На море

      Я стою на пороге дома. Собираюсь с мыслями. Стучу. Некоторое время никого движения не слышно, и я уже сомневаясь, собираюсь уйти, но вдруг слышу шарканье за дверью. — Кто? — сухой, немного заспанный голос. — Это Антон. Шастун.       Слышится шорох и скрежет ключа в двери. Та открылась. В белой футболке и трусах, на пороге стоял растрепанный Арсений. Он выглядел очень мило, но я решил, что хватит с нас этой любовной истории. — Знаю, я обещал больше не беспокоить вас, Арсений Сергеевич, но это важно. Это не по поводу того… ну… вы поняли, — протараторил я. — Проходи, — Арсений зевает и пропускает в квартиру. Дверь закрывает на защелку, — кофе хочешь? — А молоко есть? — Вроде да. — Тогда буду, — я не люблю чистое кофе, для меня это слишком… гетеросексуально. Ха, ладно, это я так глупо шучу. Просто вкус не заходит. А старший улыбнувшись идет ставить чайник. Я осматриваю помещение и понимаю, что это — квартира студия. Одна большая комната, которая одновременно и кухня, и спальня, и гостинная. Всё довольно скромно, но не без вкуса. Всё в белом и голубом цвете, даже постельное болье и кружки, которые Арсений поставил на стол. Чайник вскипел и заполнив бокалы черной жидкостью, мужчина направился к холодильнику. Я мельком заметил, что в нём почти ничего нет. Но тут удивляться нечему, мы постоянно едим в кафешках, так что заполненных холодильник тут никому особо не нужен. Мы сели за стол. — Так, что тебя ко мне привело? — Ну, в общем, я подумал и решил, что не хочу лишать вас компании моего дяди и ваших друзей. Из-за нашей… моей проблемы. Понимаете? Вчера вечером вы не пришли на пляж, в рыбный ресторанчик. Было много народу, и даже подъехал как-то ещё знакомый с вашей работы из Солнечного Брега. Я знаю, вы сказали дяде, что плохо себя чувствуете. И, наверное, это очень самоуверенно, но, мне кажется, это из-за нашей ситуации, — я вздохнул и посмотрел Арсению в глаза, — не хочу, чтобы из-за меня вы пропустили все летнее веселье и крутую компанию. Просто, давайте будем друзьями? Арсений смотрел на меня сомневаясь, потом отпил немного кофе и заговорил. — Что же… Если быть честным, то я вчера и правда был не в настроении веселится. Совсем немного это касалось и нашей ситуации, но большей степени просто… Просто хотелось немного погрустить, — стараясь не смотреть больше на Арсения, чтобы не смущать его, я уставился на письменный стол, где стояло несколько желтоватых фотографий маленькой девочки. Это Аня. Его погибшая дочь. — Мне жаль… — произношу я, все ещё разглядывая фотографии, проследив мой взгляд Арсений понимает к чему я это. — Дима рассказал? — Да. Мы молчим. В этот раз молчание так себе. Очень неловко. — Она сейчас была бы такого же возраста, что и ты. Наверное, я ещё и из-за этого не могу… с тобой… Ну. Смотрю на тебя и думаю: «Я загубил жизнь одному ребенку. В прямом смысле. И не сделаю этого ещё раз. Даже в переносном смысле».       Я вдруг всё понял. Понял, что не имею никакого права злится или просить чего либо. Я понял, что передо мной человек, чья жизнь уже двенадцать лет сущий ад, а я ещё больше закапываю его. Я не имею права требовать любовь и не имею права вести себя как сука. Арсений грустно улыбался и сказал: — Но, против дружбы ничего не имею.