Заклинание, убивающее миры

      Дождаться конца ужина, не глядя на стол Гриффиндора. Отследить движение Грейнджер в сторону выхода из Зала. Выждать несколько минут и пойти следом. Догнать её в пустом коридоре Северной башни, схватить за плечи и утащить в нишу за брюзжащими доспехами.       И целовать её неистово. Так, будто если сейчас он не сделает этого, то она просто растворится, как призрак. Чувствовать каждое движение, каждый вдох. Делить воздух пыльного коридора на двоих.       Она отвечает на все его поцелуи. Отзывается на прикосновения. И в какой-то миг он понимает, что может сейчас произойти. Мозг дает команду телу, заставляя остановиться, мучительно отстранить Грейнджер. Он хочет её с такой силой, что готов сделать это прямо здесь, посреди коридора школы.       Гермиона чувствует его движение назад и не хочет, чтобы это было правдой. Ей сейчас до безумия необходимы его руки и губы, его тепло, его поцелуи. Малфой не может лишить этого сиюминутного ощущения счастья. Ведь только в его объятиях она уверена в своих поступках. Только рядом с ним ей не приходится снова и снова прокручивать в голове разговор с Гарри и Роном, когда она утром объясняла, что не поедет в Нору. Только с Малфоем она верит в то, что её глупое желание — быть наконец счастливой, не испытывать чувство вины и страха — может сбыться!       И сейчас здесь Малфой так близко, очень близко, стоит только протянуть руку…       — Стой, — бормочет он, — не здесь! Иди за мной!       Серпантины лестниц, запертые кабинеты, полусонные картины на стенах — только они станут свидетелями того, как двое студентов снова пробираются в Северную башню, на чердак над старым кабинетом Прорицаний.       Малфой швыряет на пол сумку, запечатывая люк скорее машинально. В комнате холодно, но времени на то, чтобы согреть воздух у них нет. Огонь в камине разгорается от ментального приказа, чуть не брошенного мимо поленьев. Сейчас не важно, будет огонь или нет. От Грейнджер исходит такой жар, что впору и обжечься.       Непослушные руки комкают одежду, давая губам путь к самым скрытым и сокровенным участкам на теле. Ещё мгновение, и Драко освобождает Гермиону от рубашки и тонкого бюстгальтера. Замирает, проводя пальцами по её груди, разгоняя мурашки по всему её телу. Грейнджер поддаётся, выгибаясь вперёд, навстречу его губам. Кажется, ещё немного, и она просто не сможет дышать. Она тянется к нему, пытаясь расстегнуть пуговицы, но пальцы не слушаются. Драко помогает Гермионе, на миг оставляя, чтобы через несколько секунд прижаться вновь, ощущая каждой клеткой кожи, как бьется её сердце.       Драко точно знает, чего хочет. Но сейчас заставляет себя тормозить, останавливать напор, быть нежнее и аккуратнее, чем когда бы то ни было. В его жизни было несколько девственниц. Он не особо любил это дело: приходилось сдерживаться и кайф от процесса получался не очень яркий. Сейчас ему было крайне важно не напугать и сделать всё так, чтобы Грейнджер снова удостоверилась в правильности своего решения — решения быть с ним!       Деревянный стол трещит, но выдерживает вес тела Гермионы. Драко целует её, заглядывает в затуманенные желанием глаза. Он касается её колен, поднимаясь по бёдрам выше: заводит и дразнит. Руки, беспрепятственно проникающие под форменную юбку, туда, где она больше всего сейчас ждёт этого. Короткий вдох позволяет ему понять, что он на правильном пути. Гермиона тянется снова к его губам, оставляя между их телами только пару миллиметров воздуха. Долгожданное и такое сладкое чувство растекается по всему её телу, заставляя выгибаться вновь навстречу Малфою. И сейчас она впервые в жизни действительно получает, а не отдаёт тепло и наслаждение, будто забирая у него последнее. Волна удовольствия проходит от пальчиков на ногах до, кажется, самого сердца. Она душит стон, прижимаясь губами к губам Малфоя, не понимая уже, что делает. В голове не остаётся места для глупых мыслей и любых чувств, кроме одного — удовольствия…       Еще несколько мгновений Драко даёт ей, чтобы немного прийти в себя. Сил сдерживаться больше нет. Только что в его руках свой первый оргазм испытала девушка, доверившая ему себя, превратившая весь его привычный мир из серого, беспросветного существования в странное подобие счастливой жизни. Девушка, которую он хотел убить ещё несколько месяцев назад и, видимо, хочет этого снова. Потому что нельзя делать с ним то, что делает она. Нельзя забирать из лёгких весь воздух, оставляя лишь на короткий вдох перед очередным поцелуем. Нельзя так безоговорочно поддаваться на все его движения. Нельзя, потому что это невозможно, потому что так не бывает!       Он поднимает её, укладывая на ковёр у камина. Несколько раз пробегает пальцами по коже, заставляя сердце вновь разгонять по венам кровь.       — Боишься? — как-то невпопад спрашивает он       — Нет! — Гермиона трясёт головой, обхватив его руками за шею. — Первый раз в жизни я действительно не боюсь!       Она прячет глаза, как-то очень стыдливо прикрывая лицо. Ну уж нет! Это не будет очередным сексом. Это вовсе не то, чего хочет Драко Малфой в момент собственного триумфа. Он не даст Грейнджер сейчас расслабиться, как все его любовницы, и покорно принимать его ласки. Только не с ней!       Губы встречаются снова в поцелуе, руки разгоняют огонь под подушечками пальцев. Сейчас или никогда.       — Открой глаза! — Драко сдерживается из последних сил, стараясь сохранять сознание в состоянии вменяемости. Она странно трясёт головой. Что это? Снова чёртов страх? — Грейнджер! — голос твёрдый, и голос, это, кажется, последнее, что он может сейчас контролировать. — Посмотри на меня!       Она распахивает глаза, и он видит в них тот самый огонь, который жаждал видеть каждый раз. Огонь, заставляющий его зачерствевшее сердце жить.       — Смотри на меня, Гермиона, — шепчет он.       И её имя, прозвучавшее впервые из его уст, пробегая по всему телу, замирая где-то на задворках возбуждённого разума, заставляет сделать то, чего так не хватает снова и снова. Их губы встречаются в надрывом поцелуе, почти срывая стон. Остатки одежды летят прочь и уже плевать, что мгновение назад в комнате было холодно. Мир погасает под ресницами, но руки знают, что надо делать. Вновь и вновь отпускать себя. Вновь и вновь рушить стереотипы, зная, что они несущие. Забывать об эфемерных «должен» и «нельзя». Важно только то, что в этой комнате. Стены умеют хранить секреты. Камень и огонь никогда не выдадут того, что происходит здесь и сейчас. Как он целует её. Как объятия почти душат, впиваясь пальцами в плечи, сминая кожу заставляя её гореть под прикосновениями. Как губы оставляют обжигающие отметины на шее и, спускаясь от ключицы, стремятся к груди. Как сбивается дыхание, и через мгновение Драко вжимает её в пол, перехватывая руки над головой. И, прикасаясь щетиной к её щеке, еле слышно шепчет:       — Моя…       И в ту же секунду мир вокруг становится ярче, разрываясь в голове миллионом вспышек. Гермиона подаётся вперёд всем телом, будто пытаясь вырваться, хотя точно знает, что это невозможно. И если бы она могла, то наверняка сейчас разодрала бы ему напрочь спину. Может именно зная это, он продолжает крепко держать её запястья, а может, делает это интуитивно, как и многие другие вещи.       Стены поглощают все звуки, оставляя лишь стоны. А в ушах, как пульс, звучит его голос: «Моя!».       Гермиона пропускает момент, когда Малфой догоняет её и ловит только шумный выдох, будто он вынырнул из глубокого погружения. И именно в этот момент в голове нет ни одной дурацкой мысли, все слова про «неправильно», «нехорошо», «нечестно» и миллион других пустых слов теряются в шуме одного слова, прозвучавшего из уст Драко Малфоя:       «Моя!»