Заклинание, убивающее миры

      Ей показалось, или он действительно вздохнул с облегчением?       — Но я должна знать, что и зачем ты хочешь достать из Запретной секции.       Было бы глупо предполагать, что Грейнджер согласится просто так. Врать бесполезно. Если он сделает это сейчас, то потом не сможет использовать весь её потенциал при достижении цели.       — Я должен убрать некоторые последствия магии Тёмного Лорда. — пусть так. Недоправда. Но и не ложь.       — Какие последствия?       Драко снова начинал злиться. Что за манера выпытывать все подробности?       — Ты хочешь знать, не собираюсь ли я кого-нибудь убить? Или воскресить Того-Кого-Нельзя-Называть? — Драко постарался выдавить из себя улыбку. Вышел, скорее, оскал. — Нет, Грейнджер, я не планирую убивать таких как ты, вы сделаете это сами.       — Если ты решил, что я стану терпеть твои мерзости, то помощи можешь не ждать!       Ему надо успокоиться. Разговор не получится, если кто-то один из них не сделает шаг к примирению. Малфой понимал это, но привычная желчь уже начала просачиваться сквозь воспаленный разум.       Надо найти «слабое место» Грейнджер, надавить, и тогда она сама побежит в нужном ему направлении. Применить легиллименцию? Нет, после этого она точно не станет работать на него. Значит, надо искать. Что же это? Дружки? Скорее нет, чем да. Поттер и Уизли всегда стараются защищать её сами. Уроки, книги, домовые эльфы… Для манипуляций и шантажа необходимо знание. Соберись, Драко, сейчас надо быть максимально собранным. У неё есть кот. Она не играет в квиддич. В Хогсмиде она всегда сидит у окна в Трех Метлах. Нет, это не то; всё мелко. Что же? На что она всегда реагирует ярче всего? Несправедливость, защита слабых. Ну нет, надо что-то личное, что-то, что она не выставляет напоказ. В голове быстро мелькали сцены их стычек… не то…       — Так что? — нетерпеливо прервала размышления Гермиона. — Ты собираешься рассказать мне подробности? Или мне идти по своим делам?       Мерзкая грязнокровная нетерпеливость. И это слово, мелькнувшее в голове Драко, вдруг расставило всё по местам. Грязнокровка. Грязная кровь. Кровь. Кровные узы… где сейчас её родители? Он знал, что на время побега троицы в прошлом году Гермиона спрятала маггловских родителей где-то в другой стране и, по слухам, стёрла им память. На платформе Хогвартс Экспресса осенью он видел рыжих родителей Уизли. Именно они провожали всю гриффиндорскую толпу. Магглов Грейнджер на платформе не было… кажется, он нашел её слабое место. Теперь надо придумать, как воспользоваться им. И мозг сам подсказывает решение:       — Мне надо убрать остатки магии, чтобы спасти свою семью. Тёмный Лорд ведь жил у нас… там осталось слишком много следов его пребывания. Если находиться в мэноре долгое время — можно спятить… а отец не выходит из кабинета. Заперся там, будто затворник. И вся та мерзость, что не умерла с Лордом, может его погубить. Мне нужна эта книга, чтобы спасти отца.       Его план сработал. Гермиона кивнула, соглашаясь. Тема родителей оказалась для неё более чем понятной. В конце концов, он ведь тоже человек, у него есть мама и папа. И он любит их. Пускай это и Малфои, но, видимо, они тоже умеют быть семьёй. Гермиона вспомнила, как они ютились втроём в Большом Зале после победы Гарри. Как Нарцисса оберегала Драко, хоть позже на судах Люциус применит это в защиту миссис Малфой, рассказывая, как она спасала Гарри в Запретном Лесу, соврав Лорду, что тот мёртв. Гермиона знала, что Нарцисса, нагнувшись к Гарри в ту секунду, спросила, жив ли Драко.       — Хорошо, что за книга?       — Говард Теолис «Пять Великих Магических Тайн», — при упоминании названия трактата Драко отчётливо почувствовал укол в предплечье, настолько сильно, что не смог удержать себя и зашипел от боли. Метка «жила» своей жизнью и точно не собиралась покидать руку хозяина.       — Я предупреждаю тебя, Малфой, я проверю каждое твоё слово. И не надейся, что книгу я отдам тебе. Все будет происходить под моим присмотром.       — Как угодно! — кинул он. Пускай найдёт фолиант, а дальше он придумает, как избавиться от неё.       Драко снова оттолкнулся от столешницы обеими руками, разворачиваясь к Гермионе спиной.       Она хмыкнула:       — На здоровье, Малфой! — и пошла к выходу.       Осознавая, что победил на этот раз, тихо радуясь маленькой удаче, Драко понял, что не хочет, чтобы это так просто и быстро окончилось. Слишком мало за последнее время в его жизни было поводов для радости.       — Ты не ответила на мой вопрос! — он окликнул Гермиону, желая задержать ещё ненадолго.       Остановилась. Развернулась.       — О чём ты?       — Откуда у тебя кровь на лице?       — Я же сказала… мандрагора на занятии по…       — Сейчас не сезон мандрагор, — спасибо, профессор Стебль, хоть что-то полезное из ваших занятий Драко смог применить в жизни. — Их пересадили месяц назад. Мне считать нашу дуэль недействительной?       — Я не хочу больше с тобой драться, — как-то очень грустно проговорила Гермиона, — оставь меня в покое с этой дуэлью, я прошу тебя. Ты победил. Ты едешь на Турнир. Практиковаться можешь на ком угодно, выбери себе любого оппонента, я уверена: пол Хогвартса захотят посостязаться с тобой. Я правда очень устала.       И эта сиюминутная, маленькая слабость, которую Грейнджер так легко позволила себе, вдруг поломала все планы Драко на триумф и дальнейшее злорадство. Вся пустота в её глазах, отрешённость и попытки казаться тенью своих звёздных друзей в миг выразились в одном простом: «Я правда очень устала».       Откровенность за откровенность, Грейнджер. Драко покачал головой, отгоняя желание рассказать ей правду о метке, о фолианте, о том, как мучают кошмары. О том, как молчит отец и плачет ночами мать. О том, что находиться дома можно всего несколько дней, после чего приходит Страх. О том, как в прошлом году он засыпал на Рождество в своей постели и слышал из подземелий дома доносящиеся вопли пленных, с которыми не справлялось даже Силенцио. О том, что в каждой новости Ежедневного Пророка он судорожно ищет свою фамилию, опасаясь новых разбирательств и судов.       Но говорить было нельзя! Никому и никогда. Это то, что останется с ним. Останется его прошлым, и, дай Мерлин, Малфой справится со всем этим дерьмом в будущем! А ты, Грейнджер, поможешь в этом.       — Я не хотел, — почти шёпотом проговорил Драко, в упор глядя на Гермиону.       Она смотрела на него ошеломлённо, кажется, даже не моргала. В первый раз в жизни она слышала от Малфоя что-то откровенное. Сначала рассказ про отца, теперь это. Мерзкий Хорёк с каждой минутой обретал лицо, постепенно более походящее на лицо человека.       — Я не хотел ранить тебя, Грейнджер. Убить — да, ранить — нет!       В мыслях Драко в этот момент властный голос ещё здорового отца громко произнес: «Ты должен презирать грязнокровок!». Драко мотнул головой, прогоняя видение, пытаясь осознать, что сейчас происходит здесь, а не где-то в его памяти давным-давно. Постарался сморгнуть иллюзию и увидел удивлённое лицо Гермионы. Она смотрела решительно, будто готова была услышать новую откровенность.       Она ждала, что Драко скажет и сделает дальше. А ему было так невыносимо понимать, то, чего его всю жизнь учили стыдиться, что презренно и омерзительно, и зовётся «грязной кровью», течёт по венам такой настоящей и такой открытой Грейнджер.       — Как же легко застать тебя врасплох, — пробормотал он, — как вас не грохнули с такой слабой защитой?       — Нам повезло…       Он стоит слишком близко. Поэтому после того, что он сказал и как он это сказал, правильным поступком было бы убежать и больше никогда не оказываться с ним рядом в одном помещении. Но уходить не хотелось. Ведь там, где не было Малфоя сейчас её ждало привычное одиночество. А здесь были его тепло и его запах, заполняя, похоже, всю библиотечную секцию. В какой-то момент ей просто стало тяжело дышать: воздуха вокруг почти не осталось, остался только жар, исходящий от него.       Драко поднял руку, убирая прядь волос, прикрывающую рану на виске Гермионы, провёл пальцами вокруг свежей, едва запёкшейся крови. «Грязная» кровь на виске Грейнджер. Кровь, которая наполняла её тело изнутри, заставляла жить. Презренная кровь маггла. На вид она ничем не отличалась от обычной крови, которую Малфой видел так часто за последнее время. Он даже привык. Но именно вид крови Грейнджер приводил его в исступление. Он просто должен оставить Гермиону. Просто должен уйти сейчас в свою спальню, и плевать на её кровь и на то, что Драко сам ранил её. Он должен. Но он не хочет этого.       Гермиона слегка отстранилась, прищуриваясь от неприятных ощущений на коже.       — Я не хотел, — повторил Драко, снова касаясь её виска. Аккуратно провёл пальцами по скуле, остановился у подбородка, приподнимая к себе её лицо. Если сейчас в глазах снова окажется эта чертова пустота, он будет вынужден действительно убить её.       — Посмотри на меня, Грейнджер! — его голос звучит, как гром, отражаясь от стен и стеллажей библиотеки. И он сам не верит в то, что это его голос. А ещё не верит в то, что собирается сейчас сделать.