Быть собой
3 января 2021 г., 03:22
Дни тянулись медленно, будто повторяя скорость за снежинками, падающими за окном.
Они ждали. Ждали сову с рукописью. Ждали конца каникул, конца года, конца их истории…
Тихие дни в пустом Хогвартсе давали надежду на то, что это длительное течение дней никогда не окончится. Но календарь не врал, дни шли. И финал был все ближе.
Пока им никто не мешал, они могли тихо наслаждаться обществом друг друга в старой башне. А чуть позже и вовсе перебравшись в спальню Гриффиндора. Гермиона жила сама, как и полагалось старосте. Ее комната была смежной с комнатой старост мальчиков, но Финниган уехал на каникулы домой. Да и, казалось, всему Хогвартсу было плевать на то, что происходит в старых коридорах и комнатах. Драко поначалу ворчал, рассказывая, что в гриффиндорских комнатах неуютно, а еще, башня была расположена окнами на восток и по утрам солнце слепит, не дает спать.
Солнце действительно заглядывало в окна по утрам. И было немного пусто. Зато по вечерам, когда Драко приходил после ужина, солнце уже садилось за старые стены замка, в общей гостиной старост разгорался камин и, казалось, нет более уютного места на всей Земле.
А за окном все так же медленно падает снег… и пусть падает. Пусть будет холодно за окном. Пусть зима никогда не заканчивается. Ведь чем ближе весна, тем ближе расставание с самым ненавистным и самым дорогим ей человеком.
Он открывает глаза и несколько секунд молча смотрит в потолок. Потом медленно тянется за палочкой, которая лежит на полу.
— Люмус, — и комната озаряется ярким светом.
Свет режет глаза, и Гермиона невольно жмурится. Драко смотрит вокруг, будто привыкая к мысли, что он не у себя в спальне. Откладывает палочку обратно на пол, разворачивается на бок, лицом к Гермионе и протягивает руку, будто в порыве обнять, но оступается на половине движения, и просто устраивается удобнее.
Наверное, надо что-то сказать, но они привыкли молчать. Их разговоры всегда приводили их только к одному решению — им нельзя. Нельзя быть вместе, нельзя спать вместе, нельзя даже находиться вместе — ничего хорошего не будет. Будет ожидание, флирт, встреча. Будет страсть, сбивчивое дыхание и туманный взгляд. Будет множество минут наслаждения, а потом наступит момент, которого они оба боятся — когда «надо что-то сказать».
Это своеобразный вид мазохизма — знать, что будущее у каждого свое, что встречи возможны только в таком извращенном виде, что то, чего так до изнеможения не хватает, невозможно. И все равно продолжать ждать этих недолгих встреч, и каждый раз молчать, когда надо что-то сказать.
У них нет почти ничего общего. У них нет будущего. У них нет признаний в любви. У них нет ласковых прозвищ.
Зато у них есть имена! И именно ее имя, звучащее из его уст, заставляет сердце разгонять кровь по венам, снова и снова совершать отработанные ошибки. Ошибки, которые помогают быть собой. Ошибки, превратившиеся в привычку. Ошибки, которые они давно не считают ошибками.
Драко молча смотрит на Гермиону. Взгляд, пронизывающий до кончиков пальцев, пробегающий по нервным окончаниям. Глаза, в отблесках горящего камина, кажутся платиновыми, хотя она точно знает, что они серо-голубые. От его пристального взгляда по спине пробегают мурашки.
— Холодно? — кажется это первое, что он говорит ей сегодня. По крайней мере, первое осознанное слово. Поднимается, подтягивает тяжелое одеяло. Встает, идет к камину.
Здесь всегда холодно, даже летом. Каменные стены сохраняют температуру еще очень долго. Несколько поленьев летят в камин, и огонь начинает гореть ярче. Лучи света от огня пляшут по каменной кладке стен, по тяжелому пологу кровати, по темным окнам. И по его плечам. Оставляют на мгновение дорожки света от лопаток вдоль позвоночника и обрываются, возвращаясь обратно.
— Иди сюда. Здесь теплее!
Он помогает устроиться на полу рядом с камином, поправляет выбившуюся ткань одеяла, чтобы та оказалась дальше от огня. Его действия больше похожи на ритуал: четкие, уверенные жесты. И сейчас в нем уже почти не осталось того напряжения, которое повисает каждый раз. Они учатся быть друг с другом, учатся быть собой.
