — Слышь, ты кого говном назвал, а? — уже серьёзным тоном произнёс Гирга, подбежав и встав напротив светловолосого. — Так, парни, мы тут немного заняты. Что у вас опять случилось? — сказал Бруно, указывая на себя и Аббаккио. — Я этому придурку две недели объяснял, как нужно строить элементарные функции. Две недели! А сегодня он не смог решить ни одной! — Да я бы всё понял, если бы кто-то умел нормально объяснять! — А, то есть это я плохой учитель?! — Именно так! — Так. Вы, двое. Решайте свои проблемы сами, пожалуйста. У нас тут много дел. — А мы уже все решили, Буччеллати. С этого дня, Наранча, я прекращаю попытки сделать из тебя образованного человека. Дальше сам. Всё! Умываю руки! — Ну и дуй! Фуго быстрыми шагами вышел из кабинета, громко хлопнув дверью напоследок. — Вообще не умеет сдерживаться. Надоело. Вот он сейчас совершенно не думал о сохранности этой двери, которая от такого удара, кстати, могла... — Наранча, — перебил его Аббаккио. — Бруно, кажется, говорил, что мы заняты. Или мне память отшибло? — Вечно заняты! Ладно, дайте мне какое-то задание, а то скучно. — Ты занимаешь пост приближенного к Боссу мафии. Тебе не подобает выполнять какие-то мелочные задания. А чего-то правда серьёзного у нас ещё пока нет. — Ну-у, — Наранча плюхнулся на диван. — Если бы я знал, что быть приближенным босса так скучно, я бы ни за какие деньги не согласился бы. — Не неси чепухи. Вот тебе задание. Возьми Фуго и сходите с ним в ресторан. Заодно помиритесь. — Ладно. Опять первым извиняться, — проворчал Гирга, уходя из кабинета. На пороге он чуть не столкнулся с пришедшим Джорно. — Добрый день, Наранча, — поздоровался он. — И тебе не хворать, Джорно, — после этих слов тёмноволосый покинул кабинет. — Куда это он? — спросил Джованна. — Пошел мириться с Фуго, — ответил Бруно. — Опять? — Снова. — А тебе чего надо? — увидев гостя, раздражённо спросил Аббаккио. — Я хотел спросить по поводу Севера. Вы действительно хотите заключить с ними сделку? — Знаешь что? Мы и без тебя разберёмся, что и как нам заключать, — начал Аббаккио. — Мы думаем над этим, Джорно, но пока точного ответа не знаем. Все оказалось намного сложнее, чем мы думали. Джорно подметил уставший вид Буччеллати. Мешки под глазами, немного растрёпанные волосы. Да и в общем вид был несвежим. — Бруно, сколько часов ты спал сегодня? — Неправильная формулировка вопроса. — Понял. Ты спал сегодня? — В точку. Нет, но обещаю, что как только дела с документами закончатся, я буду спать на протяжении всего дня, и вам придётся выполнять всю работу за меня. — Я могу чём-то помочь сейчас? — Да, ты очень поможешь, если самостоятельно найдёшь выход из кабинета, — сказал Аббаккио. Бруно тяжело вздохнул. Он и так устал, а ещё эти вечно грызутся, как собаки. — Парни... — Буччеллати! — эпично вошел в кабинет Миста. — Тут посылка тебе пришла. Причём свежая! — Свежая посылка? — переспросил Бруно. — Сам глянь, — сказал Гвидо, подкинув боссу маленькую коробочку.       Парень поймал коробку и посмотрел на то, что находилось внутри. Наступила тишина. В комнате царила напряжённая атмосфера. В коробке лежал отрубленный палец. Как и сказал Миста, посылка была свежей. Отдохнуть не получится.