Заклинание, убивающее миры

      Пока Драко валялся с температурой практически обессиленный и пытался справиться с болезнью, Гермиона сражалась с рунами и книгой. Каждое слово в переводимом тексте высасывало из неё энергию, забирая силы, утомляя и изматывая.       На третий день, когда практически всё заклинание кроме того самого последнего предложения было переведено, когда Драко встал с постели и смог присоединиться к переводу и работе над книгой, он отчётливо понял, что Гермионе нужно отдохнуть. Она выглядела уставшей и совершенно измотанной.       Драко несколько минут заглядывал через плечо Грейнджер в бумаги. Прочёл навязчивое предложение. Последняя переведённая фраза: «И ожидать от того, кто рядом…» Что же можно ожидать от того, кто рядом?       — Это может быть всё что угодно, — уставшим голосом пробормотала Гермиона. — Они могут ждать от того, кто рядом любого действия или любой мысли. Это слово не подберёшь по контексту… Может переводить по буквам? Для этого, наверняка, нужен какой-то другой словарь. Но я даже примерно не знаю, где его искать. Язык инков мёртвый. Вряд ли мы сможем отыскать специалиста, который поможет нам перевести это слово по буквам… Наверняка в мире есть историки или хотя бы любители этого языка… Я даже начала искать эту информацию в маггловских книгах. Но найти пока не могу. Мы можем сделать всё, вплоть до последнего предложения. Это заклинание пролонгированное, оно позволяет разложить действия на неопределённый промежуток времени. И дальше просто искать. Искать этого человека или эту книгу, которая сможет нам помочь…       — Отличная идея, — проговорил Драко, кладя сзади руки на плечи Гермионе и оттягивая немного от стола, заставляя откинуться на спинку стула. — Всё, хватит копаться в этих рунах. На тебе уже лица нет.       — Да, — она глубоко вздохнула и потёрла уставшие глаза. — У меня ещё ни разу в жизни не было настолько сложного научного проекта! А ты говорил, что справился бы без меня.       — Ну… — Драко хмыкнул немного надменно. Покачал головой и снова заглянул в блокнот. — Если ты забыла, я был лучшим студентом на курсе.       — Конечно был, — улыбнулась Гермиона, — если бы профессор Снейп не снимал с Гриффиндора баллы на каждом шагу, я давным-давно обогнала бы тебя не только по знаниям, но и по баллам!       Драко хотел было вступить с ней в полемику, рассказать о том, какие поблажки делали прилежной ученице, а в последствии и героине войны. Как профессор Макгонагалл достала их всех тем, что ставила Грейнджер в пример. Он был готов очень много ей рассказать, но только глядя в её уставшие глаза понял, что не будет этого делать. Ему сейчас было совершенно наплевать на то, что она считала себя умнее. Выполнять свой статус заучки, поддерживать имидж всезнайки. Наверное, она получала от этого удовольствие.       — Сама себя не похвалишь — никто не похвалит, — ухмыльнулся Драко, легко взъерошивая её волосы на макушке. — Хватит, сделай паузу.       — Хорошо, — Гермиона вздохнула, передавая ему листок бумаги, — это действия, которые ты должен сделать. Здесь всё, кроме последнего. Тебе нужно делать это всё самому и хорошенько сосредоточиться. Я не знаю, что произойдёт, понятия не имею, должны ли быть какие-то последствия. И я даже примерно не могу тебе сказать, нет ли в этом тексте ошибок. Судя по всему, Вселенная даст тебе знак, но какой знак — знать не могу. Просто, когда ты выполнишь все действия, чёрная магия должна, как болезнь, покинуть твоё тело. Или разорвать тебя на части. Такой исход тоже возможен…       — Отлично, — сказал Драко, вынимая у неё из руки листок, — будем надеяться на первый вариант!       Она устало улыбается, поглаживая его ладони на своих плечах.       — Только давай ты сначала немножечко сил наберись, перед тем как это начать делать, — предостерегающим тоном проговорила Гермиона, — вся эта игра с чёрной магией забирает огромное количество энергии. Ты ещё не окреп после болезни, у тебя элементарно может не получиться справиться с этим. А, и ещё! Я должна быть рядом, когда ты будешь это делать. Во-первых, так требует книга, во-вторых, если тебе вдруг станет снова плохо, я смогу помочь.       — Слушай, а вы все на Гриффиндоре настолько безрассудные и отважные? Или это только у тебя жажда побеждать и спасать всех вокруг? — он присел рядом с ней на корточки, опершись руками на её колени.       — Ну, ты же сам знаешь, и на Гриффиндоре есть трусы… и на Слизерине не все подлецы…       — Все-все! — хитро ухмыльнулся Драко. — Поверь мне, Грейнджер, все! Ни один слизеринец не будет делать что-то без собственной выгоды.       — А профессор Снейп?       — Снейп защищал Поттера не потому, что уважал его. И даже не потому, что любил его маму. Хотя конечно, это было важно. Но он горевал, чувствовал себя одиноким. И защита Поттера была на самом деле защитой себя самого. Он защищал себя от мысли, что мама Поттера мертва по его вине. Ни один слизеринец никогда не будет делать что-то не ради себя. Для нас это нормально. В каждом действии всегда есть скрытый подтекст. Мы ничего никогда не делаем просто ради альтруизма. Тебе нужно привыкнуть к этой мысли.       Она смотрит него. И сейчас они вновь невероятно похожи. Оба обессилены, и оба хотят что-то доказать друг другу.       — А твоя мама в запретном лесу?       — Она боялась, что, если победит Тёмный Лорд, ей будет очень плохо житься. Поэтому помогла Поттеру. Корыстные цели, я ведь об этом и говорю тебе.       — Она спрашивала у Гарри, жив ли ты. И когда Гарри дал ей знак, что ты жив, она соврала Лорду и повела Пожирателей прочь от замка. Она делала это не для того, чтобы спасти себя или помочь Гарри выиграть битву. Она это делала не для того, о чём свидетельствовал бы Гарри в суде. Она спасала тебя. Поэтому я не верю тебе, не все вы корыстные сволочи!       Гермиона откинула со лба Драко навязчиво падающую, длинную прядь, завела её за ухо. Потом аккуратно погрузила ладошку в его волосы, немного поглаживая подушечками пальцев.       — Я не знал об этом…       — Гарри об этом никому не рассказывал. Это могло бы послужить плохим аргументом на суде.       — Вот я об этом и говорю, — Драко повернул голову, подставляя её так, чтобы Гермионе стало удобнее. Опустил, касаясь лбом её колен, — нас интересуют только личные корыстные цели. Мама на самом деле не думала о победе, не пыталась спасти мир от Тёмного Лорда, как вы. Ей было на всё это плевать. Она спасала меня. Это и были её личные цели. Мы все такие, Грейнджер. Никто из нас не будет поступать как вы. Я никогда не стал бы помогать своему врагу… — он запнулся на полуслове, поднял голову, посмотрел на неё. — Почему ты согласилась помочь мне? Почему проходишь через это? Почему тебе не всё равно?       — Корыстные цели, — проговорила Гермиона, продолжая поглаживать волосы Драко, стараясь распутать сбившиеся за дни болезни пряди, — никакого альтруизма. Может мне тоже надо было на Слизерин? Наверное, Шляпа ошиблась…       Он молчал. Хотя желание перебить, уточнить, что она имеет в виду, разрывало его изнутри. Только не жалость, всё что угодно, Грейнджер, только не говори, что всё это время помогала из жалости. Видимо, это читалось в глазах, потому что Гермиона не стала тянуть время и продолжила:       — Когда ты попросил помочь, мне было очень плохо. Оказалось, то, ради чего мы боролись, никому не нужно на самом деле. А помогая тебе, я от этого отвлекалась. Когда я помогаю тебе, мне почему-то не так плохо… Не хватает времени думать о своих проблемах. Голова забита твоими рунами, инками, чёрной магией. А когда голова не забита всем этим, то на пустое место лезут мысли о том, что будет, когда это всё закончится…       Драко перехватил её взгляд. По голосу Гермионы, по интонации, он вдруг понял, что сейчас увидит в её глазах всё ту же ненавистную ему панику. Гермиона не боялась войны, не боялась Тёмного Лорда, она не боялась умереть. Она попёрлась с Поттером и Уизли в Министерство, пила оборотное зелье, сражалась с Пожирателями Смерти. Она не боялась Круциатуса и василиска, не боялась стирать память родителям. Но каждый раз, когда она говорила про одиночество, её охватывал страх за все эти события вместе взятые.       Драко ненавидел эту панику, заполняющую её взгляд, и казалось, захлестывающую её с головой. Ненавидел себя в этот момент, потому что не знал, как помочь.       — Ничего не закончится! — уверенно проговорил он, аккуратно перехватывая её руки. Страх плескался в её карих глазах, и было понятно, что надо что-то говорить. Просто говорить, потому что иначе она сейчас поддастся панике.       — Слушай меня, Гермиона, ничего не закончится! Я ещё не знаю как, но обязательно придумаю.       Она горько ухмыляется, стараясь всеми силами бороться со своим внутренним страхом. Надо всего лишь поверить в его слова. Надо всего лишь поверить в то, что у этой истории есть продолжение.       — Я обязательно придумаю как быть дальше. Всё будет хорошо.       Он говорит и видит, как страх постепенно отступает, уступая место всё той же привычной усталости и грусти. Её взгляд становится мягче, понемногу угасает.       — Пошли спать, — он встаёт, аккуратно тянет её в сторону дивана, — тебе нужно отдыхать, а мне готовиться к заклинанию. Мы найдём какого-нибудь специалиста в области языков инков. А если такого нет, то переведём это чёртово слово по слогам. Я буду свободен и ничего не закончится.       Драко делает шаг, и в тот момент, когда ожидает, что она пойдёт за ним, чувствует лёгкое сопротивление. Гермиона не встаёт, продолжая сидеть, глядя на него как-то странно.       — Всё закончится, Драко, — очень горько говорит она. И сейчас во взгляде уже нет паники. Только чёртова пустота. — Мы с Гарри и Роном семь лет верили в то, что, когда мы победим Волдеморта, всё изменится. Что всем станет лучше жить. Что мир станет лучше. Мы верили: когда закончится война, закончится и боль. Война закончилась. А боль не прошла… Я тебе даже больше скажу, до войны, пока были живы Тонкс и Римус, до похорон Фреда, мы верили, что всё будет хорошо. Но стало только хуже. Мы спасли мир, и вдруг оказалось, что лучше бы мы не делали этого, может тогда все остались бы живы. Я больше не верю, что всё будет хорошо. Потому что так не бывает…       Исступление и злость начинают подниматься по венам Драко, закипая где-то в районе сердца, пульсируют в висках. Меньше всего на свете он ожидал, что Грейнджер разуверилась в своих силах. Чёртова война сломала почти всё, что любила эта огненная девчонка. И Драко действительно не знал, как сделать так, чтобы она вновь поверила. Поверила в его слова. Поверила, что всё будет хорошо.       — Слушай меня, — Драко нетерпеливо обхватывает её за локти. — Я знаю, что ты через многое прошла. Ты многих потеряла. Знаю, какие вещи тебе приходилось делать. Ты видела смерть, и сама чуть не умерла. Я всё это знаю, Грейнджер. Но если ты перестанешь верить, ты не выживешь. Это самый лучший подарок для твоих врагов. Ты семь лет сражалась не для того, чтобы в конце сломаться! Ты же победила!       — Я знаю, — она кивает и даже слегка улыбается, — я победила. Только кому это всё нужно?       — Это нужно миру, ты ведь за это боролась. Ты боролась за справедливость, за то, что никто не будет убивать магглов, за безопасность твоих родителей…       Тонкие струйки слёз градинками стекают по её щекам, оставляя на уставшем лице мокрые дорожки.       — Они в безопасности, — всё так же тихо говорит она, — только они не помнят о том, что у них есть дочь. Будто у меня нет родителей… у меня никого нет, понимаешь? До войны у меня была семья, были друзья. У меня были Рон и Гарри, Фред и Джордж и Джинни. У меня были Мистер и Миссис Уизли. У меня были Тонкс и Римус. А сейчас у меня нет никого… Я победила… Всё хорошо… — она тихо всхлипывает, стараясь бороться с подступающими к горлу слезами.       — У тебя есть я, — Драко аккуратно протягивает руку, вытирая мокрый след на её щеке. Оказывается, очень сложно это сказать. Но сейчас, наверное, надо сказать хоть что-то, он вновь понимает, что она права. Гермиона кивает, прикрывая глаза, а из уголков под ресницами вновь вытекают проклятые градинки слёз.       — У меня есть ты, — шепчет она, — но, как и всё остальное, это скоро закончится…       Злость накрывает Драко очередной волной. Он близок к тому, чтобы закричать, хоть понимает, вряд ли он сможет криком добиться от Гермионы того, чтобы она его услышала.       Он аккуратно сжимает её плечи, пытаясь привлечь внимание, подчеркнуть важность своих слов. Он злится на неё, себя, на весь этот чёртов мир. Злится на то, что в её словах он слышит правдивый и жестокий приговор.       — Грейнджер, — требовательно произносит он, — всё закончится, если ты хочешь, чтобы оно закончилось. Либо ты веришь мне, либо надо заканчивать это всё прямо сейчас. Каникулы скоро пройдут, приедут твои друзья. Ты сможешь всё вернуть как было. Помириться с Уизли, снова войти в его семью. Я уверен, что папаша твоего рыжего дружка сможет добиться в Министерстве разрешения на восстановление памяти твоих родителей… Если ты действительно хочешь, чтобы это всё закончилось, то я знаю короткий путь к дому твоего друга! Через каминную сеть из кабинета директора… Ты этого хочешь?       Вся злость, которая хранилась в Драко, сейчас выплескивалась в жестоких словах. Потому что он должен знать. Потому что без этого знания ему самому будет не за что дальше сражаться. Потому что в желании стать свободным Драко зашёл уже слишком далеко, но его свобода была тесно связана теперь с судьбой Грейнджер. И если она действительно хочет закончить их отношения, вернуться к Уизли — он должен об этом знать.       — Ты этого хочешь? — вновь жёстко и чёрство спрашивает он, — Я не слышу, Грейнджер, ты хочешь, чтобы это всё закончилось?       Она распахивает глаза, вскакивает со своего места, опрокидывая стул, и смотрит на него взглядом, полным отчаяния.       — Иди к чёрту, Малфой! — кричит она.       Гнев. Возможно это именно то, что спасёт сейчас ситуацию, спасёт каждого из них. Он не может убедить её, а она не может поверить. На смену этой огромной пропасти, которая норовит сейчас оказаться между ними, приходит гнев. Это эмоция, которую они привыкли испытывать друг к другу. И сейчас они спасались гневом, потому что не знали другого решения.       — Ты хочешь этого? — ещё громче спрашивает Драко. — Хочешь?       — Хочу!       Гермиона выплёвывает это ему в лицо, разворачивается, в надежде как можно скорее покинуть комнату. Она ещё не успевает понять, что в холодных коридорах замка она не укроется от своего страха. Но ноги уже несут её к люку. Сбежать, спрятаться. Остаться там, где не будет этих вопросов, потому что она врёт, отвечая Драко. Потому что злится. Потому что боится выйти из этой комнаты и больше никогда не вернуться в неё.       Рука Малфоя обхватывает запястье Гермионы, резко дёргая назад. Она не успевает даже открыть люк, не то что выйти через него.       — Пусти, — она вырывается, пытаясь забрать руку.       Но Драко гораздо сильнее, он перехватывает её за плечи, прижимает к себе. Как в первый раз в библиотеке, когда выключился свет. Она несколько раз снова пытается вырваться, бьёт кулаками ему в грудь, бормочет какие-то маггловские проклятия.       — Успокойся, Грейнджер! — Властно повторяет Драко, ещё крепче держа её, не давая возможности сбежать.       Как в библиотеке с выключенным светом. Что тогда помогло ей успокоиться?       — Нокс! — громко произносит Драко, погружая комнату в кромешный мрак. Только в камине продолжают тлеть угольки, распространяя тёплые отголоски света.       Гермиона вздрагивает от неожиданности и прекращает свои отчаянные попытки вырваться. Но на этот раз страх не приходит с темнотой. Потому что в темноте не так страшно быть собой. Не так страшно, что Драко увидит её глаза и всё поймет. Потому что правильно сейчас будет соврать ему и действительно вернуться к Рону, прекратив всю эту временную агонию и безумство, которые они считают отношениями. Потому что им нельзя быть вместе. Потому что…       — Всё, — резко говорит Драко, пользуясь тем, что она перестала вырываться, — хватит! Я не верю в то, что ты хочешь возвращаться к Уизли. Не ври мне! Ты хочешь быть со мной, — и сейчас вновь непонятно, спрашивает он или утверждает. Но Гермиона кивает, прижимаясь к нему. Её плечи продолжают вздрагивать, она прячет лицо у него на груди.       — Я люблю тебя, Драко…       В комнате повисает тишина. Не слышно, как догорает огонь в камине, не слышен шум ветра за окном. Не слышно, как они дышат. Кажется, что все звуки мира умерли вместе с её словами. Только где-то далеко стучит сердце, пропуская несколько ударов.       Они оба ещё не верят в то, что только что случилось. Они оба не знают, что говорить и как вести себя после этого. Они стоят в тишине и кромешной тьме маленькой комнаты, стены которой становятся свидетелями их истории. И именно в этот момент они оба хотят, чтобы эта история никогда не заканчивалась.       Драко первый нарушает тишину, шумно выдыхая, со всей силы прижимая Гермиону к себе. И они оба знают, что если он сейчас не ответит, то история действительно окончится. Потому что в этой ситуации нельзя молчать.       Ответить — значит переступить через себя, через всё, во что он верил, через всё, чему его учили. Признаться в любви магглорождённой, признать её равной себе. Он давно сделал это в душе, но слова застревают в горле, а гордость шепчет, что надо молчать.       Она сделала это. Гермиона призналась ему в любви. Она сказала то, чего боялась, наверное, ещё больше, чем одиночества. И если сейчас он не ответит, это будет означать, что одиночество по-прежнему с ней.       — Я тоже люблю тебя! Ты мне веришь? — Драко говорит это, наступая на горло собственной гордости. Перечеркивая этими словами все девятнадцать лет своей жизни.       И в эту же секунду в комнату возвращаются все звуки мира, врываясь сквозь глухие стены. Треск поленьев в камине, шум ветра за окнами, скрип половиц и их дыхание. Сейчас у них одно дыхание на двоих. Через надрывный поцелуй, через прикусанные до боли губы.       Гермиона на секунду отстраняется и на выдохе, запрокидывая голову, позволяя ему целовать себя, полустоном шепчет:       — Я верю тебе. Ничего не закончится!       Привычный мир умер минуту назад. Новый не успел родиться. Они застряли где-то между мирами, где-то в альтернативной вселенной, в которой существует эта маленькая комната над старым кабинетом. Где есть Драко Малфой и Гермиона Грейнджер, и они только что сказали друг другу слова, которые не могут звучать ни в одном из миров. Эти слова повисают в воздухе, не зная, куда деваться. И в каждом их вдохе, в каждом стоне звучат отголоском три простых слова, вместе превратившиеся в заклинание, убивающее миры!