УЗЕЛ ВРЕМЕН

Пугались нас ночные сторожа, Как оспою, болело время нами, Я спал на кожах, мясо ел с ножа, И злую лошадь мучил стременами. В. Высоцкий. «Гамлет» Не попали. Выстрелы были кривые и слепые. Часовые палили наугад, больше для отпугивания, чем для поражения. Это и понятно: Ричард стоял в тени и попасть в него было просто нереально. А вот бойница башни была ярко освещена, поэтому ей жутко не повезло: с первого же выстрела Ричард разнес её лампу в пыль. Звук выстрела слился со звоном разбитого стекла, после чего все стихло и погрузилось во тьму. Повисла оглушительная тишина. Послышалась какая-то мышиная возня, скрип петель, и в воротах открылась небольшая дверь, из которой осторожно высунулись две головы в стальных касках и одна рука с зажженным факелом. Неплохо. Головы уставились на Ричарда, пытаясь разглядеть его в ночи. - Эй!.. Стой!.. Кто идёт?.. – крикнула одна голова. - Руки вверх!.. – эхом подключилась вторая. А ведь по уставу действуют, черти!.. В самом деле, не распахивать же ворота перед первым встречным. А вдруг это разбойники?.. Или того хуже – враги?.. Вот только он – не первый встречный. Две большие разницы. И надо же как-то попасть в город. Не ночевать же тут – на дороге. На мотоцикле, естественно, стоял вымпел с государственным гербом, но при аварии от него ничего не осталось. На крайний случай, у Ричарда в кармане камзола лежали документы и водительские права, но предъявлять их он не собирался: его должны были знать в лицо. А если забыли, он напомнит. Освежит память, если отшибло. А интересно, что они будут делать, если он откажется назвать себя?.. А вот сейчас и посмотрим. И Ричард сделал шаг вперёд. Часовые переглянулись и попятились. Ричард уверенно шёл прямо на них, его каблуки гулко стучали в тишине, заглушая стук его собственного сердца. В нем шли какие-то неизвестные творческие процессы, требующие немедленного самовыражения. Он сознавал, что его гнетет какая-то невысказанность и просится наружу. Он не знал только, какая это будет энергия: положительная или отрицательная. Он сам себе создавал проблемы, сам себе придумывал неприятности и раздражал этим сам себя. Он хотел пригубить что-нибудь настоящее и сильное, а ему мешали. - Стой!.. Стрелять буду!.. – выкрикнул ближайший часовой и наставил на Ричарда дрожащий пистолет. Было ясно, что часовой, на лбу у которого было написано, что это вчерашний рекрут, понятия не имел, какой величины человек стоит перед ним. Паренька могло хватить только на то, чтобы с перепугу выпустить в Ричарда пулю. Однако, после этого солдатика затаскали бы по судам и, в конце концов, поставили бы к стенке, вместе с его наивными голубыми глазами. - Отставить!.. – приказал Ричард, и часовой вздрогнул и послушно выронил пистолет прямо ему в руки. – Разве вас не учили, что п-первый выстрел д-делается в воздух?.. Да, от этого было никуда не деться и никуда не уйти: в жизни Ричарда был один факт, который испортил ему жизнь до конца его дней. В розовом детстве, от большого ума или от малого, у ребёнка, которым был тогда Ричард, сдали нервы. Сдали так, что нервная горячка уложила его в постель на несколько недель. Переполох устроили большой, а результаты ни к чему не привели. Ребёнок, которым был тогда Ричард, остался, слава Богу, жив, но речь его получила катастрофическую инвалидность. Дуэт часовых был обескуражен. Глубокое знание устава навлекло на Ричарда нечаянную верность со стороны караула. Под шарфом, опоясавшем плечи молодого человека, их глаза уже видели два горба эполет не ниже генеральских. - Вы, конечно, знаете пароль?.. – доверчиво, как коллеге по оружию, задали вопрос Ричарду, которому авансом уже было выдано звание, по меньшей мере, генералиссимуса. Солдаты сталью своих кирас чувствовали в молодом человеке родственное армейское начало. Его офицерская стать и командирская хватка ложно характеризовали его как члена военной элиты. Однако, на самом деле звание его оставляло генералиссимуса столь далеко внизу, что до него вряд ли могла дотянуться тощая солдатская фантазия. - Конечно, нет!.. – в тон им бодро возразил Ричард, надеясь, что после этого начнётся уже что-нибудь интересное. У него не было в жизни других развлечений, кроме тех, которые он устраивал себе сам. При этом взмах ветра развернул его шарф, и на глаза караульным попали его пустые плечи. Промахнувшиеся в своих ожиданиях часовые поняли, что их надежды на армейскую солидарность просвистели мимо. Перед ними был какой-то потерявший всякую совесть штатский, которого полагалось задержать и сдать в кордегардию. Раз дав маху, часовые решили приложить все усилия, чтобы не случилось осечки впредь. Поэтому они усиленно принялись доводить до конца исполнение своего воинского долга, брошенное где-то на половине. Каждый из них тужился что-то сказать, но слова засыхали на губах. - И что д-дальше?.. – решил придти им на помощь Ричард, которому уже стало скучно. - Вы арестованы, сударь!.. – выдохнул, наконец, голубоглазый часовой. - С-слава Богу, - сказал Ричард, которому нестерпимо хотелось зевнуть, но неожиданно глаза его сверкнули странным огнём. Арест - кажется, это было именно то, чего ему не хватало. В его жизни могло случиться все, что угодно, кроме ареста. Ричард был гарантирован от него с рождения, и потому мечтал пройти через это неприятное, но острое развлечение. Ему было трудно представить себя в роли арестанта. Он мог представить себя где угодно, но только не в каземате. Даже его бурное и богатое воображение останавливалось перед этой непосильной задачей. И вот ему предоставилась редкая возможность оказаться в городской тюрьме, никого не грабя, не насилуя и не убивая, а просто отказавшись назвать себя. Упустить такой шанс было бы непростительно. Была в этом безумии и практичная сторона: заодно хотя бы можно будет переночевать в солдатской караулке. Хоть какая-никакая крыша над головой, а то на дворе-то все-таки ночь. Это настроило Ричарда на мирный лад, его раздражение свернулось в душе пушистым клубком, он достал пачку астрономически дорогих сигарет «Мальборо» и широким жестом угостил ими новобранцев. - П-первое д-дежурство?.. – проявил небрежное участие Ричард, прекрасно зная, что не обеднеет от этого. Он позволил себе потратить малую толику сочувствия на этих всеми забытых рекрутов, потому что почти ни на кого его не расходовал, ибо расходовать было, практически, не на кого, и оно скапливалось в его душе больше, чем нужно. Часовые синхронно закивали, как загипнотизированные, следя за его рукой, аристократическим жестом сбрасывавшей пепел. - Интересно, какая б-бестолочь п-поставила вас в ворота?.. – задал Ричард вопрос в ночь. Не успел он закончить фразу, как ночь предоставила ему ответ. - Ни с места!.. – прогремел громовой голос, и горячий вороной скакун влетел в распахнувшиеся ворота, внося на себе лихого офицера с устрашающими усами. - Кто такой?.. Пароль?.. Документы?!.. – снова закричал усатый военный, пригибаясь к гриве коня и всматриваясь в лицо возмутителя спокойствия. Кстати, это был тот самый вопрос, который ему должны были задать часовые, но от волнения, видимо, забыли. Если бы он прозвучал вовремя, ситуацию ещё можно было бы спасти. А сейчас этот вопрос безнадежно отстал от ситуации, которая безнадежно выходила из-под контроля. И Ричард не собирался ее спасать. При первом же возникновении усача Ричард развернулся на каблуках так, чтобы встать к нему тылом. Он также опустил на глаза шляпу и одел лицо в тень. - Эй!.. Чего отворачиваетесь?.. Все равно узнаю!.. – рявкнул усатый военный и повис у него на плече. – Ваше имя?.. Имя, или я за себя не ручаюсь!.. Ричард понял, что недооценил новобранцев: кто-то из них все-таки успел вызвать по рации начальника стражи. Ему была интересна каждая минута, поэтому он любой ценой стремился продлить своё инкогнито. Сильные ощущения были его слабостью. И не для того он так старательно импровизировал, чтобы всякие капитаны хватали его за плечи. Он двумя пальцами брезгливо снял руку капитана со своего плеча, при этом одним неуловимым жестом так вывернув ему запястье, что у того захрустели суставы, глаза вылезти на лоб, он охнул и свалился с коня прямо под ноги Ричарду. Затем молодой человек закинул обратно за плечи сброшенный капитаном шарф, гневно выхватил у часового факел и приподнял поля шляпы двумя пальцами, небрежно имитируя жест военных, отдающих честь, - чтобы открыть лицо и дать возможность себя узнать. - Ричард Норфольдинк, - представился он, - ещё в-вопросы есть?.. Чувствуя, как голова начинает уже покачиваться у него плечах, начальник стражи снова бухнулся ему в ноги. - Ваше высочество!.. – промычал он. Да, именно так: Ричард был принцем. Часовые едва успели подхватить осыпавшиеся челюсти. Оказалось, что вконец оборзевший полуночник есть гордость государства и надежда нации!.. Кто мог знать, что принцы по одиночке бродят по ночам?.. Ричард сам был исключение из правил и любил внушать к себе исключительный подход. Правда, было не исключено, что подобная привычка однажды могла стать поводом для исключительной меры. Начальник стражи знал принца с этой стороны несколько лучше, чем солдаты. Он знал, что являться ниоткуда – привилегия привидений, ревизоров и Ричарда. Его высочество был одновременно бельмом на глазу, мозолью, язвой, нарывом и раковой опухолью на теле двора. Он был зубной болью всего высшего общества. От него стонал весь дворец, и не было скальпеля, чтобы удалить этот пораженный член. А пока капитан старательно торчал перед ним на четвереньках и ждал вынесения приговора. Ричард был хорошо приучен к таким номерам, поэтому они не производили на него никакого впечатления. Внимание принца мог привлечь только тот, кто не падает, а поднимается с колен. Ричард любил исключения. Поступать вопреки порядку, а может быть, и закону, было его призванием. Но вряд ли бы нашёлся второй такой сумасшедший. Капитан явно перезрел для морального подвига. Ричард презирал фанатизм. Поэтому он брезгливо поймал капитана за нос и стал тянуть вверх до тех пор, пока из-под его тонких и твёрдых, как гвозди, пальцев, не выползла сопливая кровь. Часовые побледнели от ужаса. Чтобы не лишиться носа, капитан был вынужден подняться на ноги, гадая, к какой казни уже мысленно приговорил его принц, который с отвращением вытирал о начальника стражи его же кровь со своих перчаток. Все ещё не веря, что отделался свёрнутым носом, капитан вдруг сделался необычайно разговорчив и тараторил без перерыва: - С приездом, ваше высочество!.. Как вы изволили добраться?.. Почему же не дали телеграмму?.. Мы бы вас встретили!.. А где же ваше транспортное средство?.. Ничего, мы вас транспортом обеспечим, не извольте беспокоиться!.. Слушая его болтовню, Ричард облился мутно-белыми пятнами. Это прорвался наружу гнев, чинивший сокрушительные разрушения на его смуглом лице, презиравшем эталон аристократической бледности. Развлечение, которое Ричард сам себе устроил при помощи неопытных часовых, утекло через брешь, устроенную бездарным возникновением владельца диких усов. - Я арестован, - объявил Ричард, чтобы внести ясность и остановить словесный понос начальника стражи. Капитан знал, что мимо Ричарда без молитвы не пройти, но такого беспардонного юродства все же от него не ожидал. Хотя всегда чувствовал, что Ричард на него способен. - Шутить изволите, ваше высочество?.. – неуверенно заметил капитан, готовый угодливо рассмеяться, лишь бы кстати. Но Ричард был серьёзен, как статуя: - Меня арестовали без в-всяких шуток. Капитан не справился с отпавшей челюстью: - Кто посмел?.. Когда?.. - Вот эти молодые люди любезно с-согласились оказать мне эту небольшую услугу. Часовые впали в ступор. - Мы приносим свои извинения, ваше высочество... Это недоразумение... Вы свободны... – пролепетал один из них. - Т-то есть как?!.. – взгляд Ричарда ощетинился восхитительными ресницами. - Вас никто не задерживает, это ошибка… - проблеял другой, уже на грани обморока. Ричард повернулся к нему и провёл по нему колючей проволокой взгляда: - Т-то есть как?.. Часовые не рискнули подать голос вторично. - Учтите, - заговорил тогда снова Ричард, - что если вы не арестуете меня, я п-прикажу арестовать вас!.. В-всех троих!.. В-выбирайте!.. Часовые лихорадочно пытались вспомнить, что бывает за арест члена королевской семьи, и в памяти маячило слово «повешение». А за отказ выполнить приказ верховного главнокомандующего в голове всплывало еще более жуткое слово «расстрел». А если главнокомандующий приказывает арестовать самого себя, что будет считаться изменой: выполнение приказа или отказ от него?.. Пока часовые метались в поисках выхода из этой дъявольской дилеммы, терпение Ричарда кончилось. Все его фантастические попытки выйти за рамки набившей оскомину реальности пошли прахом. Значит, следовало от высоких материй и фантазий перейти к своим прямым обязанностям и натурально завинтить гайки. - В т-таком с-случае, вы оба арестованы!.. – отрезал он. – Капитан, займитесь ими!.. Капитан с удовольствием отсалютовал подъемом руки, довольный тем, что на него это пока не распространяется: - Есть заняться, ваше высочество!.. - Коня!.. – потребовал Ричард, оставшийся без средства передвижения. Вороной конь был конфискован им у начальника стражи, и через секунду молодой принц уже сидел в седле, с лёгкостью сменив мотоциклетное на верховое. С высоты седла взгляд его ещё раз опустился на незадачливых часовых, но глаза его смотрели мимо них, не находя для себя нужным задерживаться на столь жалких единицах славного солдатского числа. - П-плох тот с-солдат, который боится с-своего долга!.. – изрёк он. И окончательно сведя с ума всех троих, Ричард сжал коленями бока коня и исчез в распахнутых городских воротах.