Чем бы дитя ни тешилось

Чуя откинулся на спинку кресла, замученно выдохнув. Из кухни послышался писк кофе-машины, и приятный терпкий запах тотчас разнесся по квартире, напоминая о себе и заставляя Чую заранее сожалеть об остывшем кофе. Потому что сил подняться, а, тем более, куда-то идти, пусть даже в соседнюю комнату, у него не было вовсе. Если бы сейчас был Дазай - он бы принес. Послал, поворчал, но принес бы, пообещав вылить кофе ему на голову. Чуя не скучал, вовсе нет, Дазай этого не достоин, просто без него было как-то пусто что ли. И он вовсе не считал дни-часы-минуты до его возвращения, просто ему нравилось наблюдать за стрелкой часов. Она отвратительно медленно тикала, так раздражающе, что Чуя предпочел заткнуть часы совсем - дернул пальцем, и надоедливая вещица рухнула на пол, ударив противным звоном по и так ноющим вискам. Черт бы его побрал, тупого Дазая, Чуя действительно проклинал день их первой встречи. И день их первого поцелуя, в общем, тоже, когда Дазай так хорошо, так правильно схватил его за шею, прижимая к себе. Отвратительный день, отвратительно приятный вкус смешавшихся вместе кофе, сигарет и мятной жвачки, отвратительный Дазай. Чуя по привычке взглянул на только что умерщвленные им же часы, и раздраженно фыркнул. На расколотом циферблате стрелки застыли на трех часах и пятидесяти двух минутах. До восьми еще куча, сука, времени, и Чуя действительно не понимал, почему его это волнует. Поспать бы. Или пойти выпить остывший кофе. Удивительно сложный вопрос, дилемма, действительно, и Чуя выбрал сидеть, ждать и злиться, потому что ничего кроме сидеть и ждать ему в голову не пришло. Может, приготовить рагу? Дазай любит рагу? Чуя раздраженно мотнул головой, он идет готовить рагу, потому что хочет рагу, а не потому что Дазай почти наверняка прилетит голодным. Чуя вовсе не будет разочарован, если он не любит рагу; если ему не понравится рагу; если рагу остынет; если- Сука. А потом Чуя растягивает себя в душе. Просто уперевшись ладонью о стену, закусив губу, и думает о Дазае. Он гнал в аэропорт, забив большой и толстый на визги дешевых безвкусных машин, и, тем более, на никому не нужные светофоры. И гнал не потому, что ему не терпелось увидеть знакомую, порядком надоевшую, любимую наглую рожу, а потому что по-другому не умел. Правила дорожного движения - для слабаков, сам он в аварию не попадет, а кто попадет - сами виноваты, за дорогой следите, а не отвлекайтесь на противный капучино с пончиками. Чую аж передернуло при мысли о капучино. Кто этот извращенец, решивший, что если залить прекрасный терпкий американо молоком, и засыпать туда пару ложек сахара - можно смело назвать это напитком. Чуя хотел плюнуть ему в лицо. Слава богу, Дазай не любил капучино, иначе Чуя порвал бы с ним на месте. Ладно, возможно, он бы его простил. Только его. Всем остальным запрещается любить капучино. Особенно с сахаром. В аэропорту было одновременно противно шумно, противно людно и противно пусто. Вокруг сновали все без разбора, кроме Дазая, и Чуя прикрыл глаза, облокотившись на стену, бормоча про себя признание за признанием в ненависти ко всему человечеству и человеческому. Самолёт не задерживается, прибывает ровно по расписанию, и ровно по расписанию - то есть, сейчас, Дазай должен бежать к нему с распростертыми объятиями через весь зал, огибая фигуру за фигурой. И где он, хотелось бы знать. Его стиснули со спины так, что захватило дух, и Чуя почувствовал, что как минимум одно ребро, кажется, треснуло. Хотелось бы сказать, что его окутал прекрасно знакомый, чуть терпкий запах хорошего кофе и, кажется, мяты, но нет. От Дазая несло потом, пылью, самолетом, и Чуя едва сдержался, чтобы хорошенько не треснуть его локтем в бок или не прыгнуть на шею прямо здесь. В конце концов, он уважаемый человек, и кидаться на кого-то с ногами не в его правилах. Он никогда не скатывался так низко. И не будет. Хватит с Дазая и того, что его прямо здесь не лягнули в коленку. И вообще Чуя обниматься не любит, когда только успел подкрасться, придурок. Счастливое семейное воссоединение, действительно, не хватает романтичной мелодии на фоне и титров. Чуя хотел сморщиться, но, почему-то, совсем против воли, улыбнулся. Совсем чуть-чуть, почти незаметно, и позволил Дазаю зарыться подбородком в плечо, сдвинув набок шляпу, игнорируя укоряющий взгляд проходящей мимо женщины в длиннющих безвкусных сапогах. - Хочу тебя прям тут разложить, - шепнули ему на ухо, крепче стискивая талию. Вот она, романтика двадцать первого века. А как же слезы от радости встречи, как же невинные поцелуи и ласковый шепот... Не то чтобы Чуя был разочарован, он был, пожалуй, огорчен исчезновением повода хорошенько Дазаю врезать. Хотя, в свою очередь, поводу хорошенько с Дазаем трахнуться сложно было не обрадоваться. Но все же он не фанат секса на публику, как ни крути. Да и Мори не поймет. Придется дойти до машины, а потом долго ехать до квартиры. Хотя, с другой стороны, стекла в машине затонированы... - Ты слишком много и слишком громко думаешь, - укорил его Дазай, наконец, отлипая от спины. Спине сразу же стало как-то неприятно прохладно, и Чуя решил, что, пожалуй, зря он оставил плащ в машине. - Интересно, о чем. - О том, что переделаю свой дом в пыточную камеру специально для тебя, - огрызнулся Чуя, щелкая пальцами и оборачиваясь, чтобы убедиться, что чужой чемодан невозмутимо парит в воздухе рядом с Дазаем. - И о том, как сильно ты меня бесишь. - Такая бука, - деланно грустно вздохнул Дазай, с ухмылкой косясь на летучий чемодан. - Вот как ты встречаешь любовь всей своей жизни. - Любовь всей моей жизни - Скарлетт Йоханссон, - парировал Чуя, шествуя к машине. - А ты - жалкая копия. Дазай обиженно замолчал и Чуя почувствовал совсем легкий укол совести. И вовсе Дазаю не обязательно знать, что голливудское кино он не смотрит, а имя услышал давным-давно от какого-то очень старого знакомого. В конце концов, ценить секунды блаженной тишины в компании Дазая он был научен давным-давно на собственном горьком опыте. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается, так и Дазай решил простить все обиды спустя примерно полторы минуты, жизнерадостно начав повествование о своих бурных приключениях в Париже. Не сказать, что Чую сильно интересовало, какие противные во Франции таксисты и какие черствые круассаны, но перебивать он не стал из вежливости. Или потому, что вставить хотя бы слово в бесконечный поток, стосковавшегося по разговорам на родном японском, Дазая, было, в общем и целом, невозможно. Так что он просто впихнул чемодан в багажник, Дазая - в салон, и устроился на водительском, организовав себе лицо очень заинтересованного человека, прекрасно понимая, что со стороны похож, скорее, на завсегдатая проктологического отделения. Мало-помалу, ближе к середине пути, он даже стал вслушиваться в монолог. Закончились описания скучнейших совещаний и темных парижских переулков, и Дазай как раз подбирался к последним двум дням ненавистной командировки, самым, пожалуй, интересным, и Чуя действительно не заметил, как оказался полностью втянут в чужой рассказ, едва успевая лихо объезжать все живое и не очень, что попадалось на пути.

Ему потребовалось несколько минут, чтобы переодеться, так что теперь он едва успевал к назначенному времени. Торопиться не было смысла, но позволить себе задержаться Дазай не мог - этикет, француженки, знаменитые своим воспитанием, да и собственные манеры не позволяли. В конце концов, не стоит заставлять ждать человека, который почти наверняка не покинет место вашей встречи. Нет, разумеется, покинет, но знать этого уже не будет. Дазай в загробную жизнь не верил, что поделать, родители у него были атеистами и верили только в деньги. Дверь распахнулась - в лицо ударил терпкий кофейный запах. Нужную женщину он увидел почти сразу. Точнее, наверняка ее увидел бы каждый, чересчур сильно она выделялась на фоне остальной толпы, слишком по-французски серой. Бордовое пальто ей шло, как шла под его цвет маленькая, аккуратная шляпка. Франсуазу он мог бы, наверное, назвать привлекательной - не красивой - но заметной. Заметной тем, как держалась даже в маленькой кофейне, высокомерно-прямо. - Вы - Жан? - она улыбнулась, когда он приблизился к столику. - Журналист, верно? Странно, что имя у вас французское. Вы больше смахиваете на японца. Красивого, - она задумчиво окинула его взглядом. - Очень красивого японца. - Да, мадемуазель, - он коротко кивнул, опускаясь на стул напротив. - Насчет имени - моя мать была француженкой. Украла отца из Японии, грустная история любви. Я очень рад, что вы согласились уделить время нашему журналу. Тиражи небольшие, но, уверяю, мы не останемся в долгу. И спасибо за комплимент. - Я даю интервью не из-за денег, - она презрительно фыркнула, цепляя пальцами маленькую кофейную чашку. - А из-за страсти к собственной известности. - Разумеется, - Дазай покорно кивнул. - Владелице одной из самых крупных сетей казино во Франции претит оставаться в тени, верно? Позволите узнать, почему вы выбрали это кафе местом нашей встречи? На мой взгляд - здесь чересчур шумно, это мешает сосредоточиться на работе, не находите? - Я люблю здешний кофе, вот и все, - она махнула официанту, видимо, прося счет. - Мы вполне можем уединиться в любом другом месте. И не только, - его снова смерили оценивающим взглядом. - В свете таких деловых отношений. Она начинала бесить. Дазай почти почувствовал желание пристрелить ее прямо здесь. Но все же непрофессиональный подход раздражал немного больше. Правда, совсем чуть-чуть. - Разрешите, я заплачу, - Дазай проводил взглядом официанта, оставившего на столе плотную темную книжечку. - В конце концов, это я вас пригласил.

Чуя крутанул руль еще резче, чем обычно, и машина едва не ушла в занос. Его раздражал рассказ Дазая, раздражала Саган, вообще все его раздражало. Единственное, чего он сейчас хотел - запихнуть в Дазая рагу и запихнуть Дазая в себя. А потом, возможно, сигарету. Никакого желания выслушивать повесть об убийственных любовных похождениях у него не было. Как не было и возможности Дазая заткнуть. Так что приходилось терпеть, скорчив самую кислую гримасу из всех, что имеются в наличии, и надеяться, что все это скоро кончится.

Они вышли на набережную, уже темную и удивительно пустынную. Дазай включил микрофон, задавая дежурные вопросы и пытаясь сыграть искреннюю заинтересованность. Его все еще мучил вопрос, чем таким, кроме высочайшего эго, Саган умудрилась заслужить немилость Портовой мафии аж в Японии, но все это терялось на фоне желания закончить нудный разговор как можно быстрее. Пистолет за поясом грел душу. - Именно благодаря ему моя сеть получила такую известность, - она, наконец, договорила, а потом, повернувшись к нему лицом, вдруг натянуто улыбнулась. - Вы ведь не журналист, верно? - Верно, - выражение лица Дазая стало еще более равнодушным. Такое заявление нанесло быстрый, но ощутимый удар по его самооценке. Он всегда считал себя пусть и не хорошим, но сносным актером. - И не Жан, - пробормотала она больше самой себе, нежели собеседнику. - И что вам от меня нужно? Вы ведь прекрасно знаете, что охраны со мной нет только потому, что я сама могу за себя постоять. - Да-да-да - буркнул Дазай. - Карточный фокусник, бла-бла-бла, вооружена и очень опасна, - он закатил глаза и скорчил испуганную рожицу. - Страшно-то как. - Убирайся вон, - она сузила глаза. - И никто не пострадает. Я даже не буду спрашивать, кому понадобилось присылать ко мне такого клоуна. - Ужасно невежливо, - Дазай беспечно облокотился на перила, ограждающие набережную от случайных падений. - Мы, кажется, не переходили на "ты". А как же манеры? От просвистевшей мимо карты ему удалось увернуться без труда. Саган пылала праведной яростью. Совершенно непонятно, что здесь сложного: постоять минутку спокойно, пока тебя мирно и безболезненно стирают с лица земли. Жажда жизни в некоторых выводит из себя.

- Приехали, - Чуя прервал философские размышления громким визгом тормозов. - Идем. - Такой разговорчивый, - Дазай надулся, но ненадолго, секунд на пятнадцать, просто для профилактики, а потом с интересом осмотрелся. - Таксист до моего дома сегодня не возит? - Таксист сейчас тебе вмажет, - честно признался Чуя, почти пинком выбивая дверь и рассерженно пропуская Дазая внутрь. - Хочешь сказать, тебя что-то не устраивает? - Устраивает, - мигом заявил Дазай, по-хозяйски швыряя плащь оземь вместе со злополучным чемоданом. - У тебя всегда так приятно пахнет едой и грядущим сексом. - Если не заткнешься - пахнуть будет трупами, - гостеприимно рявкнул Чуя, швыряя тапки Дазаю ровно в слишком счастливую рожу. - И плащ на вешалку повесь. Рагу ему понравилось. Не то чтобы Чуя по этому поводу сильно переживал, но, в конце концов, было бы неприятно, если бы ему не понравилось. Эдакий парадокс: все равно, но не все равно, а Чуя терпеть их не мог. Наверное, Дазая не выносил именно поэтому - слишком много парадоксов появилось в Чуиной жизни одновременно с ним. И главная проблема, действительно выводившая из себя и привычного равновесия - теперь без своего личного набора проблем жить было скучно. И пока Дазай за обе щеки уплетал его стряпню, Чуя обдумывал степень собственного помешательства. Выводы не утешали. Хотя каждый человек имеет в жизни право на зависимость. Чуя, например, раньше планировал стать алкоголиком. А стал геем.

***

В душ Дазай затащил его с собой силком, хотя, честно говоря, Чуя сопротивлялся скорее из принципа. И из принципа упорно сдерживал мягкие стоны, пока чужие губы под едва теплыми струями нагло покрывали шею багровыми синяками. Хватило его самообладания секунд на тридцать, а потом Дазай мягко сжал бедра, щекотно проводя пальцами по внутренней стороне, опасно близко, и минута молчания была позорно завершена. Имел ли Чуя право? - да. До кровати они так и не добрались, потому что у Чуи подкашивались ноги, а Дазаю было в общем все равно, где выбивать из Чуи последние силы и остатки собственного достоинства. Он пристроился сзади, мягко разрабатывая его пальцами, пока язык скользил по шее и ключицам, собирая пресные капли - воды, и соленые - пота. Чуя уперся локтями в прохладную стенку, наслаждаясь контрастом температур, и рвано дышал, откидывая голову назад, позволяя украшать себя засосами. Дазаю придется купить ему шарф, и сейчас эта мысль почему-то возбуждает. В паху горячо, груди прохладно, а пальцев - мало, и Чуя жалобно стонет, выгибаясь навстречу. И ему плевать на презики, точнее, на их отсутствие, в конце концов, он не залетит, и это не может не радовать, потому что Дазай вставляет и от удовольствия чуть ли глаза не закатываются. Чуя стонет - громко, пошло, на всю квартиру, наверное, даже на весь этаж, и ему кристально похуй, кто и что подумает, он неделю не видел Дазая, не чувствовал - еще дольше, и организм требует разрядки. Чуя идет у него на поводу, закусывает губу и пачкает настенную плитку густыми белыми каплями. Дазай вытаскивает и доводит себя до оргазма парой движений, другой рукой слишком сильно сжимая чужое плечо. Еще пятнадцать минут они просто трут друг друга фруктовым гелем для душа, и Дазай даже не шутит по этому поводу.

***

- Ты у меня ночуешь? - Чуя курит прямо на кухне и ему не стыдно. - Поздно ехать уже. - Если так настаиваешь, - игриво фыркает Дазай, наливая себе кофе в кружку такого размера, что даже Чуя ужасается ее в доме наличию. - Я вообще могу к тебе переехать. - Переезжай, - Чуя пожимает плечами, не особо вдумываясь в собственную реплику, уставившись на тлеющий огонек и совсем не замечая, как изменяется лицо напротив. - Я тебе на коврике у двери постелю. - Ладно, - подозрительно быстро соглашается Дазай, щедро доливая в кофе коньяк. Извращенец. - Говорят, сон на полу помогает при болях в спине.* Наверное, в заднице тоже, - он задумчиво смотрит на Чую и ухмыляется. - Предлагаю переехать на коврик вместе. - Пошел нахуй, - желает Чуя и тушит сигарету о столешницу, а хочется - об Дазая. Позже, уже в постели, Чую, уже полусонного, Дазай снова тормошит своей дурацкой Францией, и Чуя почти засыпает (сначала), позже усиленно пытаясь проснуться.

Женское тело с тихим "плюх" коснулось темной воды, разбавленной отблесками тусклый фонарей. Дазай крутанул в руках бордовую шляпку, вскоре тоже исчезнувшую, с легкой руки, в плотных декоративных зарослях. Одной проблемой меньше. Саган была неплоха. Не было бы Чуи - Дазай бы задумался о том, чтобы переспать с ней, и только потом прикончить. Но Чуя был, поэтому женщина навсегда скрылась из его жизни под покрывалом Сены, и не оставила ничего, кроме чувства облегчения. Дазай даже слегка запыхался во время драки. Вау. Было бы грехом, побывав в Париже, не пройтись по Елисейским полям. Вечерело, но город только начинал оживать, и чем дальше Дазай отдалялся от пустынной набережной, тем больше болтливых, громких французов, но чаще - туристов, встречалось ему по пути. Огни разгорались ярче, и впервые за все время Дазай почувствовал что-то вроде наслаждения, рассматривая незнакомые места. Он минул десятки магазинчиков, кафе и лавок, широкими вывесками заполонивших все пространство, особо не обращая внимания на обилие брелков, кружек, магнитов и прочих глупостей. Один раз зашел за кофе, и пару раз заглянул в пестреющие обилием вывесок торговые центры. Купил огромную упаковку кофе для Чуи, шоколадку, тоже огромную, какую-то очень ореховую и, по словам продавца, жутко вкусную - тоже для Чуи. Потом неизвестно где нашел ободок с кошачьими ушами, омойбогдайтепять, а потом увидел его. Кольцо. Точнее, сначала он увидел горящую вывеску "Cartier", потом случайно задел взглядом витрину и ясно понял, зачем летел сюда из Японии. Он приветливо улыбнулся консультанту, пройдя молчаливый фейс-контроль дюжего хмурого охранника, и ясно озвучил, что ему нужно. Кольцо с витрины. Консультант с сомнением посмотрел на него, затем на кольцо, и смущенно озвучил цену. Дазай только пожал плечами и достал кошелек. Он не любил скупать тоннами дорогие вещи, не имел привычки разбрасываться деньгами направо и налево, хотя мог себе позволить, так что за годы работы в мафии у него скопилась приличная, мягко говоря, а по фактам - просто огромная сумма, и Дазай положительно не знал, куда ее девать. Кольцо, даже настолько дорогое, никак не могло сильно ударить по его бюджету. Так что он просто терпеливо дождался, пока его упакуют, рассматривая другие, красивые, но совсем не цепляющие украшения, и, оплатив, уронил коробочку в глубокий карман пальто. Он хорошо знал, на чьих, вечно закрытых перчатками пальцах, оно сядет идеально. И то, что кольцо женское - плевать, у Чуи ручки поженственнее любых других, Дазай знал не понаслышке. Он надеялся, ему понравится.

- И где оно? - Чуя вскочил на кровати, забыв, что недавно едва не заснул посередине рассказа. - Мое кольцо, ты потерял его? - Тихо, - Дазай тоже сел, аккуратно поцеловав его в потный висок и прижимая к себе. - Оно здесь. Погоди минутку. Он выбрался из-под одеяла и исчез в прихожей, оставив Чую в одиночестве изнывать от нетерпения под шелест сумок. Вернулся через несколько минут, с шоколадкой нечеловеческих размеров в одной руке, и бархатной красной коробочкой - в другой. Чуя затаил дыхание, почувствовав, как заныло внизу живота. Дазай аккуратно положил шоколадку на простыни, а сам, как был, только в боксерах, встал на одно колено прямо перед кроватью. Чуя чувствовал себя героиней дорамы или сериала. Он не мог передать то, что чувствовал, только грудь сдавило и все сильнее ныло внизу живота. Несмотря на всю комичность ситуации, на то, что самый ненавистный человек сейчас стоит перед ним на коленях, в трусах, с кольцом наперевес, смеяться не хотелось совсем. Хотелось верить, что ему это не снится. Они терпели друг друга пять лет, но Чуе даже в голову не пришло, что привычный уклад может измениться. Что Осаму Дазай, Осаму Дазай, встанет перед ним на колено, кажется, впервые за все время их отношений задавая вопрос не в шутку. Чуя убьет его, если все это - один огромный розыгрыш. Он не переживет. - Я, кхм, - Дазай почти не показывал эмоций, и если бы Чуя знал его хуже - был бы уверен, что Дазай вовсе не волнуется. - Я забыл упомянуть, что консультант, скорее мимоходом, чем всерьез, заметил, что кольцо помолвочное. Он, видимо, был уверен, что я прекрасно знал и сам. Пожелал удачи, пока заворачивал, - он запнулся, будто пытаясь придумать, что сказать дальше, но быстро нашелся. - А я был в шоке. И все, о чем я думал, пока добирался домой - стоит ли мне пытаться. Есть ли у меня хоть шанс. Я пытался понять, не жалеешь ли ты о том, что встретил меня, что разрешил себе меня любить. Готов ли любить дальше. Я до сих пор не знаю. Но я хочу разгадать тебя, Чуя, хочу, чтобы всю оставшуюся жизнь я мог задавать тебе этот вопрос снова и снова. Но хочешь ли ты? Чуя... готов ли ты считать это кольцо помолвочным, а не простой дорогой безделушкой? Готов ли ты терпеть меня всю оставшуюся жизнь? Ты... Ты выйдешь за меня? Чуя знал, что хотел сказать. Что все это слишком спонтанно, странно, что ему нужно время. Но с губ само по себе сорвалось то, что нужно было им обоим. Единственно верное. - Да.

***

Три часа ночи, и вместо сна они решают, кто к кому переедет. Хотя, скорее, когда Дазай перевезет свои вещи. Потому что Чуя в штыки воспринял любое предложение, концентрировавшееся на том, что ему придется покинуть обжитое место. Дазай был согласен. Он вообще был согласен на все, что Чуя предложит. Свадьба на Гавайских - хорошо, солнышко. Чуя никогда не наденет свадебное платье - хорошо, солнышко. Ладно, но только платье от лучшего дизайнера Японии - хорошо, солнышко. Надувной жираф в квартире - хорошо, солнышко. Чуя удобно устроился головой на чужих бедрах, в кои-то веки позволяя Дазаю мирно зарыться рукой в огненные пряди, и чаще, чем следовало бы, кидал случайные взгляды на безымянный палец. Дазай не прогадал. Его палец обвивал дракон, удивительно изящный, тонкий. Платиновое основание было сплошь покрыто бриллиантами, а там, где туловище переходило в искусно сделанную морду, сияли два раскосых глаза - огромных изумруда. Кончик хвоста тоже был украшен изумрудом, правда, гораздо меньшего размера, и Чуя действительно не мог наглядеться. - Я подумал, что оно немного напоминает тебя, - тихо признался Дазай, поглаживая его правую руку большим пальцем. - Тебе нравится? Ты так и не ответил. - Оно прекрасно, - честно признался Чуя, а потом поймал чужой взгляд и серьезно добавил. - Но я бы ответил так же, даже если бы ты принес мне детское пластмассовое колечко с Винкс. - Знаю.