УЗЕЛ ВРЕМЕН

Его высочество сдержал слово: ее не выселили и не выслали. Ни через день, ни через неделю, ни через месяц. Король, похоже, навсегда забыл дорогу к ее комнате. Баронесса украдкой крестилась, не смея поверить, что чаша королевской любовницы ее, наконец, миновала. Правда, от короля ей остался плод, который, впрочем, пока что не доставлял ей особых хлопот – после того, как доктор стал давать ей какие-то порошки, тошнота ее больше не мучила. О ее глупом поступке напоминало лишь время от времени накатывающее головокружение и почему-то до сих пор не проходившая слабость. Доктор бывал у нее регулярно, довольно брезгливо и бесцеремонно щупал двумя пальцами, что-то недовольно ворчал себе под нос, но хоть не ругал, и то спасибо. Она и так заливалась краской до ушей и не знала, куда деваться от стыда, когда приходилось поднимать ночнушку и показывать ему живот и все, что ниже, и с облегчением накрывалась спасительным одеялом с головой, когда очередной осмотр был окончен. Новая горничная оказалась весьма ловкой и проворной девицей. Она тут же затеяла влажную уборку комнаты, после чего устроила ее проветривание. Баронесса испуганно забилась под одеяло, слушая, как эта особа энергично двигает стулья, и боялась высунуть нос из-за полога. Тихая и милая Герда нравилась ей гораздо больше, но она почему-то больше не пришла. Тем временем, новая служанка притащила откуда-то кучу дамских романов и теперь читала ей слегка хрипловатым, неразработанным для такого занятия голосом. Баронесса зло стискивала зубы, зажмуривала глаза и затыкала уши, чтобы не слышать всю эту чепуху про идеальных рыцарей и их прекрасных, но глупых дам. Какие рыцари, где вы их видели?.. И накрывала голову подушкой, чтобы не слышать противный и скрипучий голос горничной, тупой иглой застрявший в мозгу, глотая слезы в глухой уверенности, что все мужчины на свете – сволочи, которым всем нужно только одно. Но через какое-то время она поймала себя на том, что уже не может сказать, плачет ли она от жалости к себе или – к тем несчастным и наивным героиням, которые все ждали своих рыцарей и никак не могли дождаться. И скоро ее собственная печальная судьба казалась ей уже одним из тех страшных и невероятных приключений, которые доносило до нее колючее бормотание этой… как ее…Марты. Кстати, голос девушки, хоть и с лёгкой хрипотцой, уже не казался таким уж царапающим слух, как поначалу, а совсем даже ничего, под который баронесса приятно дремала или просто лежала с закрытыми глазами, уютно завернувшись в одеяло, слушая прекрасные истории о чужой любви и думая о том, что с ней никогда ничего подобного, увы, не случится. Ну, хотя бы порадоваться чужому придуманному счастью, раз своего встретить не судьба. Литературная терапия успешно делала свое дело. Она удивлённо поинтересовалась: откуда книги? От его высочества – был восхищенный ответ. Это он сам лично подобрал и прислал. Правда ведь, он – настоящий джентльмен? Правда, кивала баронесса, до которой это и самой уже дошло. Кем ещё может быть человек, который не стал передавать королю ту ее безумную записку, спасая ее тем самым от эшафота? И который запросто мог отправить ее в камеру за оскорбление собственной королевской чести и достоинства после того, что́ она наговорила ему в пьяном угаре в том коридоре у злосчастной королевской приемной, но вместо этого просто поднял и на руках отнес ее в ее комнату. Она уже поняла, что это был он – кроме него просто некому, потому что больше там никого не было. Она сквозь обморок чувствовала тогда тепло его плеча, плавное покачивание в такт шагов, мерный стук каблуков… Как странно: на помощь ей пришел тот, от кого она меньше всего этого ждала. Да что там, не ждала вообще. Тот, кто по всем правилам, должен был ее ненавидеть, презирать и считать врагом номер один уже только за то, что она – полная противоположность его матери, гордой испанки Анны Лейнгейзер. Она ведь ему никто. Жалкая любовница его отца, да и то – бывшая. Его, как минимум, должно было от нее тошнить и трясти от отвращения. А вместо этого… А вместо этого она была окружена таким вниманием и заботой, что было даже…неудобно и не по себе. Он тут с ней возится, а сам, наверно, по матери скучает - он же почти мальчик ещё… И отблагодарить его ей тоже было нечем – чем можно отблагодарить принца и будущего короля, который сам раздает милости направо и налево по своему желанию?.. И ещё ей было до слез жалко его высочество и хотелось если уж не отблагодарить, то хотя бы чем-то ему помочь, чтобы у него речь как-то обратно на место встала, а то ведь ему страшно неудобно так разговаривать. Столько лет уже мальчик мучается, это же ужас просто!.. И никого это не волнует!.. Изверги!.. Она даже додумалась до того, что, может, его снова чем-то напугать?.. Говорят, так бывает… Но тут даже мозгов баронессы хватило, чтобы понять, как это глупо: кто же может напугать принца, если его высочество сам кого угодно способен довести до инфаркта, включая самого короля?... Баронесса невероятно расстроилась: получается, что она ничего не могла сделать для своего неожиданного защитника, тогда как он сделал для нее почти что все. Ну, на то ведь у него и возможностей больше… Завтрак, обед и ужин ей теперь подавали прямо в постель, при этом, у нее ещё появилась возможность заказывать еду по своему вкусу. Доставив блюда и ожидая, пока Марта бойко сгружает их на кроватный столик, стюард извлекал из передника блокнот и карандаш и любезно интересовался, что мадам желает на следующую трапезу из всего перечисленного меню? Болеть в таких сказочных условиях было одно удовольствие: она чувствовала себя почти… королевой, хотя и боялась в этом признаться даже самой себе. Ве́рхом же всех этих чу́дных перемен стал неожиданный визит самого принца со словами: - Мадам, надеюсь, что вот это с-станет д-достаточной моральной компенсацией за п-причиненные вам неудобства. И его высочество положил на край ее одеяла свернутый в трубку и скреплённый зажимом лист. Баронесса дрожащими руками развернула свиток и - не упала только потому, что уже лежала: на гербовой бумаге его величества стояло ее имя и значилось, что «г-же Розамунде де Лассибах жалуется титул герцогини, а имение Лассибах преобразовывается в герцогство и переходит во владение последней». Печать и личная подпись государя. Женщина тихо ахнула, выронила грамоту из рук и с запозданием повернулась, ища глазами принца, но оказалось, что его высочество уже удалился, не особо интересуясь, как баронесса будет выходить из этого приятного шока. К счастью, бдительная Марта уже сосредоточенно отсчитывала в стакан с водой успокоительные капли для госпожи. - Как же это… как же это так?... Ведь это не может быть… Так не бывает…– бормотала баронесса, перечитывая грамоту и пытаясь как-то осознать, что она только что поднялась сразу на пять титулов вверх – выше только принцы крови. Осознание происходило медленно, но в результате получалось, что теперь именно она – хозяйка отцовского имения Лассибах! Не барон, а именно она, и значит, она может вернуться в него в любой момент и жить там, ни от кого не завися, даже от отца!.. И никому она больше ничего не должна!.. У нее кружилась голова от этой новости и невероятной перспективы, которая открылась перед ней только благодаря его высочеству – в этом она была уверена. И пока баронесса, а точнее, уже герцогиня де Лассибах тихо всхлипывала от волнения и переполнявшей ее благодарности к принцу, последний в это самое время удалялся от ее покоев с чувством глубокого удовлетворения. Разговор с королем вышел тяжёлый, но продуктивный. Ему и правда, удалось заставить короля подписать эту бумагу чуть ли не силой. Ну, почти. Потому что теперь у него тоже были свои счёты с королем. И не только за то, что наплел ему этот полоумный доктор. А потому, что что-то было не так. Что-то тут должно было быть ещё. Эта мысль не давала Ричарду покоя и заставляла снова и снова перебирать в памяти все, что ему стало известно о гибели матери. Это было больно, тяжело и безнадежно – все равно, что ковырять в сердце ржавым гвоздем, но он не мог отделаться от ощущения, что знает не все. Что-то ускользало от его внимания, что-то не сходилось, что-то не совпадало, что-то противоречило друг другу. Вот что хотите с ним делайте, вот хоть убейте, но не мог он поверить, что молодая женщина, благополучно пережившая тайные роды и уже начавшая выздоравливать, ни с того, ни с сего вдруг неожиданно умирает от потери крови!.. Не мог, и все!.. И нечего все сваливать на глупую повитуху и слишком тугой корсет!.. Скорее всего, этой чушью доктор прикрывает что-то другое, ещё более отвратительное и непоправимое, - то, что произошло между прошедшими родами и внезапной кончиной королевы. То, что не позволило его матери до конца восстановиться и привело к ее скоропостижной гибели. Вот только что?.. Что ещё он не знал?.. Состояние несчастной фрейлины, не вовремя попавшейся под руку королю, настойчиво намекало ему, что Эдуард способен на любую сексуальную пакость. И вдруг мрачное подозрение окатило его с головы до ног волной ледяного ужаса: а что, если король поступил с его матерью так же, как с этой фрейлиной?.. А что?.. Не может быть?.. Баронесса, наверно, тоже так думала. Ричард задохнулся от собственного предположения так, что у него потемнело в глазах. Только это помешало ему тут же сорваться с места и броситься к королю, чтобы немедленно потребовать от него ответа на вопрос: что он сотворил с его матерью? Но, к счастью, он вовремя успел остановить сам себя, сообразив, что ничего хорошего этим натиском не добьется, а только безнадежно все испортит. Потому что, когда стража оттащит его от короля, последний просто рассмеется ему в лицо, а тем временем этот мерзкий лейб-медик снова вколет ему сзади какую-нибудь новую отраву из своих запасов, хотя он и от старой ещё никак отойти не может, после чего его снова где-нибудь запрут неизвестно, на сколько. Потому что выглядеть это будет так, что его высочество окончательно свихнулся и стал опасен для окружающих. Нет, отставить. Так никуда не годится. А как?.. А так. Зажать свою возвышенную сыновнюю любовь в кулак и засунуть ее так далеко, как только достанет рука. Затем сделать глубокий вдох и медленный выдох. Если одного не хватит - повторить столько раз, сколько потребуется, пока мозги на место не встанут. Мозги вернулись где-то на десятом вдохе-выдохе. И на том спасибо. Потому что за это время в голове у него уже начинал складываться вполне реальный план. Если нельзя вызвать короля на дуэль или просто набить ему морду за скотское отношением к дамам, это ещё не значит, что нет других способов узнать правду. Проверка. Нужна проверка. Как?.. Например, короля можно спровоцировать так, чтобы он сам случайно проговорился и выдал то, что скрывается в недрах его темной души. Остаётся только придумать, чем именно его можно спровоцировать. А тут и думать нечего - возможность заступиться за эту несчастную фрейлину, каким-то шальным ветром занесенную в фаворитки и оказавшуюся не в том месте и не в то время, было отличным поводом поставить короля на место, а заодно, если получится, вытянуть из него нужную информацию. И отказывать себе в этом удовольствии Ричард не собирался. Подвернувшаяся под руку баронесса де Лассибах, сама того не подозревая, буквально подарила ему возможность не только как следует припереть короля к стене, но и вытащить эту дамочку, увязшую в липкой паутине дворцовых интриг, а заодно и кое-что подправить в ее судьбе. Не получится? Посмотрим. Попытка – не пытка. Главное – как следует вывести короля из себя, а там он сам чем-нибудь выдаст себя с головой. Судьба двух женщин, как нарочно, зеркально отражалась друг в друге, и намек на одну из них должен был неизбежно потянуть за собой и вторую, и тогда… Ожидаемая реакция? Их могло быть две. Либо король усмехнется и заявит, что да, это он так отделал баронессу, он в своем праве, и какое его высочеству собачье дело до его фавориток? Его мать? Нет, он понятия не имеет, что с ней такого случилось. Да, очень жалко. И ему тоже. И его высочество останется в круглых дураках. И Ричард даже хотел, чтобы именно так все и было. Пусть у него ничего не получится, пусть он ошибётся в своих самых жутких подозрениях, и пусть они останутся только в его извращенных фантазиях. Спишем на измененное сознание. Мало ли что может померещиться наркоману в период сухой ломки?.. Но может быть и так, что король запаникует, задёргается, начнет отпираться от всего подряд и выдавать чёрное за белое. И вот это будет плохо. Очень плохо. Это будет хуже всего. Потому что это будет означать, что королю есть, что скрывать. Вот это и надо было проверить. Чтобы раз и навсегда убедиться в своей правоте или своей же непроходимой глупости. Принц врывался в двери быстрее, чем их успевали перед ним распахнуть, поэтому дверные створки разлетались под его решительной рукой, словно от урагана, создавая непривычный для дворца грохот. - Входить, как все нормальные люди, для тебя, видимо, непосильная задача, так же, как и соблюдать этикет, – привычно проворчал король, откладывая в сторону бумаги, которые до этого просматривал. – Видимо, твои бездарные учителя тебя этому так и не научили!.. - Зато они мне отлично объяснили с-смысл моего титула!.. – был холодный ответ. Вот это неожиданно. Король снял очки и смерил принца с ног до головы пристальным взглядом: что это ещё за заявления?.. Кажется, его непутёвый наследник действительно вырос, как уже неоднократно докладывали ему оба Шассиккёза. И эти властные металлические нотки, так уверенно звенящие в его голосе – когда они у него прорезались?.. Эдуард невольно поймал себя на том, что принц всякий раз вполне реально начинает его пугать: никогда не знаешь, что у этого дикого мальчишки на уме. После нагло испорченного торта на глазах у всего двора, разбитого зеркала и демонстративно сожжённого документа на принц-регентство ему могло придти в голову все, что угодно, вплоть до покушения. Чтобы скрыть свою неуместную боязнь собственного отпрыска, Эдуард решил довольно едкой издёвкой задвинуть наследника обратно в сопливое детство, из которого он так неожиданно вырос: - И по какому поводу столько шума?.. Тебя сегодня оставили без сладкого?.. Однако, принц весьма уверенно вывернулся из неловкого положения: - Напротив, д-десерта было больше, чем нужно. Опустить его высочество до уровня детского сада не удалось. Принц явно на что-то намекал, но король никак не мог уловить, куда именно он клонит. Хуже всего было то, что этот испанский гадёныш, наоборот, не испытывал ни грамма страха перед своим не только отцом, но и государем, от слова совсем. Его независимость граничила с вызовом, а уверенность – с угрозой. Вот только угрозой чего?.. Разозлившись на собственную трусость перед этим черномазым щенком, король решил перейти в наступление: - Кстати, о сладком – как насчёт того, что ты оставил без десерта весь двор на своем дне рождения?.. А этот твой шут вообще заслуживает хорошей порки!.. Пора ему узнать, что такое палка для наказания дерзких слуг!.. Вот это вы зря, ваше величество. Очень зря. Мальчика я вам не дам даже пальцем тронуть. - Не думаю, что вы это с-сделаете, - холодно нахмурился принц. - Это ещё почему? – от неожиданности король удивился всерьез. - Потому что Генри вам - не баронесса, которую можно опрокинуть на с-стол!.. Король явно не ожидал такой резкой смены темы. - Что ещё за баронесса?.. – почти натурально поинтересовался он. - А вы не с-слышали?.. - О чем?.. - О несчастном с-случае?. - Первый раз слышу. - Об этом говорит весь дворец!.. - Не думал, что ты собираешь сплетни по углам. - А это были только с-сплетни?.. У короля была, как минимум, сотня вариантов, чтобы уйти от ответа, но он выбрал самый провальный: - Не твое дело!.. - Ошибаетесь, именно мое!.. - С какой это радости?.. – хотел было презрительно усмехнуться король, но в следующую секунду рука принца грозным хлопком опустилась на стол со словами: - Потому что эта женщина – теперь моя!.. Ричард с удовольствием насладился произведенным эффектом: Эдуард не просто задохнулся – подавился воздухом и едва не отдал Богу душу прямо на месте, насилу отплевавшись. Эдуард подозрительно уставился на его высочество: что опять задумал этот негодник?.. Никогда не знаешь, что у него на уме… Да и ум-то свой ли?.. Обкололся снова, что ли?.. Нет вроде, глаза – умные, со злым прищуром, но не блуждающие. Движения резкие, но уверенные. Держит себя в руках. О том, что стоящий перед ним молодой принц, наглость которого не знала границ, является при этом ещё и его сыном, король упорно старался не вспоминать. Но как на зло, сама собой в памяти как раз всплыла ночь зачатия этого проклятого дъяволёнка, которая оказалась страшнее самого кошмарного сна. И как только покойный король Ганс додумался соединить династическим браком древний род боевых викингов Норфольдинков и помешанных на фамильной чести чистоплюев Лейнгейзеров!.. И где только его выживший из ума родитель услышал эту чушь, что соединение далёких кровей якобы даёт гениальное потомство?.. Это была худшая ночь в его жизни. Все Норфольдинки всегда брали женщин силой. Это сразу давало даме понять, что перед ней настоящий мужчина, а не какой-нибудь слабак. Любой другой вариант занятий любовью признавался как недостойный воина и с презрением отбрасывался. Исключения не делалось даже для девственниц, которые визжали под боевыми викингами, как недорезанные поросята. Отчаянные завывания, издаваемые каждой новой горничной, угодившей в постель к тогда юному принцу Эдуарду, подтверждали, что он не посрамил древние традиции и оказался достоин своих мужественных предков. Постепенно это стало ему даже нравиться – сразу же был слышен результат его стараний, невероятно льстивший мужскому самолюбию, и скоро он уже не представлял, что можно вести себя с женщинами как-то по-другому. Да и зачем? Это ведь так сладко, когда под тобой трепещет нежное женское тело, которое ты по желанию можешь заставить или изгибаться и слегка повизгивать от удовольствия, или корчиться и выть от боли. Но с Анной все пошло не так. У потомка героических викингов перехватило дыхание, стоило ему войти в спальню и увидеть… ее. Перед ним на кровати лежала не просто женщина, не просто принцесса - богиня. Точеная фигура, атласная смуглая кожа, потрясающие черные глаза редкой оленевидной формы, махровые ресницы, бархатные брови, роскошная грива вороных волос. Он облизал сухие губы и – уверенно пошёл на штурм жены. Он рывком опрокинул ее на спину и, раздвинув ей ноги, тут же навалился и приступил к делу продолжения рода своим привычным силовым способом. По-другому не умел и не хотел. Зачем? Ломать сильную и гордую женщину куда интереснее, чем послушную и безвольную служанку, верно? Он уже предвкушал короткую неравную борьбу, вынужденную сдачу и – полную покорность подчинённой им испанки. Но что-то пошло не так. Он даже не сразу понял, что. Нет, победа вроде бы была, но чего-то не хватало. Он никак не мог понять, в чем дело, и вдруг сообразил, что выполняет свой супружеской долг …в полной тишине. За все время, пока он короткими резкими толчками жестко вбивал в нежное женское лоно свой снаряд, он не услышал от своей супруги ни звука. Ни стона, ни всхлипа, ни вздоха. Ничего. Живая?.. На простыне медленно расплывалось алое пятно, свидетельствующее о том, что консумация прошла успешно, но сама Анна словно окаменела в ледяном презрении. Она не билась, не вырывалась, не сопротивлялась, хотя могла бы для вида и приличия. Но не стала доставлять ему это удовольствие. Не стала опускаться и до глупой и бесполезной потасовки, не желая уподобляться уличным девкам. Как не позволила себе унизиться до стона. Не снизошла. Не удостоила. Боль разверзания девичьего ложесна она встретила с величием святой, приговоренной к насаживанию на кол. Из уголков ее глаз стекали прозрачные дорожки слез, но на запрокинутом лице застыло стойкое выражение брезгливости, из-под полуопущенных век сочились презрительные отблески, а на прикушенных губах алели капельки крови и чуть заметная усмешка. Он яростно пошел на второй заход, потом на третий, вбивался в нее до потери сознания – ее и своего, но стереть эту бесившую его надменную усмешку так и не смог. Нет, он не бил – королева должна была с утра предстать перед служанками, пришедшими, чтобы ее обмыть, без следов насилия, хотя руки так и чесались. А других методов он не знал. И после всех его натисков она оставалась несломленной!.. Как это может быть?.. Но думать об этом не было уже ни сил, ни желания. Эдуард сам был весь в поту, словно взмыленная лошадь, и оставалось только надеяться, что его усилия не пропали даром, и наследник был успешно зачат. На чем держалась распростертая на постели измочаленная им Анна, было и вовсе недоступно его пониманию, должно быть, на том самом ледяном презрении, которым Эдуард чувствовал себя облитым с головы до ног, словно помоями. Ну, да и черт с ней!.. Главное, чтобы с этой ночи она понесла, чтобы не пришлось встречаться с ней в постели ещё раз!.. Испанская ведьма!.. И Эдуард, забыв о необычном поведении супруги, как о страшном сне, с большим облегчением и явным удовольствием вернулся к своим любимым шлюхам, которые не строили из себя недотрог, запросто ныряли под него и с готовностью разводили ноги. Решительно не хотелось помнить о том, что его победа над этой женщиной не была полной. Да и вообще, была ли это победа?.. Тело ее он взял, это да, но вот душа королевы осталась для него непокоренной. И это отравляло и сводило на нет весь азарт схватки. Чтобы не вспоминать о своей неспособности подчинить себе эту невозможную женщину, Эдуард позорно сбежал из ее спальни и больше там не появлялся. Но помнить пришлось, поскольку у наследника, родившегося после той странной ночи, оказался точно такой же презрительно-насмешливый взгляд, как у матери, и от этого взгляда было не по себе и некуда было деться. Знать бы, какое дикое исчадие они тогда зачали, не глядя бы отослал эту полупомешанную испанку в монастырь, а в королевы взял бы какую-нибудь безмозглую баронессу, вроде этой Лассибах. Стоп!.. А с чего это вдруг на него нахлынули воспоминания об Анне?.. Кажется… кажется, это после того, как этот чокнутый сукин сын упомянул о баронессе. И откуда вообще взялась эта баронесса?.. Эдуард хорошо помнил, что собирался поговорить с принцем о его наглом шуте, по которому давно уже плачет кнут. Но как-то само собой получилось, что предметом разговора стала чертова фрейлина. С чего бы это?.. Это было глупо, но эта идиотка тоже не произнесла ни звука, когда… когда… чёрт!.. Вот чёрт!.. И как это он раньше не заметил этого очевидного сходства?.. Эдуард пошел красными пятнами, с трудом заставляя себя поверить, что эта подлая тварь теперь решила окрутить наследного принца. Но может быть!.. Не бывать этому!.. Второй Анне при дворе не бывать!.. Надо было выбросить ее из дворца на следующий же день!.. Да и сейчас ещё не поздно это сделать, пусть катится обратно к отцу вместе с пузом, деньги казначей вернёт!.. Да правда ли это?.. - Как это – твоя?.. – король еще раз подозрительно окинул отпрыска с ног до головы. – Что ты мелешь?.. - Вы не знаете, что это значит?.. – в глазах принца плясали злые насмешливые искры, - объясняю: отныне с ней буду с-спать я!.. Эдуард презрительно поморщился: - И что ты вечно подбираешь всякую дрянь!.. Тебе мало горничных или модисток?.. Возьми любую фрейлину, все равно слоняются без дела!.. Зачем тебе нужна эта драная мышь?.. Черные глаза его высочества безжалостно прищурились, ощетинившись копьями ресниц: - Меня интересует другой вопрос: кто ее так ободрал?.. Уж не вы ли?.. - С чего это ты взял?.. – успел неловко пожать плечами король, а в него уже отравленной стрелой летел следующий вопрос: - Вы всех с-своих женщин доводите до такого непотребного с-состояния?.. Эдуард попытался изобразить благородное недоумение, но вышло фальшиво и жалко: - Что ты имеешь в виду?.. И тут же следующий вопрос намертво пригвоздил его к стене: - И мою мать – тоже?.. Король встретился глазами с Ричардом и тут же пожалел об этом: во взгляде принца полыхало то самое презрение королевы Анны, которое доводило Эдуарда до умопомрачения. И тут короля затрясло, словно от приступа эпилепсии, он побагровел, заскрежетал зубами и неожиданно взорвался каким-то неестественно срывающимся голосом: - Да кто ты такой, чтобы устраивать мне допрос?!... Какое твое дело, что и с кем у меня что-то было? И каким способом?!.. Почему ты вечно лезешь туда, куда тебя не спрашивают?.. Или ты решил, что я буду перед тобой отчитываться?.. Сопляк недоношенный!.. Меня уже достали твои выходки, твои истерики и твои бесконечные скандалы!.. Кто тебя вообще сюда пустил?!.. Я сейчас тебя вышвырну отсюда или просто прибью!.. И король, не помня себя, замахнулся, чтобы влепить Ричарду оглушительную пощечину, потому что несносный мальчишка своими идиотскими вопросами разворошил его память, и из нее вдруг полезло то, что он похоронил на самом глубоком ее дне, и о чем не знала ни одна живая душа. Потому что была ещё одна ночь, ночь ужаса. Он тогда здорово набрался в борделе, в котором развлекался со знакомыми девицами. Уже добравшись до дворца, понял, что разгоряченное тело требует продолжения веселья, и завернул к одной из фрейлин. Он грубо развернул к себе спящую женщину и почти не дав ей толком проснуться, начал ее атаковать. Прежде, чем она смогла что-то сообразить, он уже был в ней и совершал привычные силовые движения. Опомнился он только тогда, когда заметил, что на простыне под ним почему-то опять расплывается красное пятно, а дама подозрительно молчит, хотя все фаворитки знали, что он терпеть не может, когда они вот так проглатывают язык, и только одна из них могла себе позволить так его злить… Он повернул к себе лицо молчаливой фрейлины и с ужасом узнал в нем… Анну. Проклятье!.. Мгновенно протрезвев, он растерянно смотрел, как королева прямо на его глазах истекает кровью и не понимал, что происходит. Неужели он с пьяных глаз перепутал в темноте двери?.. Не может быть!.. Поднятый с постели и притащенный за шиворот лекарь только развел руками: Анна теряла кровь быстрее, чем он мог ее остановить. Когда же доктору это все же удалось, было уже поздно. Срочно организованное переливание крови не дало результата: организм королевы не принимал донорскую кровь. Анна словно бы издевалась над ним даже в этом: ей необходима была не первая попавшаяся кровь, а именно родная. Где ее тут взять, если до Испании с ее чертовыми родственниками не меньше недели пути?.. Был ещё вариант – сын, генетически соответствующий группе крови матери, но даже всей живительной красной жидкости трехлетнего ребенка не хватило бы, чтобы спасти женщину, умиравшую сейчас от потери этой самой чертовой крови. Нет, об этом не могло быть и речи. Наследник нужен престолу. Неожиданно доктор выдал ещё новость: королева несколько дней назад родила. Это было видно по растяжкам на животе и состоянию лона. Что?.. Эдуард точно знал, что не появлялся у жены с ночи зачатия принца. Тогда что получается?.. Измена? Королева забеременела от кого-то со стороны, как дешёвая портовая девка?.. Или… Он посмотрел на тело жены, которое стремительно заливала мертвенная бледность. На ее лице застыло то самое презрительно-насмешливое выражение, так взбесившее его в первую ночь. Так вот оно что… Это была ее изощрённая месть оскорбленной и униженной женщины и королевы, не простившей венценосному хаму скотского отношения в постели. Её месть была по-женски утонченной и по-королевски беспощадной: отныне он будет знать, что в его династии есть бастард, но не будет иметь возможности до него добраться. Он будет подозревать всех и каждого, и не будет знать покоя до конца жизни, и пусть живёт теперь с этим, как хочет. И если бы не его пьяная ошибка, у нее бы получилось довести свою месть до конца. Но даже сейчас она успела сделать главное: опозорила супруга на весь высший свет. Свой конец она встретила с величием мученицы, восходящей на эшафот: глубоко вздохнула и с чувством выполненного долга отошла в мир иной. Остывала прямо в руках. Так она ему и не покорилась. Ушла несдавшейся, с презрительной усмешкой на устах. Испанская гордячка!.. Будь ты проклята!.. И будь проклято ее отродье, которое она успела куда-то спрятать!.. И вот об этой ночи Ричард никогда не должен ничего узнать, иначе он разнесет весь дворец к чертям собачьим!.. Если он за какую-то полудохлую фрейлину готов горло перегрызть, то что он сделает, если узнает про собственную мать?.. Потому что в наследнике все ярче проявлялись обе крови: отчаянная неустрашимость викингов и бешеная гордость испанцев – ох, и перемудрил его отец с этой перекрестной наследственностью внука!.. Ох, и перемудрил!.. Король опомнился, услышав голос его высочества: - С-спокойнее, государь, а то останетесь без наследника!.. Оказывается, принц уже несколько минут держал его за руку, успев перехватить удар возле самого своего лица. Эдуард с трудом пришел в себя, и все ещё тяжело дыша, едва не отшатнулся, снова встретив тот самый презрительно-насмешливый взгляд Ричарда, который буквально прожигал его насквозь. Её взгляд!.. - Оставь меня!.. – чуть не взвыл Эдуард, не зная, куда деться от этих черных глаз, преследующих его вот уже девятнадцать лет. В ссылку отправил, нарочно, чтобы не видеть, так он принялся благоустраивать эту дыру! Налоги, отчисляемые в казну, сократил вдвое и направил их в местный бюджет, гнилой городишко сразу ожил, поднялся, начал отстраиваться. Скоро от Шассиккёза-младшего стали поступать тревожные донесения: его высочество превратил захудалый городской гарнизон в маленькую армию, готовую защищать его до последнего вздоха. Защищать, на минуточку, не короля, а именно принца. Это уже было просто через край. И терпение Эдуарда лопнуло. Пришлось срочно отзывать наследника в столицу, пока он не создал себе свой собственный город-государство и не додумался объявить независимость!.. Уж лучше впихнуть этого наглеца на трон, чем спустя какое-то время казнить его за измену короне. Проклятье!.. К счастью, их закон о престолонаследии позволял правящему монарху добровольно отойти от дел, уступив трон наследнику. Именно так в свое время поступил его отец, Ганс Норфольдинк, который вручил ему страну, заявив, что пора ему становиться мужчиной, а сам отбыл заграницу вместе со своей очередной дамой сердца. Видимо, теперь пришла его очередь отдать трон этому нахалу, но в последний момент королю вдруг снова стало страшно. Этот страх перед сыном он стал испытывать после той самой ночи, когда не стало его матери. Чувство вины перед мальчишкой удавалось побороть только злыми и обидными насмешками над ним, хотя ребенок был ни в чем не виноват, но Эдуард раз за разом сбрасывал на него всю тяжесть своей больной совести. Маленький принц обиженно хлопал длиннющими девчачьими ресницами, не понимая, почему на нем срывают злость, и одна такая особо оскорбительная шутка короля довела бедного ребенка до истерики, которая закончилась нервным припадком, лишившим его нормальной речи. Проклятье!.. Кто же мог знать!.. Теперь совесть короля была отягощена уже двойным чувством вины перед принцем, а у мальчишки в глазах зажглось то самое уничтожающее презрение, которого Эдуард так не переносил в его матери. И король с ужасом понял, что после коронации этот зверёныш просто сотрёт его в порошок, ибо король отчётливо видел глухую ненависть, бушующую в черных глазах сына, и не обольщался на свой счёт. И медлил с отречением, как мог. Коронация наследника была лихорадочно заменена им на ещё ни разу не применявшееся принц-регентство, с запутанными и сомнительными полномочиями, за которым Эдуард рассчитывал спрятаться от своего сумасшедшего преемника, трусливо надеясь на то, что пока Ричард своими обкуренными мозгами будет разбираться в своих же невнятных правах и обязанностях, он не обнаглеет до такой степени, чтобы решиться сводить счеты с отцом, формально оставшимся королем. А если обнаглеет и решится?... Перевороты ещё никто не отменял. Король поморщился: невыносимо было одновременно продвигать наглого наследника по карьерной лестнице и - защищаться от него. Ну и вредным же ребёнком наградила его Анна! Сама спокойно отошла в мир иной, а он теперь мучайся с этим неуправляемым, упрямым, вечно со всем не согласным созданием!.. Как же его укротить?.. Хуже всего было то, что принц был до сих пор не женат. Но какой монарх в здравом уме добровольно отдаст свою дочь за этого полного психа, конченого наркомана, да ещё и заику впридачу? Все нормальные соседи шарахались от этого предполагаемого брака, как от чумы. А наследнику срочно нужен был свой наследник, иначе трон оголится, вылезут разные интриганы и заговорщики, и династии Норфольдинков придет конец. Стоит мальчишке уничтожить короля, и следующим, кого уничтожат, будет он сам. Поэтому пусть не правящий, но и не отрекшийся король – все ещё король, с которым вынужден будет считаться даже такой психованный принц-регент. А этот недоделанный придурок сжёг единственный для династии шанс на выживание!.. Проклятье!.. - Оставлю, когда п-подпишите вот это, - из задумчивости его вывел голос наглого наследника, который разворачивал какой-то свиток, который до этого держал в руке. Удавить гадёныша мало!.. Ещё и шантажирует, чтоб его!.. Король пробежал глазами несколько строк предложенного текста и побагровел: - Герцогиней?.. Эту дешёвку?.. Да ни за что!.. Скорее уж в бордель!.. - Герцогство для баронессы де Лассибах, - твердо произнес Ричард, - или вам п-придется п-пожалеть о вашем п-поведении. - Ты что, мне угрожаешь?.. - П-предупреждаю. - И что будет, если я откажусь?.. - Вот это, - ответил Ричард, вынимая из кармана сложенный вчетверо листок, - это моё заявление об отставке. Если вы не выполните то, о чем я п-прошу, я отправлюсь с ним в королевский совет, и завтра же меня здесь не будет. - Но ты не можешь… - растерялся король, - от чего ты отрекаешься?.. От своего имени?.. - От вашего!.. Смена династии?.. Неужели замахнется?.. - Ты не посмеешь!.. – заскрежетал зубами король. - Хотите п-проверить?.. Эдуард закатил глаза: ну почему эти проклятые Лейнгейзеры все время чего-то от него требуют? Почему им всем от него что-то надо?.. Одной понадобились какие-то любовные сопли вместо того, чтобы доставлять удовольствие венценосному супругу и тупо рожать наследников. Другому взбрело в голову разбрасываться титулами направо и налево и вытаскивать в первые леди закомплексованную дурнушку, которую терпели при дворе только благодаря деньгам ее отца, а сама она и гроша ломаного не стоит, только и знает, что трястись да молиться. Ну да, он как-то приударил за ней от скуки и даже провел с ней ночь из интереса, что такое из себя представляет эта провинциальная дикарка. Надо же, оказалась девственницей! Правда, на этом все ее секреты кончились. До того дурёха попалась бестолковая, что притащилась к нему, чтобы сообщить о беременности, вместо того, чтобы просто вызвать лекаря, который бы решил ее проблему тихо и мирно. Нет, ей надо было поставить на уши весь дворец, чтобы пошли сплетни, чтобы придворные шушукались у него за спиной!.. Дура деревенская!.. Кур ей пасти!.. И это женское недоразумение принц собрался протащить в герцогини? Видно, у мальчишки с мозгами стало совсем плохо!.. Ведь ему ничего не стоит и в самом деле явиться в королевский совет и перевернуть с ног на голову закон о престолонаследии. И вот что с ним делать?.. Лишить содержания? Арестовать? Посадить под домашний арест?.. Так он простыни свяжет, вылезет по ним в окно и сбежит в свой Кённциг, и город его примет и прокормит, бургомистр в нем души не чает, а крестьяне вообще на него молятся после того, как он снизил арендную плату на землю. Король уже видел, как принц в сопровождении своих гвардейцев идёт по коридорам дворца, разлетаются двери, и его высочество нагло заявляет: «Государь, вы арестованы!» Эдуард с трудом стряхнул с себя навязчивое видение. Голова его шла кру́гом. Ох, доведет его когда-нибудь этот каналья, ох, доведет!.. И тут его осенило. А может, и к лучшему, что у мальчишки ум за разум заходит?.. Его высочество желает поиграть в благородство? А почему бы и нет?.. Только имейте в виду, ваше высочество, что за это благородство вам придется заплатить своей репутацией, и за вами потянется шлейф грязных слухов и сплетен. Готовы?.. А что, одной выходкой меньше или больше к его прочим художествам, которым и без того нет числа, а с наркомана какой спрос – обкололся, потерял контроль над собой, не понимал, что делает, вот и довел даму до самоубийства, а когда опомнился, пришел в ужас от содеянного и стал грехи замаливать, вот титул и выпросил. А чего не сделаешь ради родного сына?.. И одним росчерком королевского пера баронесса де Лассибах была произведена в герцогини. - П-приятно, что мы с вами п-пришли к с-соглашению, - удовлетворенно заметил его высочество с улыбкой, не предвещавшей ничего хорошего, забирая подписанную королем грамоту. - Тогда сделай одолжение и избавь меня, наконец, от своего присутствия!.. – приказал король чуть ли не со стоном. - С п-превеликим удовольствием, - последовал холодный кивок, и дверь за принцем с грохотом закрылась. Как он умудрялся хлопать на весь дворец тяжёлыми створками – чёрт его знает. И только после того, как это стихийное бедствие в лице его высочества покинуло королевские апартаменты, его величество смог, наконец, рухнуть обратно в кресло, перевести дух и вытереть со лба крупные капли пота. Кое-как отдышавшись, он с усилием тряхнул колокольчиком и велел испуганно заглянувшему камердинеру срочно послать за врачом – наследник целенаправленно и мастерски довел государя до сердечного приступа. Нет, когда-нибудь он всё-таки прибьет этого самоуверенного, зарвавшегося недоноска. Или тот – его.