Тройная звезда

      — Разрешение получено, — эхом вторит баритон Бобы. — готовимся к посадке.       Дин сидит, вцепившись в кресло, пока похожий на бочонок Раб 1 кружится, снижаясь. Феннек, как ни в чём не бывало, делает большие глотки спочки, умудряясь не пролить ни капли. Она явно чувствует прилив сил.       — Скучала по веселью на Татуине. Кто бы мог подумать, что у Фортуны такие запасы выпивки?       Дин пытается испепелить её взглядом сквозь шлем. Странно носить его снова: чувство, что он самозванец, не отпускает его. И всё же это немного приятно — возврат к привычному.       Голос Фетта доносится по интеркому.       — У нас есть дела на Эриаду, так что если тебя нужно будет подобрать, мы не сможем прилететь сразу.       — Всё в порядке, — отвечает Дин достаточно громко, чтобы перекричать шум двигателя. Ему понадобится время, если джедая так же трудно найти, как в прошлый раз.       — Я всё же думаю, что должен тебе заплатить.       Феннек фыркает в свою выпивку.       — Забудь об этом. Услужить королевской особе — в наших интересах.       Фетт щёлкает интеркомом, но оба они слышат раскаты смеха, доносящиеся с мостика.       Дин вздыхает. К счастью, в это время корабль дёргается и замирает, и они с Феннек охают, когда инерция швыряет их вперед. Шипят выхлопные трубы, и Дин выскакивает из своего кресла. Ему не терпится узнать, верны ли его расчёты, или всё это путешествие было лишь большой потерей времени. Трап опускается, давление воздуха падает, и…       Что ж. Ничего особенно знакомого. Небо акварельно-голубого оттенка, похожего на тот, который он видел в снах, но оно едва виднеется сквозь влажный смог, порождённый аванпостом. Для такого удалённого места, как сектор Трилон, было удивительно, что у Батуу вообще есть торговый центр.       — Любишь ты шастать по странным местам, — прокомментировала Феннек, поджимая губы при виде Амани, везущего нечто, что могло быть и едой, и навозом. — Серьёзно. Татуин. Подумай об этом.             — Обязательно, — рассеянно отвечает Дин, шагая на посадочную площадку. Его разум лихорадочно мечется.       («Куда бы пошёл джедай?»)       Он чуть не забывает поблагодарить их за помощь. Феннек уныло салютует ему.       — Конечно, ваше величество.       Ветер поднимается, когда они улетают, и Дин вновь предоставлен самому себе. Хорошо, что у него есть пара идей. Быстро оценивая обстановку, он старается ускользнуть от любопытных глаз.       («Бескар», — шепчутся люди. Слово, от которого Дин отвык за последние несколько месяцев).       На первый взгляд аванпост не так уж отличается от того, каким был Неварро. Бесчисленные ящики с запрещёнными животными — некоторые из них жарятся на вертелах — и, когда бандит пробивает чей-то череп прямо на улице, никто и глазом не моргает.       «Джедай» — повторяет Дин самому себе, пытаясь представить молодого человека с крейсера Гидеона. Может ли он тренировать учеников здесь? Едва ли. В любом случае Дин застрял здесь на пару недель, так что нелишним будет собрать как можно больше информации.       Аванпост достаточно велик, чтобы путешествие до центра заняло час. Там обстановка меняется: здания становятся невысокими, тронутыми ржавчиной — все, кроме кантины Оги. Дин считает это знаком и направляется ко входу. Количество лиц, обратившихся к нему, многообещающе. Дин замечает это, когда останавливается в проходе, чтобы оценить обстановку.       Музыкальная группа в углу замолкает.       Он изучает толпу, чтобы увидеть, кто пошевелится первым. Пятью секундами спустя стакан звякает, падая со стойки: Блютопианка хрюкает пятиконечной мордой и разговоры возобновляются вновь. Дин осторожно снимает руку с бластера и без дальнейших происшествий садится у стола. Он как раз думает, как привлечь внимание Блютопианки, когда та сама склоняется к нему.       — Мандалорец, — по-хаттски говорит она без всяких предисловий и чешет складчатую шею. Склизкая кожа поблёскивает в свинцовом свете, и её глаза задерживаются на броне на секунду больше, чем необходимо.       («Тот, кто избирает путь Мандалора, одновременно охотник и дичь»).       — Вроде того, — соглашается он.       — Что принесло тебя на Чёрный шпиль? Не добыча, надеюсь.       — Не совсем. Я ищу одно место. Достаточно уединённое.       Блютопианка с шумом втягивает воздух.       — Что ж, ты на планете, где нет и миллиона жителей. Иди в любом направлении, и скоро у тебя будет больше одиночества, чем ты сможешь проглотить.       Дин надеется на менее расплывчатый ответ. Он откидывается на стуле, внимательно смотря на неё.       — Ты же Ога?       Блютопианка пожимает плечами, но не отрицает.       — Одиночество — не совсем то, чего я ищу.       Ога уходит в глухую оборону.       — Слушай, — слабо выдыхает она. — Мы тут сотрудничаем с Новой Республикой. Если ты пытаешься спрятаться, боюсь…       Кошелек с деньгами приземляется на стол. Дин ждёт. Ога осторожно суёт кошелёк в карман, озираясь вокруг.       — Есть одно место, — бормочет она, достав тряпку и для вида начав протирать стол, — Но единственная причина, по которой там тебя никто не найдёт — это то, что ты не сможешь туда попасть. Каким бы хорошим пилотом ты ни был. Ты потерпишь крушение, не успев понять, что случилось.       Дин молчит, ожидая продолжения. Блютопианка фыркает. Очередная порция денег развязывает ей язык.       — Половину этой планеты занимает океан, — продолжает Ога, чьи золотые зрачки блестят как лезвие ножа. — Там не прекращаются шторма со времён катастрофы, но кое-кто считает, что есть остров — скажем, километрах в ста отсюда. Если ты поплывёшь или полетишь, твой корабль разобьётся о камни. Там все покрыто обломками — гиблое место.       — Звучит опасно.       Ога вытирает руки.       — Сомневаюсь, что даже лучшие из пилотов могли бы добраться туда, и что-то я не заметила, чтобы у тебя был корабль.       — Слухи распространяются быстро.       — Только для меня, — возражает Ога, засовывая тряпку за пояс, прежде чем вновь наклониться к Дину.       — Но, возможно, тебе нужно задержаться здесь, Мандалорец. Думаю, ты найдёшь лучшее применение своему бескару.       Ноготь скользит по стальным наручам, высекая искру. Дин позволяет этому случиться, не реагируя на угрозу, затем встаёт.       — Спасибо за подсказку.       На всём пути из аванпоста его преследуют взгляды. «Мандалорец» — шепчут они друг другу, будто знают, что это означает.

***

      Ога была права: никто в здравом уме не полетит сюда.       Нога Дина скользит на камне. Копьё из бескара — единственное, что мешает ему сгинуть в пучине внизу; волны вздымаются прямо у него под ногами, ледяные брызги проникают сквозь одежду. Дин не видит эти волны, лишь едва слышит их сквозь грохот.       Осязание, запах и вкус — всё, с чем он имеет дело.       Единственным плюсом является то, что наёмники Оги отстали от него, как только он миновал береговую линию. Дину удаётся нажать на кнопку управления джет-паком: два языка пламени пронзают тьму, прежде чем Дин снова падает на камни. В отсутствие трения он словно на льду: нет точек опоры - каменные шпили, выступающие из океана, отполированы до гладкости, а оцепеневшие ноги и пальцы рук неуклюжи.       Ворча, Дин поднимается на корточки, сражаясь с ветром и дождём. Он уже долго вслушивается в удары волн, чтобы уловить, чем отличается рык воды, обрушивающейся на саму себя, от того, как она разбивается о камни.       Это может задать ему направление.       Немного внимания — и Дин догадывается, что впереди есть нечто ещё. Он делает большой шаг, пламя снова вырывается из джет-пака, прогоняя тени, и, отвоевав в борьбе опору, он преодолевает ещё шесть метров. Остановившись перевести дух, Дин заново всё обдумывает. Он смертельно рискует, ничего не видя, и движется мучительно медленно, но одно он знает наверняка: у таких штормов как этот есть центр. И если он хочется спрятаться, лучше места не найти.       В любом случае, теперь назад ему не повернуть. Побережье давно скрылось из глаз и по тому, как сильно разыгрался шторм, Дин догадывается, что приближается к глазу бури.       «Лучше продолжать двигаться» — говорит он сам себе, втыкая нож в землю, когда шквал ветра едва не сносит его с ног. Хаос пугающе напоминает его сны. Дурное предчувствие, словно всё рушится вокруг него — только лёд вместо пламени, а наполненный дымом воздух сменяется отсутствием воздуха вообще. Больше всего на свете Дин хочет, чтобы этот кошмар был лишь кошмаром, а не предзнаменованием — хотя уже знает, что это не так.       Он выдёргивает нож из камня, полный решимости дойти до конца. Тьма скользит мимо него. Разумная его часть уверяет, что ничего не выйдет, но затем голос Куиила возникает в его голове, бросая вызов («Ты мандалорец!»), и ему удаётся преодолеть ещё шесть метров, а затем ещё шесть. Он должен быть уже близко. Должен.       Молнии прорезают небо, освещая облачный вихрь — тот всё усиливается. Дин повторяет одну и ту же мантру: ещё один прыжок. Ещё один прыжок и у него получится.       И у него получается. Поднимается последний порыв ветра — и тут же стихает. Теперь Дин слышит шум собственной крови в барабанных перепонках. Облака здесь — лишь тонкие нити, исчезающие в прозрачном небе. В тридцати метрах впереди на горизонте возвышается остров. Задыхаясь, Дин стягивает шлем: выплёвывает солёную воду, смаргивает дневной свет. Остров производит такое же впечатление тишины и спокойствия, что он помнит. И хотя Дин рад, что поиск подошёл к концу, он всё же надеялся, что искать будет нечего.       Есть только один способ выяснить.       Тридцать секунд спустя подошвы его сапог ступают на траву. Дин едва держится на ногах — промокшая одежда и изнеможение тянут его вниз. Со скалы ему открывается хороший вид. Слегка вогнутый остров погружён в долину, полную жизни: насекомых, папоротников и трав. Вместо здания, которое Дин помнил объятым пламенем, в центре острова ютится хибарка, в которой явно кто-то есть — есть считать дым из трубы признаком жизни. Дин поднимает глаза к небу, но находит лишь две звезды из трёх. Красной не видно. На секунду он чувствует облегчение, думая, что, возможно, всё это не реально…       — И снова привет.       Дин разворачивается, копьё в одной руке, шлем — в другой. Всё это словно дежа вю. Джедай выглядит так же, как в их первую встречу. Угрожающе рокочущий океан оттеняет его мягкую манеру держаться.       Дина больше волнует то, что его предзнаменование оказалось правдой.       — Наш общий друг сказал, что ты придёшь. — объясняет джедай, протягивая руку.       — Ты Скайуокер?       Мужчина кивает, и Дин в смятении опускает копьё. Если с джедаем всё в порядке, значит, и с ребёнком тоже. Но всё же…       — Могу я спросить, как ты нашёл это место? — непринуждённо спрашивает джедай, пряча руки в складки рукавов.       — Твой друг тебе не сказал?       Джедай смеётся.       — Голоса из прошлого едва могут указать путь. Я надеялся, что ты меня просветишь.       Дин переминается с ноги на ноги, держа шлем у бедра.       — Меня привело видение.       — Видение?       Дин смотрит в сторону в подобии утвердительного ответа. Произнесённое вслух, это звучит глупо, но расскажи ему кто-то год назад о волшебниках и магии, он не поверил бы им.       — Я пришёл предупредить вас.       Джедай становится более серьёзным, хотя его лицо не теряет мягкого выражения.       — О чём?       — Это место, я не думаю… — Дин, чувствуя нарастающее беспокойство, снова переступает с ноги на ногу, прежде чем перейти к главному. — Система Убаат, — наконец, выдаёт он, указывая вверх. — Как часто можно видеть все три звезды?       — Что ж, — осторожно отвечает ему джедай. — Первую можно видеть круглый год. Две другие можно видеть только в течение нескольких месяцев. Редко когда можно увидеть все три вместе.       — Когда?       — Не раньше, чем через десяток-другой лет, как минимум.       Дин расслабляет плечи, впервые позволяя лёгким полностью расправиться.«Годы», — думает он. Не немедленная опасность.       Джедай, должно быть, понимает, что угроза не близка — его поза становится менее напряжённой.       — Дитя всё надеялось, что ты придёшь. — говорит он, возвращаясь к разговору, с которым Дину легче справиться. — Он жутко по тебе скучал.       Его не должно это утешать — но утешает.       — Сколько, по-твоему, займёт обучение?       Джедай обдумывает его вопрос.       — Сложно сказать. Он слишком мал, чтобы упражняться с мечом. Думаю, что не сможет начать ближайшие тридцать, может даже сорок…       — Нет!       Он выглядит слегка удивлённым, пока Дин снова не берёт себя в руки.       — Нет. Это… Это слишком долго.       Тридцать лет. Дин уже знает, к тому времени этого места здесь уже не будет. Напряжённый момент, в течение которого джедай внимательно наблюдает за ним, уходит.       — Что именно ты видел? В своих видениях?       Дин борется с собой, потирая большим пальцем пазы шлема.       — Огонь, — отвечает он. Глаза джедая понимающе расширяются — слегка, но достаточно, чтобы Дин задался вопросом, не снился ли им один и тот же сон. Постепенно их внимание переключается на школу в отдалении. Она кажется единственным островком спокойствия в мире, жаждущем уничтожения.       — Три года, — внезапно говорит он, противореча самому себе. — Я не знаю, чему он может научиться за это время, но… По крайней мере, он сможет хорошо владеть силой. Это всё, что я смогу пообещать.       — Спасибо.       Джедай кивает головой, погружённый в мысли, пока океан буйствует позади него.       — Возможно, как мандалорец ты сможешь закончить его обучение. — размышляет он вслух. — Я не знаю наверняка, но я… Я чувствую что-то. Что-то не так. — его голос становится тише. — В последнее время я боюсь, что мы не застали окончания тёмных времен. Что мы едва готовы к войне, которую не понимаем.       Дин не отвечает, лишь смотрит на него, поглощённого неотступным беспокойством.       — Я вернусь за ним, — обещает он.       Спустя мгновение джедай сбрасывает мрачный вид как листву по осени.       — Могу я спросить, что ты собираешься делать всё это время? Три года — это всё-таки срок.       Дин тянется к чему-то у себя на поясе, к привычной уже ноше.       — Я думаю, — говорит он, покачивая Тёмный меч в руке. — Что есть кое-что, что я должен сделать для своих людей.       Джедай смотрит на оружие с любопытством, но не расспрашивает его дальше.       — Похоже, у тебя впереди большой путь. Когда ты вернёшься, обещаю, твой сын будет гораздо сильнее.       Дин не возражает, лишь сжимает меч сильнее.       — Как и я.       Джедай наблюдает за ним так, словно видит некий потенциал.       — В любом случае, — продолжает он — сама любезность, — Я полагаю, ты останешься с нами на несколько дней, прежде чем уйдёшь. Было бы ужасно прогонять тебя, учитывая, что… — молодой человек делает жест в сторону его насквозь промокшей одежды.       — Всё в порядке. Я буду только отвлекать от занятий.       — Ерунда, — возражает джедай в своей чересчур дружелюбной манере — К тому же, зная твоего сына… Он обязательно найдет повод отвлечься — равно или поздно. Пусть лучше это будешь ты.       Он поворачивается, не оставляя Дину шанса протестовать, и он следует за джедаем.       Дорога к к школе занимает не больше получаса. Это и правда лачуга: около трёх метров высотой, с гобеленом, заменяющим входную дверь. Корабль джедая, скрытый позади неё, кажется лишь немногим меньше в сравнении.       — Я знаю, сейчас тут не на что особенно смотреть, — признаёт джедай, присаживаясь на крыло своего корабля. — Но когда-нибудь всё будет как надо. Кто знает? Может, к тому времени, как мой племянник подрастёт, у нас будет настоящая дверь.       Дин осматривает школу со всех сторон.       — Тут мило, — решает он.       Джедай убирает гаечные ключи и провода с места, где он чинил магнитный подавитель.       — Мне хочется в это верить. Ты можешь идти, мне нужно закончить кое-какую работу.       Дин уже готовится войти, когда молодой человек зовёт его.       — Мандалорец?       Он останавливается. Джедай с печальным выражением лица крутит ключ в руках.       — Что бы ты ни видел, — выдаёт он наконец, — я очень надеюсь, что это никогда не произойдёт.       — …Я тоже.       Они обмениваются понимающими взглядами, прежде чем Дин заходит внутрь. Школа больше, чем кажется снаружи, бело-синий дроид-астромеханик суетится рядом с очагом, где булькает суп. Почти всё здесь сделано из дерева и выглядит очень просто.       Секунду спустя он обращает внимание на низенькую парту под окном — и того, кто сидит за ней.       Мир сразу становится таким, как прежде.       Он видит только затылок малыша: его уши опущены вниз, а внимание приковано к бабочке, парящей снаружи. Это так похоже на него, что Дину становится больно. Без единого звука он присаживается возле ребёнка, стараясь не шуметь, когда кладёт шлем на пол. Это эгоистично, но здесь так спокойно, словно время остановилось, и Дин думает, что если он не будет шевелиться — или даже дышать — может, всё так и останется. Он мог бы жить в этом мгновении до конца своих дней.       По крайней мере, здесь дитя выглядит довольным. Он мягко воркует, когда бабочка порхает прочь, коготки бездумно звякают о медальон в его руке. Дин улыбается. Он тронут тем, что малыш его оставил, и у него есть идея, что ему бы понравилось ещё больше. Он беззвучно извлекает объект из мешочка на поясе, в последний раз бросая взгляд на сверкающий металл, прежде чем разрушить момент.       — Грогу.       Уши тут же поднимаются вверх, предвосхищая взгляд карих глаз, в конце концов обращающийся на него — и затем на шарик. Малыш с писком расплывается в улыбке, требуя игрушку, его глаза сияют.       Конечно, он скучал по ней больше, чем по Дину. Мужчина издаёт смешок, и глаза ребёнка снова фокусируются на нём. Он все ещё восторженно галдит, карабкаясь к нему на колени, и плюхается на его защищённую бескаром грудь.       — Я тоже по тебе скучал, — говорит Дин, легонько похлопывая Грогу по спине.       В течение следующего часа Дин задает ему простые, безобидные вопросы, на которые, как ему кажется, малыш по-своему отвечает. Понемногу его радостные возгласы стихают, пока он не замирает у него на коленях, укрытый плащом. Он должен найти ему более удобное место для сна, но не может пошевелиться. Вместо этого он потирает лёгкий пушок у него на ухе, прислушивается к сигналам дроида в углу, звукам бриза за окном и к приглушённому дыханию своего сына. Это не может длиться вечно, но Дин впитывает столько, сколько может, чтобы создать воспоминание, к которому можно возвращаться снова и снова. Он уже по нему скучает, но спустя три года… Что ж, может быть тогда Дин сможет обрести немного покоя.       Прижимая сына ближе, он думает о том, что никогда не сможет найти его на Арвале .       Но, в конце концов, едва ли покой — удел Мандалорцев.