УЗЕЛ ВРЕМЕН

Я хотел въехать в город на белом коне, Да хозяйка корчмы улыбнулася мне, На мосту, видно, мельник, взгляд бросил косой, И остался я на ночь с хозяйкою той… Александр Малинин, «Белый конь» Колет. Не выходя из сна, Ричард пошевелил плечом, чтобы устранить то, что разрушало воздушные объятия морфея и заставляло их раствориться в первых лучах восходящего солнца. Все равно колет. Пришлось вытаскивать руку из-под одеяла и наощупь искать то, что впилось в плечо. При этом пальцы его удивленно скользнули не по ткани рубашки, а по собственной коже. Он вздрогнул от прикосновения к самому себе и окончательно проснулся. Он открыл глаза, двумя пальцами осторожно приподнял край простыни, заглянул под нее и тут же захлопнул её обратно: под простыней он был без всего. Ричард прикрыл вспыхнувшее лицо руками, сквозь которые просилась наружу смущённо-озорная улыбка, которая появлялась на нем всякий раз, когда он совершал какую-нибудь шалость, а наказания удавалось избежать. Запах сена кружил голову, словно молодое вино. И откуда-то с обратной стороны сознания жаркой волной стали наплывать обрывки совсем другого сна: склонившееся над ним лицо женщины, её бархатный поцелуй, мягко раздвигающий его губы, и — неожиданная и незнакомая сладкая дрожь, внезапно охватившая его с головы до ног. Это произошло перед самым рассветом. Чердак был по-прежнему погружен в полумрак, предметы тонули во тьме и выступали из нее причудливыми и призрачными очертаниями. Сознание его ещё дремало, подернутое легкой дымкой предутренней неги, когда он почувствовал что-то теплое на своей щеке. Он приподнял налитые сном веки и сквозь собственные ресницы увидел прямо перед собой – ведьму, а на своей щеке – её руку. Он обмер от неожиданности, потому что смутная тревога разлилась по его крови, подсказывая ему, что именно она от него хочет, хотя это было и так понятно. Сердце его бешено забилось, предупреждая об опасности. Это был уже полный бред, причём, совершенно запредельный бред, где-то уже за гранью реальности, где кончается разум и начинается умопомрачение, настоящее умопомрачение, а не та его детская выходка у ворот. Мало того, что во сне он, как ненормальный, всю ночь лазал по какому-то странному дереву, рискуя свалиться и переломать себе руки и ноги, так теперь еще его собирается соблазнить престарелая колдунья!.. Или она предпочитает брать плату за ночлег натурой?.. Он замер, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот живой кошмар, явившийся к нему в ночном колдовском видении. - Боишься?.. – снова усмехнулась она, сверкнув белыми зубами. Опять она за своё!.. - А что, надо?.. – тоже усмехнулся он в ответ, глядя на неё сквозь настороженно прищуренные ресницы. С одной стороны, ему хотелось посмотреть, на что это все будет похоже, с другой, подумал он, – если это будет уж совсем мерзко, он всегда сможет остановить этот ужас в любой момент. Её рука спустилась ему на грудь и мягко скользнула за вырез рубашки, по пути бойко выталкивая ее пуговицы из петель. Интересно. Что дальше?.. Затем её руки сдвинули ткань рубашки с его плеч и вынули их из её батистового плена. Кончики её неожиданно нежных пальцев стали выводить на его обнаженной груди невидимые ласковые линии, оставляя на коже приятные прикосновения, которые незаметно сменились прикосновениями её губ, которые стали оставлять на его груди осторожные поцелуи. Молодой человек совсем уже было хотел прекратить это странное шаманство, но передумал – оно начинало ему неожиданно нравиться. К тому же, ему показалось, что внутри него начинает что-то происходить: дыхание его стало вдруг сбиваться с привычного ритма и ускоряться в совсем другом темпе, то замирая и проваливаясь в пустоту, то разгоняясь, как сумасшедшее. Волнующие прикосновения ее поцелуев плавно переместились на его шею, после чего поднялись по ней к его неприступно сжатым губам, предлагая им впервые раскрыться, как созревшему бутону. В это самое время её другая рука ловко и быстро избавляла его от ремня, обвившегося вокруг тонкой юношеской талии, и проворно тянула вниз молнию на бриджах, смело спускаясь туда, куда до нее не проникало ещё ничье присутствие. Молодого человека обдало жаркой и липкой волной стыда, точеные скулы его протестующе зарделись, веки сдавили друг друга, защищая его от необходимости видеть своё падение. Его бедра и колени, спасительно прижатые друг к другу, почти намертво свело судорогой. Но уже в следующую секунду это неловкое смущение было смыто из его памяти волной такого неожиданного и невероятного наслаждения, что просто перестало для него существовать. Он почувствовал, что проваливается в бездну совершенно новых, неизвестных ему до этого ощущений, от которых он почти терял сознание, настолько они были прекрасны и удивительны. Неожиданное и непривычное напряжение того, что находилось у него ниже пояса, вызывало одновременно недоумение и удовлетворение, после чего он вдруг с каким-то благоговейным трепетом осознал, что начинается совершенно фантастическое погружение его в теплую и влажную глубину таинственного женского лона, от которого у него кружилась голова и рвался наружу невольный и не понятно откуда взявшийся стон. Но самым диким было то, что ему вдруг бесстыдно захотелось нырнуть в её бесконечную и бездонную лагуну с головой, чтобы в полном упоении утонуть в ней навсегда. Его ухоженные руки стали настойчиво ловить её плечи, ища в них опору для дальнейшего продвижения по ее внутреннему фарватеру и вдавливаясь в них до белых ногтей. Но эгоистичные пальцы требовали сцепления с кожей, встречая вместо нее лишь грубую ткань все ещё надетой сорочки. Сходя с ума от собственной дерзости, молодой человек позволил себе неслыханную вольность и потянул завязки, стягивающие вырез между двумя величественными женскими холмами, после чего столкнул лишнюю ткань с ее плеч, как ненужную тряпку. Глаза обожгла нагота её груди, опустившейся в его ладонь спелой виноградной гроздью. Ему вдруг показалось, что стены чердака расступаются и исчезают, и горячий поток подхватывает и уносит его прямо в открытый космос, в звездное море. Солнечный ветер раздувал его волосы, моросил метеоритный дождь, хвостатые кометы рыбками скользили между галактиками. Он резко задохнулся от божественного блаженства, разлившегося по всему его телу, выгнувшегося с еще мальчишеской грацией, и плавно погрузился обратно на обалденно шуршащее соломенное ложе. Дыхание перехватывало и не хватало, пересохшие губы горели огнем, и нестерпимо хотелось пройтись по ним языком. Так и получилось, только язык оказался не его, а этой невозможной женщины, которая подарила его губам живительную влагу, притронувшись к ним своим бесконечным поцелуем. Её рука снова легла на его щеку, мягко спустилась по шее, провела пальцами по ключицам и задержалась в ямочке между ними. Он прикрыл глаза, чтобы перевести дух, и – не уловил момента, когда её рука исчезла вместе со своей потрясающей хозяйкой. Окончательно он пришел в себя только когда что-то стало колоть у него под лопаткой. Он открыл глаза и обнаружил себя под одеялом в совершенно неприличном виде. Он вытащил из-за спины соломинку, проткнувшую наволочку насквозь и впившуюся ему в кожу, и заодно обнаружил на плечах совсем свежие царапины – следы её ногтей. Да, бешеная была ночь, ничего не скажешь!.. Первое его мыслью было: что он натворил?.. Хотя, это ведь она сама к нему пришла, так что с моральной стороны тут как бы все в порядке. И если это и вправду была плата за ночлег, то он расплатился сполна!.. Отлегло. Но не совсем. Что-то сидело в мозгу тревожной занозой, и не давало покоя. Он медленно прокрутил в голове все события вчерашнего вечера, с того момента, как начались все эти странности. Итак, на подъезде к городу под колёса ему бросилась чёрная кошка. Чтобы не задавить эту тварь, он свернул с главной дороги на боковую, которая увела его в сторону от главных ворот и заставила ехать к запасным. Там его не ждали и поэтому не узнали, что вполне логично. В результате, он попал в город совсем не с той стороны, оказался совсем не в том районе, и угодил прямиком в постель к ведьме. И все это нагромождение событий произошло только для того, чтобы ведьма могла провести с ним ночь?.. Вот это честь!.. Ну, если это так, то вот ему самое шикарное приключение, какое только можно вообразить. Немного неприличное, весьма забавное и очень приятное, очень. Можно выдохнуть. Но было что-то ещё, что по-прежнему не отпускало и не давало выдохнуть до конца. Сон. Дурацкий детский сон о противостоянии с дубом. И пугающая бездна дупла, засасывающая его единственную надежду на спасение – шест. Вот откуда выплыла его тревога. Что, если сон не простой, а пророческий?.. Что ему предстоит преодолеть и через что пройти?.. И что потерять?.. Или кого?.. От всех этих вопросов по спине молодого человека пробежал холодный липкий озноб, и вчерашнее мрачное предчувствие ожило с новой силой. Он снова передернул плечами, как вчера, отгоняя навязчивое наваждение. Не потому, что не верил, что что-то может случиться, а именно потому, что знал, что может. Потому, что однажды уже случилось. Не защитили ни титул, ни статус. А происхождение просто предательски подставило его. Пришлось выбираться самому. В одиночку. Не рассчитывая ни на кого. Только на себя. Как мог и как умел. Рассчитывать было просто не на кого. Друзей он не признавал, врагов не боялся. Друзья ему были не положены. Зато враги прилагались бесплатно. «Прорвемся, - успокоил он сам себя, и невольно вздохнул, - наверное…» Короче, надо было валить из этого логова, от греха подальше. Нечего тут разлеживаться, пока ещё что-нибудь не привиделось. Ричард резко поднялся. Одежда его нашлась тут же, на каком-то ветхом, как и весь дом, стуле, никто её не съел. Оделся он с быстротой бравого солдата. О вчерашнем вывихе напоминала только повязка, которую он снял за ненадобностью: она сделала своё дело. В отсутствие расчески, он запустил в свои порядком спутанные, но все равно роскошные волосы тонкие ухоженные пальцы, наощупь вынимая из них застрявшие частички гербария, и одним движением убрал их назад, закрепив сзади шелковой лентой. Ему нравилась чёрная смоль своих волос и наводила тоску поголовная белокурость соотечественников – он злорадно бравировал этим. Националисты выкатывали глаза на антипатриотичный цвет его головы, как быки на красный лоскут, и не могли простить ему его иностранную масть. Пытаясь привести в порядок гору овечьих тулупов, из которых состояло его ложе, развалившееся от их ночной игры, под одним из них он с удивлением обнаружил квартиранта в лице толстой чёрной кошки, расположившейся у него в ногах. - Эй, так вот ты какая, чёрная т-тварь!.. – улыбнулся Ричард, протягивая руку, чтобы погладить зверька. – П-привет!.. Зверек его не боялся. Ричард тоже. Это, правда, оказалась вовсе не кошка, а кот. Молодой черный кот, мордастый и упитанный. Ричард вытянул из матраса соломинку и пошуршал ею по тулупу, привлекая внимание зверя. Зелёные глаза кота налились азартом, он впился взглядом в двигающуюся мишень, приготовился к прыжку и с глухим урчанием вцепился когтями в руку молодого человека, державшую сухой стебель. Ричард вздрогнул от неожиданности, взял здоровой рукой дикого хищника за холку и стряхнул на пол. Шипящий кот издал боевой клич и ускакал наводить ужас на окрестных мышей. А молодому человеку пришлось провести губами по нескольким довольно глубоким царапинам, оставленным на его кисти дикошарым животным, чтобы убрать выступившую кровь. Вот же чёрный дьявол!.. Теперь сколько все это будет заживать?.. В перчатках ходить все это время, что ли?.. Проклятье!.. Молодой человек досадно подул на руку и обернул начинавшую саднить кисть носовым платком. Обведя последним взглядом этот романтично-зловещий чердак, он заметил маленькую дверку в потолке, и толкнул её. Она отворилась со скрипом, похожим на кашель, и он оказался на крыше. Обнаружил лесенку, которой пользовались трубочисты, и стал подниматься по ней. Правда, подниматься – это громко сказано, потому что на тонких рейках помещалось только ребро подошвы, так что восхождение пришлось совершать боком. К тому же, дико мешали каблуки, незаменимые при езде верхом, а тут грозившие смертельным падением вниз. Чтобы сохранить равновесие, молодой человек уверенно взялся за трубу и обвёл взглядом горизонт. Перед ним лежал его город. Тот самый, в который он вчера так странно въехал. Он провёл взволнованным взглядом по низеньким крышам простых жителей, перешёл на более солидные здания зажиточных горожан, скользнул по богатым особняками городской верхушки, и нашел надменно упершийся в небо шпиль королевского дворца. Сердце его тревожно замерло: вот он – его ужас и мечта, боль и надежда. Что он приготовил ему на этот раз?.. Во всяком случае, стало ясно, в каком направлении отсюда выбираться. Без промедления он нырнул в люк, слетел, почти минуя лестницу, с чердака и снова оказался в комнате, где вчера его так заботливо лечили и кормили. Это приятное воспоминание ласково коснулось его души. Как ни странно, уходить отсюда было почему-то грустно, хотя и пора. На столе его уже ждал нехитрый завтрак: все то же молоко, сыр и хлеб. Что ж, не слишком разнообразно, зато вкусно. Молоко, кажется, было козье. - Успел уже с Пиратом познакомиться?.. – усмехнулась ведьма, заметив, что его рука прикрыта носовым платком. - Дай-ка сюда!.. И Ричарду стало как-то неловко от того, что он снова умудрился слегка травмироваться. Она сняла с его кисти платок, смочила его содержимым из склянки, очень похожей на вчерашнюю, и протерла им пострадавшую руку молодого человека. Воспаленная кожа тут же перестала саднить. Чудодейственные же у неё снадобья!.. Ричард мучительно искал и никак не мог найти подходящих слов для прощания: то глупо, то пошло, а попрощаться хотелось как-то по-хорошему. И тут хозяйка снова пришла ему на помощь: - Уходишь?.. – спросила она таким беззаботным голосом, что молодому человеку сразу стало легко и спокойно. - Да, п-пора, - просто ответил он. - Счастливо!.. – улыбнулась она, и ему вдруг нестерпимо захотелось броситься ей на шею и прижаться лицом к ее щеке, но он понимал, что если он это сделает, то просто не сможет отсюда уйти. - А как тебя зовут?.. – вспомнил вдруг Ричард. - Клара, - снова улыбнулась ведьма. - А я … - честно начал он, но она великодушно его остановила: - Можешь не говорить, я знаю. - С-спасибо за все, Клара. - Не за что, - весело улыбнулась она. - Т-тогда это, - сказал Ричард, позволив себе учтиво склониться к ее руке. Выпрямившись, он коснулся полей шляпы двумя пальцами и, отсалютовав ей таким образом, повернулся на каблуках, чтобы, наконец, покинуть этот зловеще-гостеприимный дом, затерянный среди заброшенных лачуг умирающей окраины. В сарае его встретил бьющий копытом Марс, полностью исцеленный после вчерашнего падения не хуже своего хозяина. След от плетки, которую молодому человеку пришлось на него поднять, полностью затянулся, оставив после себя едва заметный шрам. Ричард невольно улыбнулся: ведьма знала своё дело. Плащ, пожертвованный им вчера коню, висел тут же на гвозде, полностью выполнив свою благородную миссию. Накинув эту последнюю недостающую деталь своего костюма, молодой человек вскочил в седло, едва коснувшись стремян, и секунду спустя, выбрасывая из-под копыт целые кварталы, Марс уже мчал его на встречу неизвестности, ожидавшей его во дворце. От быстрой скачки у Ричарда раздувало плащ, так что молодому человеку казалось – крылья раскрываются за спиной. Прохожие не успевали разглядеть – конь и всадник сливались в одно целое. Виделось – кентавр несётся по улицам. Сначала потянулись неказистые домики бедняков, их сменили крепкие строения ремесленников и торговцев, появились знакомые улицы и, наконец, главная из них вывела его на Дворцовую площадь, которая распахнула перед ним ажурные кованые ворота королевской резиденции. Теперь Ричарду надо было сделать так, чтобы тайна дома с занавесками была навсегда похоронена в глубинах его памяти и никогда больше не всплыла на поверхность.