Заклинание, убивающее миры

      Она попыталась вырваться. Селенцио профессора Макгонагалл, наложенное на дверь кабинета мешало и гасило её крики. Дверь была заперта магически, будто это её упекли в тюрьму, запрещая выходить. Она рвалась и пыталась выбить дверь сначала магией. Бомбарди Максима даже не повредило старые доски. Когда терпение закончилось, в ход пошла классическая женская истерика. Гермиона кидалась на дверь, пыталась выбить её, сломать ручку, царапать, как дикий зверь, загнанный в угол. Почему её закрыли? Почему не пускают? Почему не дают возможность спасти его?       Драко не виновен. Он никого не убивал, а значит — его должны отпустить. Они не найдут метку, как не нашли год назад. Почему тогда её не пускают к нему?       Грейнджер рванулась из последних сил, сопровождая свой рывок очередным залпом магии. Директор была сильна, но даже её силы не хватило, чтобы противостоять Гермионе в порыве спасти Малфоя.       «Просто молчи», — она не будет молчать. Она не будет молча смотреть на то, как он умрёт. Не будет сидеть в закрытом кабинете, пока его отдают в лапы дементоров. Она не даст ни одному живому или мёртвому существу в этом мире причинить ему вред.       Дверь рухнула, рассыпаясь множеством щепок. Гермиона рванулась к выходу, расталкивая студентов, спешивших с завтрака на уроки.       Толпа зевак на парадной лестнице и громкий голос аврора, рассказывающего о справедливости, мире, и войне.       Да что ты знаешь о войне, ничтожество?       — Руками этого человека, уже после Великой Победы, творились страшные дела! — вещал мракоборец, картинно указывая на Малфоя. — Взгляните на него и запомните: так будет с любым, кто посмеет продолжить дело Того-Кого-Нельзя-Называть. Запомните его, потому что больше вы никогда не увидите этого мага таким. Отныне он продолжит жизнь в Азкабане и там же и умрёт! Он убил тех магглов вчера, а сегодня он будет осуждён и приговорён к пожизненному заключению! Пошли!       Спина Драко дёргается в сторону выхода, а там, за дверьми замка его уже ждёт парочка дементоров…       — Стойте!       Гермиона расталкивает толпу студентов, старается пробраться сквозь плотные ряды зевак, провожающих осуждённого Малфоя, отданного в руки «справедливости».       — Остановитесь, стойте!       Её не слышат. Толпа гудит, встревоженно обсуждая увиденное.       — Экспекто Патронум!       И в высь над головами студентов, профессоров взмывает серебристая выдра, стремится к выходу, сбивает с ног старого аврора и разгоняет дементоров на улице.       — Стойте! — в почти звенящей тишине повторяет Гермиона. — Он не виновен. Он никого не убивал. Я знаю это, потому что ночью я была с ним!              Драко разворачивается слишком медленно. Будто время перестало идти со своей привычной скоростью. В его глазах почти животный ужас, и Гермиона не знает, чем именно это вызвано: силой дементоров или её признанием. Он машет головой, посылая ей ментальные приказы молчать. И если бы он мог говорить, не скованный заклятием, он наверняка сейчас заткнул бы её. Но она не слушается. Она снова повторяет:       — Я была с ним прошлой ночью! Он никого не убивал!       На глазах у всех.       Признаться, раскрыть себя, сделать то, чего боялась, наверное, больше собственной смерти и одиночества. Увидеть в толпе взгляды Гарри и Рона и осознать, что потеряла мальчишек навсегда. Вспомнить свою ёмкую фразу: «Они не простят!». Увидеть результат, убедиться в правоте. На секунду остановиться на лице Гарри, хмурящимся и старающимся принять то, что услышал. И тут же выхватить эмоции Рона: разочарование, обида, боль. Рон понимал, что она не хочет встречаться с ним, но осознавал ли он, ради кого Гермиона сделала такой выбор? Сейчас по лицу Рона было понятно: он готов к любой новости, кроме этой. Да и не только он. Преподаватели, сокурсники, студенты с разных факультетов. Они все смотрели так, будто это Гермиону обвиняли сейчас в убийствах магглов.       И в этот миг Гермиона вдруг осознала, что ей абсолютно всё равно, какие эмоции она прочтёт в глазах людей вокруг. За долю секунды ей стали безразличны все их домыслы и кривотолки. Кому какое дело, с кем она провела ночь? Почему мнение мира вокруг так глубоко и так крепко засело в её голове, что она готова была сейчас идти наперекор, возможно, самым большим предрассудкам магической Британии? И только осознав это, Гермиона поняла, что делает всё правильно. Надо собраться с силами, откинуть паническую дрожь в руках, наплевать на мнение окружающих, пусть даже это последние люди на Земле, кому вообще есть до неё дело… И тем не менее ещё громче повторить признание. Ещё увереннее заявить: «Я, Гермиона Грейнджер, оплот и надежда магического мира, героиня войны — любовница Драко Малфоя!»       Подписать себе вердикт, спасая любимого человека. Проститься навсегда со всем, что было дорого, и, возможно, было её судьбой. Ради мнимого шанса уберечь Драко. Принося себя в жертву.              Тело Малфоя скрутила судорога. Если бы он мог сейчас издавать звуки, он завопил бы от нестерпимой боли, прорезающей почти сквозные дыры в коже под магической повязкой. Это было сильнее Круцио. На мгновение в сознание ворвался предсмертный вопль Крэбба, сгорающего в Адском Пламени. Наверное, Винс чувствовал нечто подобное. Но только Драко не мог кричать. Заклинание мракоборцев держало крепче самых сильных затворов. Узник не должен говорить, не должен оправдываться, не должен звать на помощь, вызывая жалость. И даже сейчас, разрываемый смертельной болью, Малфой не смог проронить ни звука.       Последний пункт этого проклятого заклинания был выполнен руками глупой влюблённой девчонки, которая секунду назад пожертвовала всем, что было у неё, ради спасения Пожирателя Смерти. Поступок, достойный Гриффиндора. Достойный Гермионы Грейнджер.       Драко не устоял на ногах, повалившись на каменный пол. Его бил озноб, с каждым ударом сердца посылая новую волну боли. Метка покидала его тело, как болезнь, забирая последние остатки сил. Пропасть пустоты и ощущение полёта. Нет, в этот раз это был даже не полёт. Он падал в омут собственных страхов и предрассудков. Он летел прочь от своего сознания, от своего тела, разделяя душу и плоть, превращаясь в призрака. Вокруг метались образы Лорда, Рудольфуса, Скримджера, Крэбба, тётушка безумно хохотала над ухом. Сотни Круцио за один раз, оставляя только каплю сил, не давая умереть телу. Потому что душа Драко умерла вместе со словами Грейнджер.       Он должен был спасти её, должен был уберечь, должен был не дать произнести эти чёртовы слова.       Он пытается встать, но ноги не слушаются, запутываясь в новом витке магических пут. Авроры накидывают заклинания, будто Малфой сейчас способен вступить в бой. Он снова падает на пол и снова пытается встать.       — Молчи, молчи, молчи!!! — Драко ищет её в толпе, ментально приказывая заткнуться.       Мгновения калейдоскопа перед глазами: голубые вспышки из палочек авроров, Макгонагалл, старающаяся отбить студента, паника и интерес учащихся, безумный хохот Пивса из-под потолка, или это всё ещё Беллатриса в голове у Драко?       Метка покидает его тело.       И за секунду до того, как полностью отключиться и потерять связь с реальностью, за мгновение до наступления полнейшей пустоты и тишины, Драко видит ЕЁ глаза.       Грейнджер отбивается от вспышки Экспелиармуса, отбрасывает палочку и оказывается рядом. Её горящие огнём глаза не дают Малфою поддаться новой волне боли и пустоты. Она пытается закрыть его собой, хватает холодными пальцами и, кажется, одними губами шепчет:       — Я люблю тебя, Драко…       И мир вокруг гаснет, приводя в действие их собственное заклинание, убивающее миры…