УЗЕЛ ВРЕМЕН

Я знал: мне будет сказано «Царуй!», Клеймо на лбу мне рок с рожденья выжег, И я пьянел среди чеканных сбруй, Был терпелив к насилью слов и книжек. В. Высоцкий. «Гамлет». Ричард вихрем мчался по ночному городу. Из-под копыт коня один за другим вылетали целые кварталы, улицы мелькали пред глазами, дома сливались в один сплошной поток. Встречный ветер бил в лицо, остужая нервы и приводя в порядок мысли. Адреналин медленно покидал его кровь, голова прояснялась. С бешеного галопа Ричард перевёл коня на спокойную рысь. Дома перестали проноситься мимо, как стадо диких бизонов, а плавно плыли ему навстречу. У Ричарда захлебнулось сердце: он вспомнил, что стоит на пороге родины. Из любой, самой смутной дали, в дорогу зовут не вещи, не стены и даже не люди, - в дорогу зовёт забытое сердце, оставленное дома. Ричард наполнил грудь глубоким вдохом, впуская в легкие воздух родного города. Лето здесь было настоящее – много солнца. А зима плохая – одна мокрота. Кённциг – противоположная картина. Плохое лето и настоящая зима. Дождливое летнее недоразумение и – много снега и большой мороз. Ричард ходил там в шиншиллях и меховых сапогах, и встречал гостей в шубе в накидку с разлетающимися полами. В его кабинете было две шкуры: бурого медведя на полу и белого – на стене. Нет, убивал не он – преподнесли жители города в подарок. В жилах Ричарда неслась кровь древних викингов вперемешку с жарким гольфстримом древних басков. Июль и январь так перемешались и перепутались в его крови, что он с равным удовольствием переносил и тридцатиградусный мороз, и тридцатиградусную жару. Он был помешан на горном слаломе, и только Богу известно, какие только сумасбродства он ни выделывал в погоне за острыми ощущениями, верный своему правилу все испытать. Спорт был его спутником, ибо ему нравился риск, воплощённый в скорость. Он бывал в тренажерном зале чаще, чем в тронном. Его атлетическое тело было построено с помощью боди-билдинга и доведено до совершенства. Он был влюблен в столицу – Йиогаэльхха была его самым любимым городом. На языке древних племён дословно это значило «земля, рождающая царей» или что-то в этом роде. Это был город-рыцарь, закованный в гранитные латы набережных. Когда на город опускался темно-лиловый плащ сумерек и зажигались фонари, начинал звучать оркестр его каналов и мостов. Ричард умел слышать эту безмолвную симфонию ночи. Это была музыка для души. Целых пять лет он был вдали от неё. Пять лет назад его, практически, выслали в Кённциг – провинциальный северный городок, одну из королевских вотчин. С него взяли слово чести, что он покинет дворец и не вернётся до своего совершеннолетия. Правда, он мог приезжать в столицу в отпуск и на каникулы, но Ричард, смертельно обидевшись на Эдуарда, захлопнул за собой дверь Кённцига и заперся в нем, объявив королю бойкот. Он не отвечал на письма, не принимал королевских послов, и довел Эдуарда до того, что тот, испугавшись, что перегнул палку, отменил своё собственное решение и лично прибыл в Кённциг просить у принца прощения. Ричард милостиво выслушал извинения и заявил, что возвращаться не собирается, потому что ему здесь уже нравится. Королю, доведенному до белого каления необходимостью совершенно впустую унижаться перед собственным сыном, не осталось ничего другого, как в бешенстве покинуть его новую резиденцию. На все это Ричард ответил только злой усмешкой: мяч остался на поле короля, и тому не представлялось возможным послать его обратно. Правда, эти годы не пропали для юного принца даром и даже пошли ему на пользу: филологический факультет университета, оконченный с отличием, мог служить тому лучшим доказательством. В его учебе были свои спады и подъемы. Не все пять лет он учился одинаково, были периоды, когда он забрасывал учебники и по целым месяцам не пускал к себе учителей. Ему нравилась история, философия, литература, потом неожиданно увлекла география и географические открытия, и Ричард целыми днями ползал на коленках по расстеленным на полу картам, отмечая пути великих мореплавателей. Он понятия не имел, зачем ему это надо – должно быть, сказывалась генетическая память, ведь именно Испания открыла Новый Свет. Может быть, у него в роду были какие-нибудь адмиралы с испанской стороны, думал он, отыскивая на карте Карибское море. У их страны тоже была где-то там захудалая колония, маленький остров, который никто не открыл до них только потому, что не воспринимал его всерьёз. Хорошо бы там побывать, думал Ричард, обкладываясь чертежами парусников и представляя, как на одном из них однажды поплывет в Вест-Индию. Он даже позвал мастера, который сделал ему небольшую модель галеона в миниатюре, и он пускал его в дворцовом пруду, заучивая странные и заковыристые названия парусов и воображая себя его капитаном. Он даже придумал название для своего маленького галеона – «Феникс». В перерывах между занятиями ему нравилось гонять на мотоцикле, на своём харизматичном «Харлее», но дороги были такие убитые, что он все время попадал в какие-то ямы. Ричард нахмурился и, в очередной раз разругавшись с королём, вытребовал из казны денег на ремонт дорог. Скоро в его городе появилась бригада рабочих, которая принялась снимать старое дорожное покрытие и укладывать новое. Он сам лично ездил смотреть, как идут работы, успевают ли все положить до зимы, которая приходит рано и надолго, проверял качество, ибо сам первый был в нем заинтересован. Проезжая как-то мимо церкви, он заметил отвалившиеся куски штукатурки, поднял голову и увидел, что здание имеет какой-то грязно-серый цвет, а колокольня вот-вот обвалится. Он встал с мотоцикла, снял шлем и вошел внутрь, чтобы найти священника и узнать, почему храм находится в таком запущенном состоянии. При виде принца пожилого священника чуть не хватил удар от почтительности, он что-то лепетал про то, что церковь не ремонтировалась лет сто, из чего Ричард почти ничего не понял. Поэтому ему пришлось ехать в ратушу, искать бургомистра и собирать городской совет, чтобы с их помощью выяснить, что у города не хватает собственных средств на реставрацию, что почти все налоги уходят в столицу, а то, что остаётся городу, ничтожно мало. Так незаметно для себя Ричард оказался втянут в жизнь этого захолустного городка, прозябающего на задворках страны. В столицу полетели требования выделить денег на ремонт городского приюта, на восстановление канализации и проведение водопровода, и король уже был не рад, что отправил принца в эту глушь: Ричард уверенно превращал убогий Кённциг в город-сад. Зимы он проводил, катаясь на лыжах по бескрайним горным склонам. Как-то за городом он тренировался в стрельбе из арбалета, когда услышал отчаянное ржание. Стоило ему подняться на очередной горный хребет, как его глазам предстало довольно жуткое зрелище: на снежной равнине вороной конь, провалившийся в глубокий сугроб, отчаянно отбивался от нападавшей на него стаи волков. Ноги жеребца увязли в снегу по самую грудь, так что он не мог сдвинуться с места и представлял для лесных хищников лёгкую добычу. Конь яростно бился за жизнь, призывно ржал, зовя на помощь, но все, что он мог, это бешено мотать головой, стремясь отогнать от себя атакующую его свору. Волки, чувствуя беспомощность жертвы, становились все более наглыми, наступали то с одного бока, то с другого, и все чаще то один из них, то другой, а то и несколько сразу заскакивали жеребцу на спину и принимались рвать её своими клыками. К тому времени, когда Ричард поднялся на вершину холма, волки уже облепили коня со всех сторон, он хрипел, чувствуя близкий конец, и тогда пять стрел, выпущенные друг за другом уверенной рукой юного принца, вовремя избавили его от медленной смерти. Бесшумно съехав в долину, Ричард остановился возле пяти волчьих трупов, бросил на них брезгливый взгляд, после чего скинул свою меховую куртку, накрыл ею израненную спину коня и принялся откапывать его ноги своими лыжами. Он бился над ним несколько часов, прежде чем смог освободить бедное животное из его снегового плена. Только к ночи они добрались до дворца, уже перед самым закрытием ворот. Принц немедленно вызвал ветеринара, и только после того, как убедился, что конь намазан спешно приготовленной мазью, накормлен и устроен в тёплой конюшне, сам свалился с воспалением лёгких, успев пригрозить, что если конь не выживет, он сам лично пристрелит коновала. Конь был под седлом, но где он потерял своего всадника или почему всадник бросил коня, который заблудился и забрел в снежную ловушку, так и осталось неведомым, потому что больному принцу было не до того. Если крестьяне и нашли кого-то в лесу, и выходили, то это, на его счастье, так и не дошло до Ричарда, иначе тому пришлось бы пожалеть, что он остался жив. За всеми этими делами пять лет учебы промелькнули так незаметно, что юный принц не успел оглянуться, как наступило его совершеннолетие. Из столицы все настойчивее приходили приглашения возвращаться, однако, Ричард не спешил: нужно было закончить учебу и завершить задуманный им проект реконструкции города. Из-за этого он отложил свой отъезд ровно на год, чтобы лично убедиться в том, что все работы завершены и он оставляет Кённциг чистым, ухоженным и благоустроенным. Все здания были заново оштукатурены и покрашены, фасады домов побелены, дороги выровнены и деревья подрезаны. Провожать его пришёл весь город. Выйдя из подъезда со шлемом в руках, Ричард даже присвистнул от неожиданности и подумал, не позвать ли стражу, но понял, что это не бунт, а прощание. Когда все женщины в белых чепчиках синхронно присели в едином книксене, а мужчины склонили головы, Ричарду стало как-то не по себе. Приблизившийся бургомистр с глубоким поклоном преподнёс ему резную шкатулку, внутри которой находилось миниатюрное здание городской ратуши с башенками и часами, выполненное местными мастерами. Тут же в шкатулке лежал маленький ключик, должно быть, предназначенный для завода этой прелестной вещицы. Молодому принцу только и осталось, что отточенным офицерским жестом вскинуть два пальца к голове и отдать честь, чтобы как-то поблагодарить чистосердечных горожан. Слуги закончили грузить багаж, захлопнулись борта грузового фургона, и лицо Ричарда вовремя скрылось за шлемом, пряча от окружающих его предательски блестевшие глаза. Он вскочил в седло своего «Харлея», со всей силы ударил ногой по стартеру и резко сорвался с места, оставляя свиту и грузовой кортеж далеко позади. Он летел вперёд, изо всех сил сжимая веки и выдавливая из-под них солёную влагу, которая вдруг стала там собираться. Он спрашивал себя, куда он так мчится, и понимал, что просто боится развернуть мотоцикл и вернуться назад, потому что именно этого ему больше всего хотелось. Он понял, что разрывается между двумя любимыми городами, и только невероятным усилием воли заставил себя ехать вперёд, а не назад. Все было бы гораздо проще, успей он подъехать к столице всего на полчаса раньше, когда ворота ещё были открыты, и тогда всей этой ерунды с часовыми просто бы не случилось. Все испортила проклятая чёрная тварь, сунувшаяся под колёса. Вот и не верь после этого в приметы. Не так, совсем не так он должен был въехать в столицу, и совсем не так представлял он себе своё возвращение. Все было скомкано, смазано и безнадёжно испорчено. Дурной знак, очень дурной знак. Только что приводивший его в дикий восторг эпизод у ворот как-то неожиданно вдруг поблёк, выцвел в его сознании и перестал ему нравиться. Более того, он сам перестал себе нравиться в этом эпизоде. Все казалось глупым, нелепым и бессмысленным. Захотелось вычеркнуть все это из памяти, стереть, словно ничего не было, но эпизод настойчиво помнился и мешал этим Ричарду жить дальше. Он вывернул запястье наизнанку, стряхнул кружевную манжету с диска электронных часов и нажал кнопку светового устройства. Но циферблат не зажегся. Аномальная зона?.. В городе?.. Эта чертовщина продолжалась уже несколько часов и начинала порядком надоедать. Тут только Ричард заметил, что что-то неладное творится и с конем. Он нервно двигал ушами, тревожно фыркал и вдруг, ни с того, ни с сего, встал, как вкопанный, потом громко заржал и взвился на дыбы. Молодой человек тут же наклонился вперёд и обнял коня за шею, чтобы помочь ему сохранить равновесие и не дать опрокинуться назад. - Т-тихо, т-тихо, - услышал конь его негромкий голос и начал послушно опускаться на передние ноги, но вместо этого вдруг неожиданно стал заваливаться на бок. Молодой человек едва успел выдернуть ноги из стремян, и они оба рухнули на землю. «Опять?!.. Это уже не смешно!..» - возмущенно подумал Ричард, выбираясь из-под лежащего коня и пытаясь вытащить придавленную им ногу. Освободиться удалось быстро: конь прижал его только слегка, и упал он, в общем-то, удачно. Спасла быстрая реакция и отличная выучка. Все-таки не зря он торчал в Кённциге пять лет. Теперь нужно было выяснить, что с конем, и попытаться его поднять. Молодой человек отцепил плащ, отшвырнул шляпу, сдернул с рук перчатки и сбросил стесняющий движения камзол, а рукава рубашки с мешающимися кружевами поднял до локтя. - Т-ты как?.. - так и оставшись на коленях, Ричард склонился над конем и его тонкие длинные пальцы стали прощупывать лошадиную челюсть, ища артерию: пульс был нормальный. При этом рука молодого человека скользнула по гриве коня, затем прошлась по его спине легким поглаживанием и невольно замерла на месте: под ладонью отчётливо чувствовались какие-то рубцы. Шрамы от плетки?.. Но они должны быть длинными и ровными, а эти были какими-то зигзагами, как будто кто-то рвал его спину зубами… Ричард задохнулся от невероятной догадки: - Т-так это т-ты?.. Это казалось невозможным, но это был тот самый конь, которого он как-то вытащил из снежного завала. Значит, надо вытащить его и теперь. Ричард прощупал все четыре ноги коня: переломов не было. Коня надо было поднимать. Это было так же сложно, как удержать равновесие, сидя на стуле, стоящем на двух ножках. Но надо было делать. Ричард взял коня за узду и потянул на себя: - П-попробуй встать!.. Конь ржал каким-то дурным голосом, плевался пеной и хрипел. Он пытался приподняться, бил в воздухе передними ногами, но тут же заваливался обратно на бок. Было ясно, что ему не хватает сил повернуться, чтобы зацепиться копытами за землю и встать. Нужен был какой-то способ, чтобы приподнять задние ноги коня, но взять его было негде… хотя нет, один способ все-таки был. Это был запрещенный приём, которым настоящие хозяева лошадей пользовались крайне редко. Только в самых исключительных случаях. Таких, как этот. Если конь будет лежать больше двух часов, у него начнётся отек легких. Это знали все, кто хоть немного имел дело с лошадьми. Это знал и Ричард. - Извини, но д-другого выхода нет, - сказал он, - мне тебя не п-поднять, а лежать т-тебе нельзя. Так что, т-терпи!.. П-приготовились!.. В воздухе взвилась плётка и со свистом опустилась на круп коня. Он дико заржал, резкая боль заставила его вздрогнуть всем телом и слегка подбросила над землёй. В этот момент молодой человек снова натянул узду на себя, и этих двойных усилий оказалось достаточно, чтобы конь смог рвануться, выпрямиться, оттолкнуться от земли задними ногами и встать. Адреналин сделал свое дело и вернул коня к жизни. - П-прости, п-прости, - сказал Ричард, тут же подходя к нему и пряча лицо в конской гриве. – А как т-тебя зовут?.. Я буду звать т-тебя Марс!.. Он подобрал с земли одежду, отряхнул её, надел на себя камзол, а плащом накрыл пострадавшую спину коня – той стороной, которая была сверху. Дальше пришлось идти уже пешком.