Никто в студии не мог подумать, что директор музыкального департамента мог бы влюбиться; никто и не считал, что он умеет испытывать чувства, за исключением ненависти, разочарования в своём отделе и злобы.

Очередной рабочий день, тяжёлый, муторный, безнадёжный. Сэмми Лоуренс, композитор студии Джоуи Дрю, уже битый час сидел над кристально чистым листом бумаги, пытаясь написать хоть строку к новой песне, а точнее — одной из пяти грядущих (его босс был самым чудесным планировщиком). Он был уверен, что свихнётся через неделю такой работы.

— ах, да. — словно вспомнив, изрёк певец, хотя на самом деле собрался завести этот разговор как только увидел кроули с каким-то миловидным блондином в толпе. — недавно кроули попросил помочь ему с песней… мне почему-то кажется, что он писал её для тебя.

— И потом... Я не хотел смерти. И Вы это знали. И всё равно я сижу сейчас здесь и пытаюсь очиститься. Если Вы не хотели моего существования, значит, я должен был умереть. Но я здесь. Живой. До сих пор. Почему? Почему Вы позволили ей спасти меня? Почему я не мёртв, почему Вы меня не растерзали, почему я не разорван в клочья в собственном департаменте, почему? Если я не заслуживаю Вашей милости? Вашего благословения? Вашей любви? Зачем я здесь?

Блуждая по коридорам студии, Лоуренс встречал много непонятной и жуткой херни, которую пытался избегать или закалывать всем, что попадалось под руку. Но одно существо чем-то привлекло его внимание. Проектор, точно. У него был громоздкий проектор на голове, как тот, что стоял в музыкальном департаменте, рядом с его убежищем.