Глава 5. СОН НА НОВОМ МЕСТЕ
6 февраля 2021 г., 20:44
Это было самое гигантское дерево, какое я когда-либо видел!..
Стрела от моего игрушечного арбалета скрылась в гуще листвы, и я даже не имел представления, где это. Потому что сколько я ни закидывал голову, силясь разглядеть вершину, успеха в этом предприятии я не имел.
Все же я продолжал слоняться около дерева и в результате кончил тем, что обошел его кругом.
Вернее, едва мне явилась такая мысль, как я неосмотрительно ею воспользовался, и мне тут же пришлось постичь всю безрассудность своего поступка. Но запоздалое раскаяние уже не могло принести мне пользы: я по уши увяз в крапиве.
Первым моим ощущением было то, что с кистей рук у меня начисто содрали кожу, но когда жгучие её ветки набились мне за воротник, а листья своими острыми прикосновениями стали лизать лицо, я уже не взвидел белого света, и наверняка заревел бы от боли и досады, если бы не сознавал, что сам по доброй воле вверг себя в этот ад.
Руки, покрывавшиеся все новыми и новыми волдырями, раздирал нестерпимый зуд, когда я, пятясь задом, с превеликим трудом продрался сквозь заросли, выскочил на поляну и заскакал по ней, махая руками на манер ветряной мельницы.
Думаю, если бы не эти бесноватые ужимки, я так бы и ушёл оттуда ни с чем, но случаю было угодно развернуть меня лицом к злополучному дереву, и мне оставалось только взмотнуть головой, чтобы сделать открытие.
Я оставил охать и дуть на пальцы, и открыл второй глаз, зажмуренный от жалости к себе.
И тогда я увидел его.
Это было дупло.
Чёрной пустотой зияло оно среди листвы, властно подчиняя себе весь окружающий пейзаж, господствовало над ним и подавляло все вокруг величием заключенного в нем мрака.
А я стоял внизу, застигнутый сильнейшим впечатлением в моей жизни, и не смел сойти с места. Я был зачарован совершенством этой дикой гармонии и её нерушимой мощью. Я наблюдал подлинное торжество природы.
Но вот восторженное восхищение, переполнявшее меня, достигло своего предела и, не внося уже новых ощущений, стало постепенно спадать.
Моё немое созерцание сменилось сознанием собственной незначительности. Я ощутил себя лишним в этой первозданной среде.
Тогда во мне заговорила гордость. Я топнул ногой и сказал, что сейчас влезу в это дупло и не позволю ему подавлять меня.
Полный непоколебимой решимости покорить природу в лице дуба путём захвата в плен его дупла, я пошёл на штурм.
Самые нижние сучья росли на высоте, по меньшей мере, в два человеческих роста, зато мощные гигантские корни, не помещаясь в земле, выпирали из неё и торчали на поверхности, причудливо изогнувшись и переплетаясь в замысловатые узлы. В нескольких местах эти хитрые сплетения довольно прочно опоясывали ствол, и я решил ими воспользоваться.
Я разулся, подобрал с земли самую длинную жердь и, опираясь на неё, начал взбираться по упругим, пружинистым ступеням этой природной лестницы.
Когда я поднялся примерно на столько, что неприступный сук приблизился на расстояние вытянутой руки моей, я опрометчиво выпустил свой шест, подтянулся на руках и, упираясь коленом, влез наверх.
Тут-то я и понял, как жестоко просчитался, бросив спасительную палку. Мне предстояло ещё добраться до ствола, и путь этот лежал по проседающему в пустоте, верткому и покатому суку, а я остался без опоры!..
Едва я попробовал приподняться, хватаясь за нависшие над головой верхние ветки, как вся крона пришла в движение, мой сук отклонился наружу, а верхний, вместе с ветками, за которые держался я, подался во внутрь. Ноги мои двинулись в одну сторону, а самого меня потащило в другую.
Самые же жуткие минуты пришлось мне пережить, когда раскачивающиеся сучья расходились в высоту. Тогда нижний сук прогибался подо мною, то и дело уходя из-под ног, и я повисал на одних руках.
Кое-как дополз я до ствола и был уже ни на что не способен, как только раскинуть руки и, вцепившись ногтями в корявую кору, припасть к ней лицом.
Насилу отдышавшись и придя в себя, я, ещё не поворачивая головы, приоткрыл глаза и перед самым кончиком своего носа имел честь обнаружить не что иное, как свой забытый, брошенный шест!.. Да!.. Вместо того, чтобы упасть на землю, он скользнул вдоль ствола и, зацепившись за развилку, застрял в листве.
Моментально воспрянув духом, я тут же схватил свою палку и с её помощью живо вскарабкался много выше прежнего.
И тогда перед лихорадочных взором моим встало оно.
Вблизи дупло угнетало ещё сильнее, чем издали. И если раньше засасывала его глубина, то теперь оно давило массой.
Но поскольку я твёрдо решил покончить с подобным верховодством, то проворно перегнулся через его край и сразу же оказался погруженным по пояс в непроглядную ночную темень, тогда как ноги мои болтались посреди белого дня, и серебряные пряжки, стягивающие панталончики под коленками, искрились на солнце.
Упиваясь собственным бесстрашием, я вобрал в лёгкие сколько мог воздуха и выкрикнул в темноту дупла один за другим несколько бесподобных гортанных звуков.
Поднявшееся из недр дупла глубинное эхо принялось многократно повторять мою горловую трель, всячески подражая моему голосу, а также разнообразя его на все лады.
Я был несколько ошеломлен получившимся содомом, ибо моя же собственная выдумка теперь отдавалась в ушах моих громогласными раскатами. Особенно мне пришлось по нраву богатство услышанных интонаций, усиленных до такой степени, что я отчётливо мог расслышать каждую вибрирующую ноту. Однако, до конца насладиться полученным эффектом мне так и не пришлось.
Какая-то птица, потревоженная моим глупым криком, тяжело слетела откуда-то сверху и начала неуклюже метаться в полости ствола, пока, поравнявшись с отверстием, не попала в яркую полосу света, видимо, ослепившего её, и, сбитая с толку, ринулась вон из дупла, а сослепу не то наткнулась, не то набросилась на меня.
Невольно отшатнувшись, я едва не вскрикнул и не сорвался вниз. К лицу моему вплотную приблизилась безобразная поросячья морда, только в несколько раз меньше. Два передних зуба, вздергивая верхнюю губу, торчали наружу, хищные бусинки злых черных глаз смотрели на меня в упор.
Почти задев меня перепончатыми крыльями, жуткое привидение пронеслась мимо, и я с трудом перевёл дух.
Ужасная летучая мышь пропала из виду, кругом было тихо, и я снова был один, а в глазах у меня все ещё стояли голые оттопыренные уши этого уродца.
От пережитого потрясения я притих и думать забыл о каком бы то ни было штурме дупла. Азарт мой иссяк, ни с того, ни с сего мне сделалось грустно и как-то незаметно мною овладела совсем странная мысль.
Мне пришло в голову, что стоит только мне побывать внутри дупла, как я грубым своим присутствием как бы оскверню его девственную пустоту, и дупло уже необратимо утратит свою неограниченную власть на пейзажем, и могучее единство природы распадётся из-за моего самовлюбленного вмешательства.
Так открылись передо мною теневые стороны моего поступка, и я окончательно затосковал. С одной стороны, я совсем уже было собрался ретироваться, и как будто даже не видел к этому препятствий, но, с другой стороны, получалось, что я зря сюда лез, и это мне особенно не нравилось.
Поразмыслив, я решил довести начатое дело до конца.
Я снова взял шест, запихнул его в дупло и принялся тыкать им в стенки ствола, исследуя высоту, как вдруг шест выскользнул у меня из рук и лёгкой соломинкой упорхнул вниз: дупло оказалось без дна.
Я облегченно вздохнул: не оказалось дна, стало быть, не суждено было осуществиться и моим оккупантским намерениям. Я повернулся и с лёгким сердцем стал спускаться вниз.
Мне не в чем было упрекнуть себя: я не ущемил ничьих прав и в то же время, ясно дал понять, что я из себя представляю. Я не тронул дупла, не разрушил его очарования и могущества над пейзажем, но при этом я не чувствовал себя посторонним, потому что я понял предназначенное мне место: я уходил равным!..
