Заклинание, убивающее миры

      Знала ли Гермиона, что серый Волкман, который странным образом оказался в её спальне, когда она приехала погостить в Нору — это тот самый, который она подарила Малфою? Конечно, нет. Она не сразу догадалась об этом, не сразу вспомнила. Хотя уже несколько часов кряду смотрела на полочку над камином и недоумевала, откуда у Джинни настолько похожий плеер. Не могло быть такого совпадения, тем более, что мистер Уизли сменил род деятельности и занимал теперь другую должность при Министерстве, не пересекаясь с маггловедением. Да и в сущности, ей было совершенно безразлично всё, что касалось Министерства — больше разочароваться в судейской коллегии она не могла.       Поначалу Гермиона пыталась защищать права Малфоя. Пыталась добиться свиданий. Пыталась попасть в Визингамот на слушания. Всё было тщетно. Все её попытки оканчивались сухим отказом министерских чиновников.       «Благодарим вас, мисс Грейнджер, за оказанный вами интерес к делу мистера Малфоя. Однако мы вынуждены отказать вам в слушании/свидании/допросе (нужное подчеркнуть), поскольку вы являетесь фигурантом в деле и ваши свидетельствования не дадут суду новой информации, а лишь отдалят момент вынесения вердикта. Ждем вас на Благотворительном Балу, посвящённом…» — и дальше обязательно числилась какая-то культурная отмазка, прикрывающая тот факт, что видеться с Драко ей запрещено. Мир решил, что ей не стоит с ним даже говорить. Мир решил, что так будет лучше… мир был уже несколько раз проклят Гермионой Грейнджер.       Она каждый чёртов день пыталась пробиться к нему. Пыталась отправлять письма и сов, пыталась найти лазейку, найти хотя бы координаты или место, где его держали взаперти. Но найти Азкабан простым волшебникам было нереально. Более ненаносимого здания не существовало. Заголовки Ежедневного Пророка толком ни о чём не говорили. Драко держали под стражей, но не сообщалось ни слова о ходе дела, о слушаниях, о свидетелях. Был волшебник, и нет волшебника. Вот вам и всё правосудие Нового Мира.       Гермиона поселилась в небольшой квартирке в Лондоне, чтобы быть ближе к министерскому суду. Устроилась на работу в канцелярию, проигнорировав официальное приглашение в ряды авроров, подписанное самим Кингсли. Три месяца она пыталась решить что-то сама. Три месяца билась в непробиваемую стену коррумпированной министерской машины. За эти три месяца она не добилась ровным счётом ничего. Она устала бороться. Устала тихо плакать по ночам. Устала быть снова одна. И когда в самом конце лета на пороге появился Гарри с виноватым лицом и стал активно приглашать в Нору на помолвку с Джинни, Гермиона наконец сдалась. Она пообещала заехать на один вечер. Поздравить будущих молодожёнов и уехать, не оставаясь на ночёвку. Она не хотела лишний раз встречаться с Джинни. Ей было неловко смотреть в глаза мистеру и миссис Уизли. А от мысли о встрече с Роном становилось совсем не по себе. Она снова боялась увидеть разочарование и боль, которую она помнила в его глазах, стоя на парадной лестнице Хогвартса, признаваясь в том, что любит Драко Малфоя.       Но Гарри убедил её, что гости появятся только завтра, родители Джинни увлечены подготовкой, а Рон и вовсе забыл уже всю эту историю. В это так сильно хотелось верить, что Гермиона, не смотря на абсурдность сказанного, согласилась-таки остаться на ночь.       Старая комната Джинни, каминная полка и серый Волкман, так некстати попавшийся на глаза Гермионе.       Совпадение?       Руки сами тянутся к маленькой коробочке. Сами нащупывают в кармане серый проводок наушников. Сами нажимают «плей».       «Thank you for loving me…» — тихонько запел в ушах Бон Джови. Лавина эмоций — от невероятной радости до дикого отчаяния — прокатилась в душе Гермионы с первыми аккордами старой песни. Она нетерпеливо нащупала кнопку перемотки, заставляя моторчик немагического предмета останавливаться на середине следующего трека. И снова осознавать, что это тот самый плеер. Перемотка—стоп—плей, и снова песня о Нём. Гермиона с яростью перемотала снова, и снова включила песню. Сомнений быть не могло: это тот самый Волкман, который они слушали в вагоне Хогвартс Экспресса по дороге на Дуэльный Турнир в их последний вечер вместе. Тогда они ещё не знали ни про убийства магглов, ни про обвинения, ни про скорое заточение Драко в Азкабан. Тогда для них был только закат за окном поезда и эти песни на двоих. В воображении вихрем всплывали все их самые яркие моменты. Первая дуэль, первый поцелуй, первое признание. То, как он обнимал её в тёмной библиотеке, и то, что она говорила ему, открывая самые страшные и сокровенные тайны. То, как она отказала ему в пыльном тупичке и как он принял её отказ и решение. И то, как они были счастливы зимой на чердаке над старым кабинетом Прорицаний. И его «Посмотри на меня», — полупросьба-полуприказ… И то, как он предложил остаться вместе после школы.       …и в этот миг Гермиона вдруг вспомнила, как Драко, покидая Гетеборг, отправляясь на неравный бой со своим отцом, вручил ей наушники, создавая портал. Через этот портал он собирался вернуться к ней утром. А значит, на плеере осталась частичка магии Драко, незримая привязка, которая существует только до тех пор, пока порталом не воспользуются. С помощью плеера она сможет найти его, даже в ненаносимом Азкабане.       Гермиона вскочила с кровати, судорожно разматывая запутавшуюся в складках плаща палочку. Сжала со всей силы хрупкий пластик плеера и что есть мочи выкрикнула первое, пришедшее ей на ум заклинание, вызванное сейчас бурей самых тёплых воспоминаний о Драко Малфое.       — Экспекто Патронум!       Серебристая выдра, отчётливо совершает несколько кругов по комнате и выскакивает в окно, даже вызывая небольшое движение ветра, хотя и является бестелесной формой.       — Найди его!