Заклинание, убивающее миры

      Открывать глаза страшно. Ведь, открыв глаза, Гермиона вновь удостоверится в том, что прикосновения, которые только что дарили столько тепла и надежды, на самом деле вправду были прикосновениями самого злейшего врага. Драко Малфоя. Человека, который каждый день их знакомства пытался помешать и разрушить все планы. И если б было возможно олицетворить её страх — у него было бы лицо Малфоя. Потому что он все годы был рядом, был частью мира «по ту сторону баррикад», но ходил с ней по одной школе, учился магии у тех же профессоров, обедал в Большом Зале, танцевал на Рождественских балах. Он все годы знал, что Тёмный Лорд воскрес. Он знал, где скрываются Пожиратели Смерти. Пытался разрушить мир, за который сражались они с друзьями… и при этом постоянно был рядом с ними.       Волдеморт существовал там: где-то далеко в огромном мире, в котором помимо Британии есть множество стран. Там можно укрыться, туда пока не добралась война. Но каждую осень Гермиона стремилась в Хогвартс, как в убежище, стараясь скрыться от ответственности, тяжёлым грузом свалившимся на её плечи, и встречала здесь жестокого Малфоя, как напоминание о том, что нет в мире места, где она может скрыться от своего страха.       Гермиона мечтала победить. Победить зло. Победить Волдеморта, Пожирателей Смерти, Малфоя. Победить свой страх.       И её страх сейчас был слишком близко. Потому что прикосновения к лицу не могли быть более нежными. Потому что парень, который стоял сейчас рядом с ней, который только что признался, что не хотел причинить ей боль, не мог быть Драко Малфоем. Потому что Драко Малфой всегда причинял ей боль. Потому что был «по ту сторону баррикад». Потому что был Малфоем.       Окажись кем-то другим. Стань Роном, Дином, да хоть Филчем — и черт бы с ним. Не будь больше Малфоем. Не будь Страхом… потому что она устала бояться. Потому что твои слова и твои прикосновения не причиняют боль, а вопреки, дарят надежду. Она не хочет больше бояться. Она хочет, чтобы ты продолжал прикасаться к ней, обнимать как несколько дней назад. Ведь в твоих объятьях нет места боли…       — Посмотри на меня! — полупросьба-полуприказ.       Его голос звучит требовательно, Драко действительно не хочет ждать, не хочет оттягивать миг, который, возможно, станет сейчас фатальным.       И в тот момент, когда Гермиона решается посмотреть на него, когда рушится в её воображении иллюзия придуманного только что «хорошего Малфоя», когда в лёгких снова появляется место для вдоха чистого воздуха; в этот момент Драко видит бушующий огонь в её глазах.       Терпению приходит конец. В этом пыльном, пустом, тёмном зале библиотеки нет места для его сомнений и её страха. Здесь нет места их одиночеству. И пускай они всего лишь спасаются от внешнего мира, сооружая хрупкую иллюзию. Но как же сладка эта иллюзия!       Её губы на вкус совершенно особенные. Но у него нет желания понимать, что именно это за вкус. Лишь одно сейчас действительно важно — она! Он жадно впивается в губы, будто дементор, в попытке вытянуть из неё все жизненные силы. Гермиона не сопротивляется, отдавая всё то, чего он так жаждет. Все свои эмоции до последней. А на место уходящему гневу, страху, одиночеству приходит ощущение защищённости. Почему-то ей очень спокойно и легко. И голова кружится вовсе не от усталости.       Будто в детстве на карусели в парке: пролетая мимо улыбающихся родителей, которые машут ей и смеются. И она смеётся беззаботно и легко. А деревянные лошадки несут по кругу то вверх, то вниз. И в этом мире нет Волдеморта. Нет войны. Нет умирающих друзей. Нет страха за Гарри и обиды на Рона. В этом мире есть только она — маленькая и счастливая девочка на карусели — и он, Малфой, который дарил ей эту странную сказку.       Драко приподнимает Гермиону, усаживая на столешницу. Его руки нетерпеливо блуждают по спине и бёдрам. Сердце стучит с бешеной, невероятной скоростью, как будто они бегут спринт. Он прижимает её к себе, чувствуя, как сдавленно девушка дышит. Все, с кем Драко был до этого, все его любовницы — все они были лучше или хуже. Ни одна из них не была особенной. Грейнджер не умеет того, что вытворяют многие девушки, ей далеко до Дафны, она никогда не сможет состязаться с Пэнси. Но только от чего-то именно её руки на его шее вызывают мурашки, только её губы целуют так, что хочется кричать…