gasoline

      — Его называют Ураганом.       Он выделяется. Не только волосами оттенка созревшей пшеницы, пухлыми губами и цветными линзами, сверкающими в глазах необычного раскосого разреза. Безупречная кожа, скульптурные формы и точёные черты лица — в их идеально неидеальном обществе подобное не редкость, а, скорее, правило. Шаблон, которому все неукоснительно следуют. Цепляет не внешность — нечто…       — Почему?       …другое.       Дым ментоловой сигареты Юнги запивает джином. Хрустит кусочками льда, ощущая бодрящий холодок во рту, и тянется за долькой лимона, чтобы добавить вкусового контраста. Наслаждение, кажется, сомнительное, но кислый сок ярко бьёт по рецепторам, высвобождая дофамин, позволяющий телу чуть ли не впервые за вечер обмякнуть в слабом удовольствии.       — А ты подумай, — интонация у Тэхёна, расположившегося неподалёку, снисходительная. — Он стал одной из самых востребованных моделей страны буквально за два с лишним года. Улавливаешь, о чём я?       — Идёт по головам и избавляется от конкурентов так же, как когда-то Катрина пыталась от Нового Орлеана? — предполагает Юнги, вновь наполняя стакан прозрачным напитком.       — Бинго, — подтверждает Тэхён и, следуя раннему примеру друга, осушает бокал вина: про этикет, по которому «пригубить» идёт рядом с «понемногу», нагло забывает.       — Как же неоригинально.       — О да.       И всё же Юнги заинтригован.       Наверное, дело в делении и разрывах связей материи — его энергетике.       Мощной, властной. Грязной. Пленительной и адски… соблазнительной.       Развалившись на диване в манерной позе, он внимательно сканирует помещение, щурясь в холодности, граничащей с открытой надменностью. Как низший демон, что поднялся из преисподней, выискивает жертву, разум которой можно опьянить сладострастными снами, чтобы потом подпитаться её тьмой. Крылья перепончатые покрыты костюмом, когтистые ступни — лакированными ботинками, но изумрудные радужки налиты кровавым огнём, выдавая сущность, павшую столетия назад.       Манит, дурманит, к себе тянет, словно инкуб распутный в ангельском обличии.       — Уже успел мысленно его на столе разложить? Или тебе больше по душе простыни мять?       — Пошёл ты.       Юнги тушит недокуренную о дно пепельницы. Сам не замечает, как глотает очередную порцию алкоголя, машинально наливая ещё одну. Игнорирует приветствие проходящей мимо девицы и на слова «рада, что вы вернулись, доктор Мин» лишь коротко кивает, даже не удосужившись посмотреть на её лицо: глаза к другому, что бледное и с естественным румянцем, всё ещё прикованы.       — Не знаю, как было у вас в Китае, но здесь не принято пялиться.       — Как его зовут на самом деле?       Тэхён еле подавляет в себе смиренный вздох, отвечая неохотно, но сразу:       — Пак Чимин.       Имя распространённое, простое на слух и восприятие. Чересчур обычное. Непримечательное.       Ураган — банальность, но звучит броско. Дерзко. Соответствующе его владельцу, что по масштабам возможных разрушений относится к шестой категории из пяти существующих: не катастрофа, а полный апокалипсис.       — Пак Чимин, — негромко вторит Юнги.       Дегустирует на языке. Хочет распробовать вкус восьми букв, что вместе дают два слова. До самых последних ноток, чтобы различить все ингредиенты и окончательно убедиться: прозвище ему нравится больше. Потому что оно сильное и описательное, в память впивается присосками, а то, что в паспорте, — одно из миллионов таких же.       — Чимин занят, так что подбери челюсть.       — Ей? — Юнги обходится без уточнений, однако Тэхён и так всё понимает, бросая в ответ короткое:       — Да.       Множества колец украшают длинные пальцы, объёмные серьги — уши. Бархатная ткань прикрывает худые колени, но выставляет на показ ключицы, меж которых виднеется кулон с алым камнем: под цвет лабутенов и помады на тонких губах. Чёрные локоны едва касаются плеч, скулы острые до аристократичности, а ямочки на впалых щеках выразительные настолько, что рассмотреть их получается даже с расстояния в несколько метров.       Так же, как и паутину мелких морщин у глаз.       Через скальпель Юнги проходили десятки таких, как она, а потому предположить её возраст, что тщательно скрыт тонной макияжа и ботокса, ему удаётся с лёгкостью: около сорока, а выглядит — лет на семь моложе.       — И кто она?       — Хозяйка «Dollhouse Management», его модельного агентства, — Тэхён озвучивает эту посредственность с ярко выраженной иронией. — Официально об этом нигде не было объявлено и вряд ли когда-то будет, но, поверь, их отношения далеко не из разряда «начальник — подчинённый». Хотя «отношения» — наверное, слишком громкое слово. Они вроде как не пара. Но точно любовники. И уже достаточно давно, однако это просто детали.       Неважные и бессмысленные, на которые Юнги абсолютно наплевать. До Чимина в масштабном плане, в общем-то, ему тоже нет особого дела: он уже давно прошёл тот период, в котором из кожи вон лезли, чтобы пополнить коллекцию эксклюзивом, что податливое и в красивой обёртке. Никого в мыслях на столе не раскладывал и простыни не мял — в голове другое. Обыкновенное желание разобраться в причинах и следствиях — любопытство, что, как голод, срочно нужно утолить. Теориями, гипотезами и аксиомами, к которым, несмотря на то, что они — исходное, лучше прикрепить фотографии и схемы.       — А ты уверен, что это не очередная светская сплетня? — на всякий случай уточняет Юнги.       Ответ Тэхёна лаконичный, после которого все вопросы отпадают, сомнения — опадают жёлтой листвой:       — Можно сказать, что я узнал об этом от самого Чимина.       Факт знакомства лучшего друга, вращающегося в высших кругах с самых пелёнок, с новоиспечённым Марком Вандерлоо не удивляет. В принципе, как и то, что в модельном бизнесе кто-то пробивается наверх по стереотипу: через постель. Не редкость, не нонсенс, не миф — факт, что одни представители яро оспаривают, пока другие позволяют тонким рукам беззастенчиво блуждать по своим бёдрам и нежными движениями поправлять локоны, залитые целым баллончиком лака.       Сплошная комедия дель арте: декорации, реквизит, классическая музыка на фоне и маски, что не просто ткань с вырезом под глаза и нос, — целый образ, который прочно пришиваешь проволокой к коже. Полностью сливаешься с ним и, как настоящий профессионал, к каждому дню-пьесе импровизацией пишешь новый сценарий, наполняя его живыми фразами, чтобы максимально удовлетворить привередливых зрителей, по классике ценящих лишь хлеб и зрелища.       И какого же персонажа в этой клоунаде играет Чимин?       Бригелла?       Арлекино?       Педролино?       Или некто новый?       Безымянный гвоздь программы, фаворит труппы и уже любимец публики, за которым на широких экранах наблюдают с чувством бесконечного благоговения.       Изучая каждую деталь дорогого костюма.       Анализируя редкие взмахи ресниц.       Выискивая ошибку в программном коде, что обязательно без шанса на исправление.       В случае успеха — дальнейшая судьба: утилизация или под грунт, по которому с гордостью в следующем сезоне пройдёт новый протагонист.       Но, очевидно, Чимину ещё суждено задержаться: мастерская актёрская игра перед жалкими попытками разоблачения стоит силовым щитом. Юнги из естественного интереса пытается пробиться через него, водит искорёженным железом по новой калёной стали, но кузнец, что рядом блестит алмазами, постарался на славу. Мужчина читает скудную мимику и следит за ленивыми жестами, пробуя открыть глянцевый журнал, чтобы пролистнуть его книгой, вдохнув аромат пожелтевших от времени листов, — выходит безуспешно. Остаётся только любоваться пёстрой обложкой, что, к огорчению, быстро приедается.       В принципе, нет, Юнги не огорчён. Нырять в персональные омуты и перебирать подводные камни — не его специализация. Скорее, просто давно забытое хобби, о котором он вспоминает лишь на благотворительных мероприятиях, умирая от скуки и льющейся в уши болтовни, напоминающей надоедливое жужжание москитов.       И Тэхён, по всей видимости, сегодня предводитель их роя:       — Познакомить тебя с дочерью организатора? Она вроде бы через год окан…       — Я выйду, — бескомпромиссно перебивает Юнги и вяло поднимается на ноги. — Покурить.       — А здесь?.. — Тэхён вскидывает густые брови.       — Душно.       Во всех пониманиях этого слова.

******

      Яркий лунный обломок — первое, что замечает Юнги, открывая дверь, ведущую на террасу ресторана.       Второе — ровное снежное покрывало, которое устилает каждый сантиметр деревянного покрытия. Оно хранит в себе отпечатки тысячи подошв, что уже давно превратились в призрачную мешанину и теперь невидимым шлейфом витали на высоте пятидесяти сантиметров над уровнем пола, окутывая ноги и опаляя их жаром, ещё не рассеявшимся после знойного лета. Будто в отместку за вторжение на опустелую территорию. За разрушение мирной идиллии насыщенного водяного пара и сухого воздуха, не страдающего от недостатка углекислого газа, которого теперь, после нескольких движений грудной клетки и носа, в предостатке — отбавляй, отрезай, забирай обратно и больше никогда не выпускай наружу, пусть и невозможно.       Юнги химический состав и другими компонентами разбавляет беззастенчиво: оксид углерода, его же диоксид, аммоний… Что там ещё входит в состав никотиновой отравы? Ацетон, изопрен, ацетальдегид. Цианистый водород, который также называют синильной кислотой, — сильнейший яд, вызывающий смертельное отравление уже в количестве пяти сотых грамм.       Память у Юнги удивительно избирательная: сколько же лет прошло с тех пор, как он вычитал эту бесполезную информацию? Пять? Десять? Немного больше: ему, кажется, тогда только недавно исполнилось шестнадцать, но тот вечер, когда лицо отца, учуявшего в квартире запах жжёного табака, исказилось в гневном разочаровании, он до сих пор помнит чёткими картинками. Ругань, нотации, обидные фразы и буклет о вреде курения на обеденном столе через три дня — произошло будто вчера, а не сотню тысяч часов назад, за которые мир успел измениться до неузнаваемости.       Юнги, как его неотъемлемая часть, конечно же, — тоже.       Сдал на права и завёл счёт в банке. Зарастил все проколы в ушах, начал коротко стричь волосы и читать много книг, отличных от тех, что числятся в списках обязательной литературы. Крепко влюбился, необдуманно женился. Потом развёлся и переехал в другую страну, чтобы обрести знания и «набить» руку, желая в будущем взобраться на самую высокую ступеньку карьерной лестницы. Вернулся на родину, в свои тридцать шесть получил престижную должность и купил новую машину.       С тех времён воды утекло немерено, и Юнги правда стал абсолютно другим человеком, преобразовавшись физически и духовно. Повзрослев. Поднабравшись жизненного опыта, но так и не научившись заботиться о себе и своём теле, продолжая, как в старшей школе, выкуривать по пачке в день и впадать в абстракцию, предпочитая её надоедливому процессу социализации. Пагубно для сердца и психики — ну и пусть. Навсегда остался неисправимым символистом, отпускающим все переживания вместе с отфильтрованным лёгкими дымом.       Сигарета заканчивается неожиданно быстро. Задумался, замечтался, погрузился в воспоминания, не успев насладиться процессом, — ледяные руки тянутся в карман за новой дозой, чтобы дополнить ту, упущенную. Юнги вновь подкуривает, лениво чиркнув зажигалкой, и упирается предплечьями в металлическое ограждение, принимаясь рассматривать машины, припаркованные вдоль закрытой территории. Он этим занятием готов заниматься часами, лишь бы не возвращаться обратно в зал, нахождение в котором отзывается отторжением в каждом органе. Но собачий холод и врождённая сознательность ему выбора не предоставляют, загоняя во временные рамки: осталось всего несколько минут тишины и спокойствия.       Точнее, несколько секунд — об этом уже оповещает ветер, принёсший на своих крыльях довольное:       — …а дальше — Милан!       — Твои мечты слишком амбициозны, Чимин-а.       Вдох-выдох, господин Мин, вдох-выдох: вы ведь помните, как дышать, верно?       Побороть рефлекс у Юнги не получается, и он резко оборачивается, сталкиваясь с глазами оттенка малахита, что от недостатка освещения сияют концентрированной смолой. В них лёд и пламя, буря и штиль, вакуум и изобилие — все пары антонимов уживаются в одном месте, связавшись единой целью: сразить наповал и вызвать реакцию мощнее, чем у ртути с алюминием, — вновь противоположности и одновременно. Сплошной оксюморон. У мужчины, от природы не обладающего широким эмоциональным диапазоном, кое-как выходит оставаться посреди, не показывая раздосадованность злым роком, ещё именуемым иронией судьбы.       — Кого же я вижу! — восклицание бьёт по перепонкам глухим гонгом.       Юнги, слишком увлечённый беззастенчивым рассматриванием чужих радужек, не сразу обращает внимание на второго парня — только после того, как тот тянет его в объятия давно невидившихся друзей. Широкие ладони нагло опускаются на спину, прижимают к мощному телу, вынуждая прервать эту незапланированную игру в гляделки. Взоры мгновенно расходятся, и слова, принявшие форму сизых колец, тонут в атмосфере:       — Ты похудел, Намджун.       Обладатель удивительно белоснежных зубов явно принимает это за комплимент.       — А ты, я слышал, — он засовывает руки в карманы брюк, выставляя на показ большие пальцы, — наконец-то добился своего.       — По-другому не могло и быть.       — Ведущий хирург клиники, так ведь? — звучит риторически. — Поздравляю.       В качестве благодарности Юнги коротко кивает. Он вновь упирает расфокусированный взгляд в чернильное небо и больно прикусывает щёку, через несколько мгновений ощущая на своём локте… ожог. Мурашки бегут по дорожкам вен и артерий, пробиваясь через природно полупрозрачную кожу, и щекочут саднящее место, скрытое плотной тканью пиджака. Реакция организма странная. В этой ситуации страннее, пожалуй, только горячее дыхание в самое ухо и змеиный шёпот:       — Угостишь?       Чем?       Кусочком своей души или густой кровью, застоявшейся в грешном сердце?       Юнги не готов делиться самым сокровенным, но его об этом и не просят. Всего лишь о зажатой меж пальцев сигарете, которую Чимин, не дождавшись разрешения, беспардонно забирает себе. Он плотно обхватывает фильтр губами, густо смачивая его слюной, и делает глубокую тягу. Ненадолго задерживает дым внутри и выдыхает прямо в застывшее лицо напротив — пафос через край и фонтаном.       — Спасибо, — голос подстать внешности: высокий, звонкий и приторно сладкий.       — Пожалуйста? — в интонации плохо скрываемое недовольство.       Теперь Юнги слегка на взводе. Нарушили уединение, вторглись в личное пространство, бессовестно отобрали сигарету — угли, оставшиеся от древнего костра раздражения, начинают безжалостно дымиться. Нервы у него, в общем и целом, крепкие, взбесить или вывести из себя — задача повышенной сложности, но сегодня неудачная комбинация звёзд и не та фаза Меркурия.       Намджун, будто только сейчас осознавший реальность, кладёт ладонь на плечо своего спутника и, как положено в приличном обществе, с наигранным официозом произносит:       — Это Пак Чимин. Лицо обложки Vogue Korea, амбассадор Gucci и будущее…       — Можешь не продолжать, — бесцеремонно прерывает Юнги. — Я в курсе, кто он такой.       Чимин ответом доволен — видно по безумному блеску в глазах и улыбке, колючими розами расцветшей на алых губах. Ему, очевидно, приятно слышать подобное. Осознавать, что даже те, кто крайне далёк от сферы его деятельности, уже без представлений знают о нём. Казалось, давно к повышенному вниманию должен был привыкнуть и научиться принимать его как должное, но нет: отдаётся свету софитов без остатка, всасывая его витамином D, что в зимнюю пору в особой нехватке.       Юнги никогда не нравились такие люди: поверхностные, эгоцентричные, заурядные обитатели своей собственной утопии. Много красуются, много говорят, много смеются. Много-много-много. Чимина за последние полтора часа и правда жутко чересчур — до пресыщения и лёгкой тошноты.       — Что ж, — Намджун, отвыкший от прямолинейности некогда товарища, на секунду теряется, — тогда пойдём с другого конца. Это Мин Юнги. Он…       — Просто Мин Юнги, — обрывает на начале и, проигнорировав протянутую Чимином ладонь, разворачивается в сторону выхода. — И он уже уходит.       Его никто не останавливает. Не хватают за конечности и не растягивают одежду. Лишь бросают вслед стандартную фразу, звучащую то ли предупреждением, то ли жалким вызовом на реванш:       — Ещё увидимся, Мин Юнги.       Барабан револьвера заряжен, несколько раз прокручен, курок — спущен до упора: сыграем в русскую рулетку, Пак Чимин?