Просто подчиняйся

      «Да», ебучее «Да» Мирон так сильно не хотел говорить, что у них до сих пор ничего не клеилось. Он золотился от согнутых колен и отворачивался от прямых вопросов. Избегал и избегал, а в итоге сбежал совсем.       Перестал отвечать на сообщения, сам не звонил и не писал. Пропал даже из социальных сетей. Дома его не было — Слава стучался не один раз. Потом Евстигнеев, как бы близкий друг Мироши, сказал, что тот свалил странствовать. Познавать мир и людей.       Ебучий год он вообще нигде не появлялся и ещё один год порой мелькал в инстаграмме из разных точек земного шара.       Славе не хватало злости, чтобы удалить все его номера и фотографии. Он был ей просто переполнен, но рука всё равно не поднималась. Ваня справедливо называл это зависимостью от БДСМ, банальной ломкой. Удачных подчинений у него набиралось в лучшем случае одно из ста. Этого было мало. Это означало, что девяносто девять раз приходилось кого-то послать нахер и только один раз встретиться с полом и своими физиологическими потребностями. И не всегда этот один имел такие же фетиши.       Нормальный саб падал, ну, пятому человеку в ноги, немного проводил сессию и дальше понимал — сошлись или не сошлись. И менял спокойно домов, как презервативы, если что не зашло. Слава себе такого позволить не мог. Если он и падал перед кем-нибудь на колени, то зачастую забывал о своих желаниях, всего лишь отрабатывая потребности. Это были куцые, невкусные сессии.       Но из-за некоего индивида выбора не оставалось.       Слава пробовал искать длительные отношения, даже клич анонимный кидал, мол, сложный саб, очень сложно подчинить, любит абсолютное подчинение. Но в комментариях обитатели неверующие, а в переписку заходили слабые и чересчур уверенные в своих силах. Ломались они быстро. Ничего не вышло.       С последней сессии прошло пять месяцев. Слава по утрам стал командовать себе, что нужно делать. Почистить зубы, сделать завтрак, скушать, посмотреть новости и так далее. Затем стал ругать себя буквально за всё. Неправильное хождение, еда холоднее нормы, одежда сразу не брошена в стирку, трек не дописан, улыбки от шутки не появилось и так далее. Ваня с Андреем это когда услышали, обосрались и стали с ним ходить по открыткам, умоляли мягче смотреть на домов.       Слава не знал, куда мягче. Он бросал взгляд на лицо и напрягал слух, если не цепляло — значит не достоин. Не та интонация — не достоин. Не тот жест — не достоин. И не мог себя пересилить.       — Мне внутряк пришёл, — сказал Ваня, вырастая сверху. Слава положил голову на спинку дивана и скучающе уставился в перевёрнутое лицо друга. — Мироша твой в мск недавно был, сегодня должен прилететь на малую родину.       — Он всё ещё меня игнорирует, — без энтузиазма отбил Слава.       — Да, знаю, он номер ещё один завёл. Выёбывается, морду бы ему набить.       — Здесь солидарен.       — Да, но я не к этому. В Питере сегодня открытка классная, крупная весьма. Много людей интересных будет. Можешь попробовать кого-нибудь выцепить. Да и к тому же. Мудила твой обожает открыточки, секс втроём и всякую такую общественную хуйню, ссытся с неё. Так что есть варик, что и он туда припрётся. И тогда уже у тебя будут все шансы.       — Он же может просто продолжить игнорировать меня и так не предложить провести сессию.       — Убирай пессимиста! Я не верю, что он пройдёт мимо. Он слишком обожает, когда тебя никто не может подчинить, ты сам говорил это. Увидит опять — расстает. Подойдёт и заставит твою моську повиноваться своим жидовским извращенствам.       Слава усмехнулся и прикрыл глаза. План звучал не так уж и плохо. Да и ничего он не терял с этого. Наоборот, на больших сходках был выше шанс найти того, кто сможет его подчинить, это не маленькие вписочки, где сорок домов с интеллектом хомячка. Это тысяча самых разных людей.       — Ну ладно, умеешь убеждать.              Уже через несколько часов Слава трясся с Ваней в такси и с возбуждением предчувствовал возможное подчинение. Губы расслабились, телефон завибрировал. Звонил спам. А сердце йокнуло.       Сколько раз себя на этом ловил, а всё никак не мог отучиться от мысли, что не будет ему Мирон сам звонить. Потому что сессии у него нужно было заслужить, его нужно было довести до желания подчинять и сношаться, то есть самому делать первый шаг. Звонить и писать, ехать к нему, сидеть перед дверью на коленях, умолять открыть.       Слава бесился с этого, но не так давно понял — не только негатив он с этого всего выносил. Ещё до начала сессии Мирон подчинял, именно поэтому было очень легко между ними. Не было никакой ломки, даже мыслей, что чего-то недостаточно. Потому что подчинения, не прямые, а косвенные, происходили на протяжении длительного времени. Только не года и тем более не двух.       По тем временам он стал скучать. От дозированных выверенных сессий, от улыбок глазами и железных ноток в его журчащем тембре. Прикрыв глаза, Слава провалился в одну из прошлых сессий и блаженно улыбнулся.       Ваня хмыкнул.       — О каком конкретно моменте вспоминаешь? — поинтересовался он.       — Как он неделю запрещал мне к себе прикасаться. Меня трогал только в кожаных перчатках. И ебал только игрушками. Проверял мою покорность не трогать его. А ты знаешь, мне отсасывать у него нравилось. И когда он гладил и в волосы впутывался. Неделя мучений.       — А с такой улыбкой вспоминаешь.       — Сладких мучений, — усмехнулся Слава. — Он знает от чего я кайфую.       — И в чём здесь выражается покорность?       — А ты подумай. Он всё хотел, чтобы я ненароком коснулся его. Я даже почти сделал это, но почти. Он тогда смотрел на меня так… зло. Потому что почти нашёл причину, чтобы наказать, а не фортануло. Первый сдался.       Ваня засмеялся открыто и искренне, постучал по спине и пообещал, что и сейчас Мирон сдастся, если приедет на эту открытку, а если не приедет, то сам столько всего потеряет. И без него домов хороших было достаточно. Слава кивнул.              В здании было шумно. Потолки в пятнадцать метров идеально подходили для показов шибари и подвесов, возле стен была присобачена куча разного БДСМ-стаффа, за которой постоянно следили милые уборщицы, к которым тоже порой приставали. И людей было завались. Огромное количество сабов и домов, хотевших подчиняться и подчинять.       Ваня похрустел косточками и с вожделением ринулся осматриваться, надеясь, что на него клюнет кто-либо приличный на вид и сильный по харизме. Только вот после Мирона он стал осторожнее относится к чересчур сильным домам, предпочитая средненький уровень, и радовался, что таких было большинство. Слава проходил столы, сооружения чёрного цвета, то пустующие, то занятые открытой сессией, наблюдал за чужими приручениями. Пока ходил, на нём уже успело попытать удачу трое мужчин и одна женщина, но все они раздосадованно удалились, ведь их слова не то, что не сработали, а вообще не произвели никакого эффекта.       Наконец Слава добродил до основной большой залы, там уже тусовался Ваня, он сидел на коленях перед каким-то накаченным человеком в сером костюме и с благовейно гримасой подставлял шейку под ошейник.       — На колени.       Даже бровью Слава на это не повёл, лениво обернулся, покачал головой и двинулся дальше, оставив доминанта стоять на месте с растерянным лицом. Бокал пива скрасил минут десять. Начали ходить доминанты-выебонщики, говорившие, что всех силой мысли ставят на коленки. Спустя нескольких удачных попыток на посторонних, Слава предложил свою кандидатуру.       Не получилось. Выебоны слетели под лёгкий хохот общественности.       Стоит отдать должное мужику с лысиной и накаченным руками, он рявкнул «На колени» достаточно убедительно, чтобы подкосилсь колени, но не дожал и падения не случилось. Побрезговал второго раза.       — Это вот зря он, а так шёл хорошо, — сказал Ваня. Он был рядом, уже освободился и от ошейника, и от того дома. Не понравился. — С тобой и два-три раза нужно не брезговать подчинялки кидать.       Стоявшая рядом компания из домов недовольно загудела. Началась патетика.       — Какой дом подчиняет со второго раза? А тем более с третьего? — возмутились они.       Слава пожал плечами.       — А без этого я бы так и ходил без браслета, — только и кинул он и пошёл дальше. На его примете было ещё одно пиво, уже светлое. Он сделал себе целью на вечер — попробовать все представленные сорта.       — Это он правильно сказал, — поддержал Ваня. — Он очень трудный саб. Без шуток вот вообще, страдает от этого постоянно. Вот, поэтому не надо только один раз кидать.       Музыка сменилась на более виртуозную и стала играть громче. Собирались танцевальные дуэты. Слава всегда двигался упорото под любую музыку, но всё равно душой очень любил танцы. Покривлялся немного со всеми, выдохся, раскраснелся. Почувстсвовал пот на спине и приятное утяжеление от алкоголя в голове.       Ещё два отказа. Потом к нему подошёл некий не особо высокий парень лет тридцати с благородным лицом. Повелел вставать на колени. Коленки от этого не задрожали — слабоватый эффект, но Слава задумался. Под алкоголем он становился чуть более податливым, но только на короткий срок. Затем он мог встать посреди сессии в полном недоумении, как можно было подчиняться такому кретину. И уйти. Наслушавшись Ваниных советов, парень предпинял вторую попытку, на которую Слава неохотно, но всё-таки встал на колени.       Даже аплодисменты раздались.       Весь гордый от самого себя подчинитель неподчиняемого стал лыбиться и показываться всем, доверительно положил Славе на плечо ладонь, как будто на трофей.       Разозлило, не понравилось. Слава перестал чувствовать какую-либо силу подчинения от него и своевольно встал. Недавние аплодисменты рухнули и дома одарили порцией смеха.       Через ещё десять попыток тоже получилось встать на колени. Со второго раза, но уже более уверенно. Высокий мужик сразу стал по-хозяйски водить его за собой и примерять на разные сооружения. Славе это не то, чтобы понравилось — эта спешность. Будто он боялся или весь из себя настолько горел нетерпением, что не мог держать себя в руках. Плохая черта для дома. Но своевольничать он не стал, вдруг ещё у нового героя получится всё-таки остудить его пыл.       На руки легли кожаные наручи. Конструкция простая — две вертикальные палки, на них наручи. Абсолютно скучно. Флоггер ударил по щеке, затем по паху. Глаза дома коварно блеснули. Он злорадствовал от своей силы. Славе это нравилось всё меньше. Когда ему подлезли под худи, вжался недовольно в стенку.       Аттракциончик работал на небольшой круг сабмиссив, которые были как минимум обнажены. Славу раздевать пока не собирались. Его опять ударили флоггером по паху, потом по животу и остальным доступным частям тела. На очереди должны были быть розги, но до этого не дошло. Слава отвернул голову и ровным голосом попросил его растегнуть. Ошалевший от такой наглости доминант ещё раз с силой долбанул его флоггером. Это уж совсем показывало его слабость.       — Не хочу продолжать с Вами сессию, — проговорил он членораздельно. — Расстегните меня.       Как холодная вода вылилась на доминанта, он стоял озверевший и не мог в это поверить. Ничего не делал, только смотрел в глаза, видимо, пытаясь вернуть себе подчинение, но Слава на это никак не реагировал, невозмутимо не отводя своих скучающих глаз.       Возник доминант, следивший за порядком, привёл растеряшку в чувства и попросил прекратить сессию, так как она нарушала SSC, это могло больно караться, в случае подтверждения таких случаев. На открытке свидетелей было предостаточно.       Уже скоро Слава потирал свои запястья и искал новую порцию пива. Уходя, даже не посмотрел на дома-неудачника.       Музыка сменилась на ещё более лёгкую, фоновую. Уже определилось много пар, а где-то и не только пар, половина сооружений было занято, на столах стало поменьше еды.       Слава понимал, каким был в глазах других — демотивирующим. Он унижал доминантов одним своим существованием, просто потому что отказывался их слушаться. Добровольно, по SSC. И его это смешило, но чем дольше он был одинок, тем чаще грустил из-за этого факта. Обуза не только для себя, но и для общества. Вот, кем он был.       Очередная попытка подчинения. Очередная неудача. Глаз цепляется за лысину, улыбку, глаза, татуировки. Мирон пришёл с Евстигнеевым, уже всем пожимал руки, улыбался тепло-тепло, говорил и выслушивал с большим интересом. Они пересеклись взглядом, у Мирона на секунду уменьшились опасно глаза, но потом он только шире улыбнулся и отсалютовал стаканом с вишнёвым соком. Слава ответил пивом.       Теперь отказы могли играть ему в плюс. Мирон был здесь. Мирон видел. Мирон не мог не смотреть, когда смотрели все. Не мог не смотреть на неудачные подчинения. Слава стал местной знаменитостью — а ну-ка подчини, если сможешь. А удержать потом получится? Пока что призовое место никто не занял.              Организаторы выдвинули диванчики и принесли дополнительных ошейников, флогерров, паддлов, наручников, прищепок, новые розги, анальные и вагинальные игрушки. Обновили бар. Теперь доминанты могли сидеть на диванчиках и наблюдать за чужими сессиями. Мирон весьма близко сел возле стенки вместе с Евстигнеевым, но, на Славино огромное удивление, к ним присоединился Ванька. Его приручил Евстигнеев, и Слава опять увидел удовлетворение на лице друга, когда на его шею ложился чёрненький ошейник. Мирон косился на это с малой каплей интереса.       К Славе опять подошли, вывели из мыслей и подглядываний, заставили словами сесть на колени. Опять апплодисменты. Не тот тон. Рука доминанта на секунду дёрнулась, чтобы помочь встать. Моментально это преобразовалось в Славиной голове как отказ. Он самовольно встал и отошёл. Никто уже не смеялся, только вздохы. Мирон улыбался.       Кайфовал сучара. Слава захотел кому-нибудь нарочно подчиниться. Настолько захотел, что почти получилось. Они опять начали сессию.              — Так, ну хоть на этот раз Славке перепадёт, — счастливо сказал Ваня.       Мирон хмыкнул. Он лениво опирался подбородком-щекой о кулак.       — До первого приказа. А без них до неправильного атрибута.       — Ты сглазить хочешь, — раздражённо сказал Ваня, но заткнулся и отвёл взгляд, стоило Мирону только строго посмотреть на него.       — Не хочу. Я искренне буду рад за него, если он найдёт себе хорошего дома. Только я вижу, что этот закончится через… — он задумался, изучил позу, постановку ног и направление глаз, движения рук и выбранные стенд с плёткой. — Три минуты.       Точный срок приковал к себе внимание. К Мирону подтянулись доминанты и сабмиссивы, все синхронно посмотрели на часы и стали наблюдать за Славой.              Слава смотрел на доминанта пристально, но потом его перевернули, нагнули к балке и приспустили штаны. Смотреть не получалось. Только чувствовать. И слышать. Первое время всё было нормально. Удары приятной силы прилагались к пятой точке, грозное молчание и ровное дыхание. Можно было немного забыться от физических ощущений. Давно его нормально не пороли. Он это тоже немного любил. Какой-то удар смазался, ударил край левой половинки. Слава бы это проигнорировал, но…              Мирон ударил себя ладонью по лбу.       — Беру слова назад, раньше трёх минут, — недовольно проговорил он и сложил на груди руки.       Почти сразу, как от доминанта прозвучало сдавленное «ровно стой, удар мажется», Слава выпрямился, фыркнул и подтянул обратно спущенные джинсы.       Мирону почти физически было больно за него. И былой улыбки не играло на лице. Ваня и Евстигнеев только вот никак не поняли, отчего такая резкая реакция. И многие окружающие тоже. Мирон со вздохом им разжевал:       — Он стоял ровно. Дом свою ошибку повесил на него. Надо было просто промолчать и не выёбываться.       — Но некоторые сабмиссивы любят, когда их так грязно подставляют.       — Да, бесспорно. Потому что им нравится унижение или ещё что, — в той же манере ответил Мирон, сам не зная кому. — Только когда сабмиссив излишне придирчив к доминанту, любой косяк доминанта приводит к потерели контроля над первым. А придирается Слава ко всему. Если, конечно, не в отлёте. А до него ему ещё как до китайской границы.       — Да как он сабспейс таким способом добьётся? Доминанты тоже люди и могут косячить.       Мирон состроил скептичное лицо и даже не удосужил говорившего взглядом. Его занимал Слава, вновь отошедший за пивом.       — Могут. Я и сказал, как нужно было действовать. Не акцентировать внимание на этом косяке, тогда б прокатило. Клевета слишком грязный жест, никогда его не применял. Даже сабы, которые игнорируют это, немного разочаровываются, если понимают, что это было не для продолжения игры, а для выгораживания своих ошибок. Придирчивый саб это только острее чувствует.       — Тебе сколько раз за последние три года отказывали?       Мирон грустно усмехнулся.       — Ни одного. И я устал.       Он встал, не объясняя свои слова другим. Людям, которые не понимали, что постоянные согласия лишь сначала льстят, но потом забирают все силы. На выбор любой саб, в любой обстановке, на любой вкус и цвет. Все только ждут одного и того же. Что точно произойдёт. Никакого азарта, которым так наслаждаются все люди в зале.       Слава сел с пивом на центральном диванчике без спинки и стал втуплять в стенку. К нему подошла компания доминантов. Он вздохнул, но встал. Поставил на пол стакан. Первый — неинтересно. Второй — слабовато, но если ещё выпить может и прокатить. Третий — нет.       Он хотел уже сесть, но боковым зрением увидел спокойно подходящего к нему Мирона. Сердце сжалось. Мирон встал на расстояни полтора метра, заглянул устало в глаза.       — На колени.       Как бы Слава не хотел позлиться на него, выстоять на ногах, хотя бы не с первого раза упасть, вышло оттянуть неизбежное только на секунду. Коленки дрожали с силой листка в урагане. Покорные глаза уставились снизу-вверх.       Мирон присел на корточки, взял двумя пальцами его подбородок. Нежно остановил ровно напротив своего лица.       — А ты не изменился.       Слава усмехнулся, захохотал в себя, глаза закрылись, показались морщинки.       — О нет, хуже. Я стал послушнее.       Мирона это только улыбнуло, он пошебуршил его волосы — чувствуя их принадлежность себе, — поднялся и повелел только:       — Сиди так, руки за спиной, и продолжай смотреть, куда смотришь сейчас.       После чего невозмутимо вернулся к своему диванчику. Началось всеобщее негодование. Кто-то бился об заклад, что Слава таким темпом устанет сидеть и встанет сам. Потому что какой нормальный доминант уходит, так бросив сабмиссива. Тем более Славины глаза были направлены в пол, он не видел Мирона, да и других людей видел только сблизи и только их ноги.       Ваня помалкивал, он никогда не видел, как проходили сессии у Славы с Мироном, но по недавнему рассказу в такси — как угодно они могли проходить и длиться сколько угодно. Поэтому он не лез, хотя вот откровенно не видел, в чём его другу кайф сидеть на полу и пялить в одну точку.       — Ты вообще ничего делать не планируешь? — негодовали люди из толпы. — Ты сам не хочешь разве избить его? Поиграться?       — Да я и так играюсь. А выпороть его в любое время успеется. Так же, как и выебать.       Даже Евстигнеев вступил.       — Ты вроде ему приятно сделать хотел?       Мирон улыбнулся. К нему подошёл его неплохой знакомый, высокий и статный мужчина с очень крепким рукопожатием. Он был сильным доминантом и не совсем понимал, зачем так мучить бедного сабмиссива. Мирон предложил переподчинить Славу. Предложение мгновенно было поддержанно всеми.       — Тебе как, чтобы он смотрел тебе в глаза? Или по хардкору хочешь попробовать?       — Ты его и поднять для меня хочешь?       Мирон с готовностью кивнул.       — Откуда такая самоуверенность? Я слышал, что вы уже не единожды проводили сессии, но к каждому сабу может подступиться и чужой дом.       — Оттого это и интересно, согласись.       Мирону не было интересно. Он и так знал, что Слава не переподчинится.       — Слава, встань и смотри Николаю в глаза.       Слава моментально поднялся, новый доминант — Николай — появился перед ним, расстояние метр с копейками. Глаза добродушные, но стали серьёзнее, приказной голос затребовал сесть на колени.       Ноль реакции.       Вторая попытка. Слава чувствовал неплохого доминанта, с которым у него могло сложиться. Только он уже подчинялся другому. Поэтому не шелохнулся.       — Я растерял весь скилл? — почесал затылок с потеряной улыбкой Николай. — Что он вообще любит?       — Подчиняться, — усмехнулся Мирон.       — Это любит каждый, — пробормотал Николай и покачал головой. Попробовал ещё раз подчинить. «На колени» прошло мимо Славиных ушей. И тогда он хмыкнул. — Хотя, вроде понял.       Николай ушёл, вернулся к обескураженной толпе.       — Слава, — сказал обыденно Мирон. — Обратно в прошлую позу.       Славино лицо стало мягче, он долгожданно рухнул на колени и уставился в ту же точку, что и раньше. Руки убрал за спину. Сердце довольно отбивало ритм, а тело сводило приятными волнами, из-за которых хотелось закрыть глаза. Мир вокруг заполоняла музыка из его собственной головы, а пол никак не воспринимался сознанием.       Тело, люди, помещение — ничего не существовало. Только он, маленький огонёк внутри такого огромного себя парил средь играючих порывов воздуха и творил невообразные вещи. Только пальцы, будто ловили его, порой сжимались за спиной.       Мирон любовался сабспейсом, выглядел довольно, на других тоже внимания не обращал. Хотел увидеть ошибку. Любую. Чтобы руки расслабились и перестали находиться за спиной, или поза покачнулась и Слава завалился бы на бок, чтобы глаза закрылись или посмотрели в другую точку.       Но для Славы ничего не существовало. Ничего не могло его отвлечь.       Кроме приказов.       Которые Мирон прикидывал у себя в голове.