Никто не верил

      Никто в студии не мог подумать, что директор музыкального департамента мог бы влюбиться; никто и не считал, что он умеет испытывать чувства, за исключением ненависти, разочарования в своём отделе и злобы. Он и сам старался показывать себя бессердечной сволочью, чтобы работники не расслаблялись и не вели себя так, будто они ему друзья. Он требовал уважения и соблюдения субординации, хотя пара-тройка людей и могли зваться ему «приятелями» или «теми, с кем можно хоть как-то общаться».       Одним из таких людей стал местный киномеханик, чего не ожидал ни департамент, ни его директор.       В один день он пустил его к себе в кабинет, хотя не позволял этого никому, кроме себя, если посещение не касалось насоса (хотя и это вызвало скрежет зубов и ещё большую грубость на весь оставшийся день и несколько последующих). После этого Лоуренс был доброжелательнее, чем обычно, если к нему кто-то обращался.       В другой раз они сидели вместе на обеденном перерыве, и это был первый перерыв, который композитор провёл не в своём кабинете за последние месяцы и во время которого он действительно ел. На его лице сияла улыбка — вместо, казалось бы, вечного хищнического взгляда, взгляда, полного готовности без раздумий набросится и растерзать своих подопечных в клочья (ну или довести их до слёз), его лицо выражало доброту.       В общем, отношения налаживались, но Лоуренс вёл себя совсем нетипично, и киномеханик Полк это отмечал. А Сэмми рядом с ним чувствовал себя… Странно.       Никто не мог подумать, а это всё равно случилось.       Лоуренс не говорил ни с кем о том, что ощущал к Полку, потому что сам этого далеко не понимал. Вечерами, если выдавалось свободное время, он размышлял над этим, наигрывая мелодии на банджо (ему хотелось бы сыграть для Нормана в один день), попивая сухое вино и жалея, что похмелье существует. Размышлял долго, пока не погружался в сон, а спина не начинала болеть от нахождения в одном положении.       Вернёмся пока немного назад.

***

      Раннее утро. Конечно, здание пустует, хотя парочка «завсегдатаев» своего рабочего места уже вовсю пахают, причитая на ребят, которые не горят удовольствием приходить на работу за час до положенного срока. Одним из таких завсегдатаев и был мистер Лоуренс, хотя сейчас он находился в зале звукозаписи совсем по другой причине. Тихо постучавшись в стекло, за которым находилась его дорогая подруга, он махнул ей рукой и попросил выйти на пять минут.       Диалог начался обычным перекидыванием приветствиями, но по лицу композитора мисс Кэмпбелл сразу поняла причину его разговорчивости (обычно часов до двенадцати он не позволял даже рот открывать рядом с собой). Ему что-то было нужно.       — Выкладывай, Сэмюэл, — снисходительно фыркнула она, уложив ладонь на плечо мужчины, уместившегося за пианино. Проведя пальцами по клавишам и собираясь с мыслями, Сэмми глубоко вздохнул.       — Нужен любовный совет, — смутился он, заглушая свои слова мелодией, но Сью, всё-таки, была человеком с хорошим слухом.       Она расплылась в улыбке — Лоуренсу! Любовные советы! Это звучало так смешно, что девушка не сдержала тихого хихиканья. Тут же усмирив себя и медленно кивнув, Сьюзи подумала, что можно позволить себе немного полюбопытствовать, потому как они одни и смущаться Сэму некого.       Для перестраховки проверив будку киномеханика, который был тем ещё любителем подслушать чужие секретики или болтовню, Кэмпбелл спросила:       — Кто она, Сэмми? Рассказывай всё! Эбби? Или кто-то в сценарном? Или наши девочки?       — Сью, тише, тише, — взмолился композитор, заливаясь краской и жестом призывая девушку замолчать. — Пожалуйста, дай я сам скажу.       Сэмми опустил крышку пианино и сложил на ней руки, прикусывая губу. Он уже совсем не был уверен в своих намерениях и в том, стоит ли это всё его нервов.       — Сьюзи, она мужчина, — выпалил он, поднимая взгляд на певицу и жалостливо сводя брови.       Глаза девушки округлились.       Нет, она не была против подобного рода отношений, конечно же. Она ведь не изверг какой. Просто услышать подобное от человека, который как раз славится своей ненавистью ко всякого рода меньшинствам… очень неожиданно. Несколько секунд постояв в ступоре, глядя в пустоту и излишне часто моргая, Сью подала голос:       — О как.       Оба сейчас пребывали в некотором замешательстве — только если один от смущения и непонимания, вторая попросту от шока. Нужда в обсуждении личности объекта воздыхания как-то сама собой отпала — нужно было для начала разобраться, как так вышло. И Сэмми не знал ответа.

***

      — Ладно, ты разобрался хоть с чем-нибудь? Ты хотя бы говорил с ним?       С того разговора прошло уже порядка трёх дней. И, конечно же, Сэмми не сделал абсолютное нихрена ради того, чтобы заполучить в свои руки этого загадочного мужчину (коим оказался ещё более загадочный Норман).       Сьюзи тяжело вздохнула, видя виноватое лицо композитора.       — Всё с тобой понятно, несчастный. Серенаду ему напиши! — фыркнула девушка, развязывая хвост на голове и сооружая из волос бороду. — Так-с…       Она села на пол, приглашая Сэмми лёгким постукиванием, и когда он присел, начала:       — Представь, что я — Норман. По цветам не очень схоже, но я актриса, и вообще, пытаюсь тебе помочь, поэтому не выёживайся, — кивок. Сью кашлянула и постаралась спародировать голос киномеханика: — Итак, Сэмми, о чём ты хотел поговорить?       На несколько секунд музыкант застыл, не понимая, с чего ему начать — а ведь начало это только полбеды!       — Кхм… — он выпрямился и распрямил плечи, хоть так придавая себе уверенности. — Норман. Это очень важно.       Норман-Сьюзи мягко кивнула, мол, умница, продолжай.       — И это тебя напрямую касается. Э-э, я… — Сэмми напрягся. — Я не могу!       Сью ударила себя ладонью по лбу.       — Тогда сере…       — Что я, чёрт его дери, должен сказать? — Сэмми поднялся, с издёвкой скрестив руки и перебивая подругу. — «Эй, приветик, Полк, как насчёт того, чтобы мы потрахались? О да, я совсем забыл, что мы оба мужики, но что уж тут поделать»? Или что?       — «Приветик, Норман, я люблю тебя», — таким же тоном ответила Сьюзен. — Ты сам пришёл ко мне за советом, так что теперь не жалуйся!       Сэмми с измученным стоном плюхнулся за пианино, чуть покачиваясь.       — Это отвратительно и ужасно.       — Это нормально, просто ты упёртый козёл, который не хочет принять собственные чувства.       — Я даже не знаю, люблю ли его.       — Очевидно, что ты влюблён. Давай ещё раз.       Сэмми снова сел на пол рядом с девушкой и на несколько секунд зажмурился.       — Хэй, Норман. Тут такое дело, очень связанное с тобой. Я не уверен насчёт него, — извернулся Сэм, хотя перед ним до сих пор была только Сью. — Но, думаю, что стоит сказать. Так… Мне иногда кажется, что я влюбился в тебя. Но может быть и нет. Ну или всё-таки да, я не знаю. Пожалуйста, не ненавидь меня. Потому что я уже сделал это за тебя.       На несколько секунд музыкант замолчал, обдумывая, можно ли вставить что-нибудь ещё, и решил, что этого вполне хватит, о чём и сказал.       — И это было так сложно? — засмеялась Сью, убирая «бороду» с лица и снова заплетая аккуратный пучок.       В ответ Сэм только потупил взгляд, мол, да пошла ты, очень сложно. Пусть это всё было просто сценкой, Сэмми редко говорил подобные вещи, тем более мужчинам. Ну или женщинам в образе мужчин.       Он мог только молиться, чтобы Нормана не было в будке — это был один из тех залов звукозаписи, в котором даже шёпот отлично слышно с противоположного угла комнаты, если все ведут себя тихо. Сэмми это ненавидел. И, на самом деле, все всегда опасались, что Норман будет где-то поблизости, так как в большинстве случаев он действительно оказывался там.       — Я горжусь тобой, — вдруг подала голос после долгой паузы Кэмпбелл.       Сэм благодарно улыбнулся, но по блеску в глазах актрисы понял, что просто так она не отвяжется.       — Не смотри на меня так.       — Да не переживай. Ничего страшного я не задумала! — фыркнула девушка. Сэмми недоверчиво сощурился.       Ладно, пока всё выглядит безобидно — Сэмми будет считать, что всё правда безобидно. Так ведь гораздо спокойнее, верно?

***

      Некоторое время Сьюзи усердно пыталась уверить Сэма в безопасности признания и уговорить его сделать это; ещё бы, это было в пользу и Сэма, и департамента, ибо кому не захочется увидеть композитора и спокойным, и счастливым одновременно? Обычно это вещи параллельные.       Актриса была уверена, что Норман скажет что-то вроде «Ого, мистер Лоуренс, Вы открыли в себе чувство юмора? Надо бы его развить» или «Никогда бы не подумал, что привлеку человека Вашего социального статуса, мсье Лоуренс», но всё равно они закончат цветами, поцелуями и браком. Ну, или постелью — тут уж как карта ляжет.       Она видела, как Норман пялился на задницу Лоуренса, путь в такие моменты киномеханик просиживал свою собственную где-нибудь в тёмном углу.       Тю, два голубка…

***

      — Норман, я хотел бы тебе кое-что сказать, — начал Сэмми в пустоту, ибо Полка на работе ещё не было. — Эй, Полк, есть разговор…       Он никак не мог подобрать нужные слова сейчас. Они со Сью перебрали столько вариантов, но в голове всё смешалось и казалось, что все они ужасны. От того, насколько нелепая выходила ситуация, хотелось в равной степени смеяться и рыдать, и Сэмми буквально плясал на грани между двумя этими состояниями — пританцовывал на месте, чтобы не удариться в дрожь.       — Эй, кто забрёл в псиную будку! — засмеялся Норман, проходя внутрь. Своё состояние он, по всей видимости, уже выбрал.       Сэмми поёжился от дискомфорта. Может, пошло оно?       — Заткнись нахуй, — рявкнул мужчина, глядя куда угодно, но не на киномеханика.       — Не так грубо, пожалуйста, — ответил Норман предельно спокойно. — Ну так и что ты тут забыл?       — Ты тупой, противный и вообще чёрный, — начал Сэмми, совершенно не так, как ему хотелось бы, и состроил гримасу отвращения. — Но, э…       Он замолчал. Норман вопросительно поднял бровь. Он снова заговорил, поменявшись положениями с Норманом и стоя уже в дверях, тогда как Полк это никак не прокомментировал.       — Но-я-кажется-влюбился-в-тебя! — резко выпалил композитор. Полк шокировано приоткрыл рот, глядя уже не в глаза, а в затылок мужчины — он дал дёру.       Какой же он идиот! Боже! Просто полнейший кретин!       Лоуренс мог бы корить себя ещё уйму времени, если бы не нужно было работать, но ему было по-настоящему стыдно. Ему уже далеко не тринадцать, и он не в том возрасте, чтобы вести себя как девочка-подросток во время признаний в любви. Он чертовски опозорился перед Норманом. Просто чертовски.       Весь день после этого Сэм не выходил из кабинета и не пускал никого внутрь.       Из-за этого сорвалась запись — ему было плевать. Он не хотел, чтобы его сейчас видели, и тем более не хотел, чтобы его видел Норман. И Сью.       Господи, его же засмеют. Какой же он идиот.       Под вечер в кабинет постучали. Сэм мог бы сказать им проваливать, но уверенное «Я захожу!» самую малость прервало его.       Хриплое.       Грубое.       С южным выговором.       Сэмми в ужасе застыл.       Ему же точно конец сейчас. Его морально изнасилуют и оставят плакать как маленького ребёнка, а потом об этой ситуации узнает вся студия, его репутация уйдёт под плинтус, его уволят и отправят в психушку или ещё куда, и…       — Лоуренс.       — Полк.       И тишина.       Норман стоял у Сэмми за спиной, и он чувствовал это всем своим телом.       — Ты противный.       Струнка оборвалась. Вот оно и началось — его падение в глазах общества.       — И поведение твоё.       Это немного не то, чего он ожидал.       — Я, конечно, многое знаю и понимаю. И какое к тебе должно быть отношение после сегодняшнего понимаю. Оно такое и есть, конечно, но немного по другой причине.       Сэмми медленно повернулся к киномеханику. Он не совсем понимал, к чему Норман клонит, и от того ему было ещё хуже, но его состояние попросту игнорировали, а Норман продолжал:       — И это противно. Вот эта твоя любовь скрывать всякое. Ты не я, — он усмехнулся. — Комнаты, чернила. Чувства. А обо мне ты не думал, пока прятался, кусок латентного дерьма?       Кажется, Полк и сам не особо задумывался, о чём говорил. Слова просто лились из него.       — Ты идиот, Лоуренс.       Сэмми кивнул.       Он знал, что он идиот. Полнейший, безоговорочный идиот, которому нет никаких оправданий.       Норман наклонился к нему, хмурясь ещё сильнее, чем вызвал тихий всхлип и пару упавших от страха слез, но только лишь оставил на губах композитора лёгкий поцелуй, который его же и вынудили углубить. Этого хотелось до дрожи сильно.       Сэм всё ещё был напуган, но теперь уже перспективой того, что Полк разорвёт поцелуй и уйдёт, больше ничего не сказав.       Губы у Нормана были сухими и, кажется, потрескавшимися, в отличие от композиторских.       Их это не особо волновало. И, чёрт возьми, в кабинете пахло чем-то новым.       Не чернилами. Не духами. Не древесиной.       Моющим средством.       Моющим средством?!       Сэмми распахнул прикрытые на время их с Полком обжиманий глаза и уставился на Фрэнкса, глазеющего на них.       Вместо вселенской любви его взгляд наполнился гневом. Почему сейчас?! Почему именно в такой момент?!       Под этим взглядом Уолли поёжился, и ещё меньше он стал казаться, когда музыкант вышел к нему в коридор. Норман скользнул после.       — Какого хуя ты здесь забыл?! — прошипел Сэмми, хватая уборщика за грудки. — Кто проси…       — Я же работаю здесь, мистер Лоуренс, — пискнул он в ответ, глядя на Нормана взглядом утопающего, мол, сделайте с ним что-нибудь!       — Если из-за тебя кто-то узнает о том, что ты видел, я лично набью тебе рожу и выпотр… о, — речь музыканта прервали мягкие объятия со спины, и он, ожидаемо, напрочь забыл о том, что же так хотел выпотрошить, а на его лице появилась робкая улыбка.       — Вы умеете улыбаться, — восхитился Уолли.       — И причём красиво, — добавил киномеханик.       Сэмми мог только неловко молчать, втыкать в пол и молиться, чтобы Полк всегда так говорил.       — Знаете, мистер Полк…       — Да, малой?       — Я Вам завидую, — Уолли всплеснул руками. — Вы и мистер Лоуренс такие смелые! В наше-то время решиться на такой шаг не каждый сможет, и это… Вы очень красивая пара.       — Мы не па… — начал было композитор.       — Будешь ли ты моим парнем, раз такая ситуация вышла, а, Лоуренс? — с усмешкой спросил Норман, целуя мужчину в макушку. Тот сперва завис на секунду, потом смутился ещё сильнее и что-то невнятно буркнул.       Глупый вопрос.       — Ну же, Сэмми, предложение ограничено и действует всего двадцать четыре часа.       — Конечно буду, придурок.