Просто подчиняйся

      Они проводили совместные сессии уже хуеву тучу времени, но всё равно каждый раз все хотели подчинить его, Славу, а Мирон только улыбался, салютовал им бокалом пива и желал удачи. Ему было интересно, жгуче интересно — кто в итоге тоже сможет его подчинить. Его покорного сабмиссива, который готов был в своём подчиняющемся состоянии в окно выйти, если ему это скажут.       Мирон называл его прелестью. Своей прелестью. Постоянно облизывался, кидал на него хищные взгляды и всегда до последнего не подходил сам. Они приходили вместе на открытые сессии, будь она в специальном здании или являясь долбаной впиской с наркотой и огромным количеством бухла — они приходили и уходили вместе. Потому что Мирон приводил его дать поиграться другим, но в итоге сам забирал свою прелесть обратно домой. Чувствовал при этом он себя невероятно. Будто является кем-то невъебически охуенным.       В целом, ему было за что хвалиться. Ему в последние годы ни разу не отказывали сабмиссивы. Он мог подчинить любого. Подошёл, бросил «на колени» и, не глядя на саба пошёл дальше, приказывая идти за ним следом. Он мог себе это позволить, он подкупал, непонятно чем, мимикой, глазами, тембром голоса, но подкупал.       И в своё время он очень сильно трудился, чтобы теперь умело подчинять любого, даже такого непокорного поначалу сабмиссива, как Слава.       — Слав, — музыка перекрывает голос говорившего. И музыку слушать интереснее, чем его, поэтому Слава делает вид, что вообще нихера не слышит и тупо улыбается в ответ, мол, да, классный музон. Мне тоже нравится чел, вали, блять.       Ему некомфортно в компании такого огромного количества доминантов, когда каждый смотрит так, как будто ты мишень. И все хотят устремить на тебя свой дротик. Слава в самом начале, как Мирон стал его таскать на открытки, просил его быть рядом, даже умолял почти. Он был согласен хоть голым стоять рядом с ним на коленях и держать его бокал, лишь бы до него не докапывались другие, лишь бы не старались зазря его подчинить, давая надежду, что у них это получится. Каждый раз было больно не падать на колени перед кем-то. Каждый раз он ждал, очень долго ждал, когда же наконец Мирон насмотрится и подойдёт, бросит очень такое приятное: «на колени», и он испарится из этого мира, упадёт в вечное подчинение. До тех пор, пока Мирон не скажет, что сессия закончилась, они могут расходиться по домам.       Мирон не хотел отношений со Славой, потому что он не хотел отношений как таковых и его не во всех моментах устраивал сам Слава. Эго почесать — да, пожалуйста. Но во мнениях они зачастую не сходились, срались по любому поводу, вне постели вообще не могли ни о чём говорить — хотя пытались. Мирон пытался в отношения с ним. И Слава потом винил себя за то, что у них ничего не вышло. Кроме мнения Мирона не устраивало то, что Славу нельзя было наказать. Только если без причины, а это, сука, не наказание. Он бесился с этого. Он очень любил наказывать, это была одна из его любимых практик. Но стоило Славе подчиниться, как он переставал как-либо перечить. Мирон только раза два его наказывал, и то, почти за жизнь и мнение в первый раз — что неправильно, и Мирона это очень сильно напрягало, потому что жизнь и БДСМ должны разделяться, — и за выдуманный повод во второй, когда он поставил огромный выбор, среди которого не было правильного ответа. Что опять не нравилось Мирону, потому что это не настоящее наказание, а обман себя и тем более сабмиссива. Хотя Слава понимал это всё и не злился. Он мог принимать наказание, ему это тоже нравилось. Он только не мог его заслужить…       Твою ж мать, Слава облился. Какая зараза смела его толкнуть? Он оглянулся и увидел довольно высокого хорошо сложенного мужчину, лицо незнакомое, но приятное, глаза зелёные, а волосы блондинистые.       — Осто…! — не успел он нормально наругать толкнувшего его, как его перебили.       — На колени.       Да чёр… Хотя… Ноги подкосились. Хорошо было сказано, крепко, и глаза смотрели правильно — подчиняюще. Глаза в итоге добили. Изначально Слава не был уверен, но в итоге всё же опустился перед ним на колени, заворожено глядя ему в глаза.       Пожалуйста, да, подчини меня. Я просто хочу подчиняться.       Вокруг раздались аплодисменты.              ***              Оказывается, Мирона задело, что его смогли подчинить. Оказывается, что задело сильно и они, оказывается, были в отношениях, из-за чего, оказывается, он не должен был падать на колени перед каким-то левым мужиком и куда-то уходить.       В общем, Слава смотрел на злого Мирона и понять не мог, почему он вдруг сказал, что они в отношениях, когда до этого все разы отмахивался от такого слова. Неужели его настолько задело, что он пересмотрел свои взгляды на этот счёт? Или он хочет наказать? Он точно накажет, если сейчас у них будет сессия. Накажет за это. За то что ушёл, изменил ему. Посмел встать на колени перед другим. Хотя сам специально подначивал других подчинить его.       — У тебя двойные стандарты, — огрызнулся Слава.       Ему не нравилось, что он был виноват в том, в чём не был виноват.       — Ты блять, ты сам меня таскал и хотел, чтобы меня подчинили. Я бы с радостью подчинялся только тебе, но тебе ведь этого мало. Тебе нужно смотреть, как другие не могут подчинить меня. А как у кого-то получилось, так сразу — всё? У нас, оказывается, всё серьёзно, да? А не ты ли говорил, что тебе не нужны отношения?       Слава кипятился, он рычал, тяжело дышал и зло смотрел на Мирона. Сейчас его было сложно подчинить, но Мирон, глядя на него, возбудился, и вместо того, чтобы улаживать конфликт словами, подтянул к себе за затылок и поцеловал. Дезориентировал, а потом, почти мягким:       — На колени.       добил. Моментально Слава поравнялся носом с его животом, упёрся в него лбом, прикрывая глаза из-за приятных поглаживаний.       — Ты такой красивый и хороший, — завороженно сказал Мирон, продолжая гладить его за волосы. — Такой весь ядовитый, но стоит сказать два слова и становишься шёлковым.       Ему нравился этот перепад, он от него готов был мурлыкать и прощать всю невозможность выдать наказание. Два моральных фактора — его никто другой не мог подчинить и он смирел, становился совсем не похожим на себя обыкновенного.       Да Мирон кончить только от этого мог. Слава посмел куснуть его за живот и поднять жалостливые глаза вверх.       — Я идиот, — накрыл свой лоб ладонью Мирон и отошёл, сел на стул. Они были на кухне у Мирона дома. На улице было темно, окно зашторено, горела жёлтая лампочка. Мирон чиркнул зажигалкой и закурил. — Вставай.       — Ты нарушил правило хорошего дома, — усмехнулся вдруг Слава, вставая. — Нельзя так близко подчинять, воздействуя физически на тело саба. Настолько сильно захотел посадить меня на колени?       — Ты бы себя видел, — промычал довольно Мирон и пригубил сигарету. — Ммм, весь такой большой и сильный, ядовитый, сколько диссов ты накалякал? Победил меня на баттле, супер-пупер охуенный баттловик, кипятится, как чайник при ста градусах, но абсолютно покорно падает перед тобой на колени. Да, нарушил, слишком сильно хотел это увидеть, прости. Нельзя так вести разговоры.       — Я люблю тебя, Мирон, — вздохнул Слава, садясь рядом. — Я тебе что угодно простить могу. Особенно после того, как ты меня подчиняешь.       — Очень не советую меня любить, у меня такой же паршивый характер, как и у тебя, но меня таким способом заткнуть нельзя.       — Ну сейчас же ты заткнулся, — усмехнулся Слава, лукаво его оглядывая. — Ты меня ревнуешь?       — Я ревную того доминанта к тому, что он видит, а я какого-то хрена нет.       — Такого, что ты сам хотел, чтобы меня подчинил кто-либо другой. Я каждый раз иду на эти вписки или открытки только из-за тебя. Хотя могу сидеть дома. Я могу сидеть на полу в прихожей, на коленях, ожидая, когда ты придёшь. Могу каждый день давать тебе пользоваться своим телом, как ты захочешь. Я могу принять наказание, даже зная, что не за что. Я сделаю вид, что это ролевая игра, где я действительно оказался не прав, сделал что-то неправильное.       — Так неинтересно, — протянул Мирон, выдыхая большой поток дыма. — Ты любишь одни приказы, а я устаю их раздавать. Я не тот человек, который тебе нужен, Слава. В твоей жизни обязательно найдётся тот, с которым вы будете идеально сочетаться. Может быть, ему и музыка твоя будет нравится.       — Ты меня настолько не любишь? — поник головой Слава.       Мирон выдохнул последнюю струю дыма, затушил сигарету и подвинулся на стуле ближе к Славе, прижал его голову к своему плечу.       — Я не говорил тебе подобное. Просто это будут отношения, в которых мы в конечном счёте расстанемся. Я не вижу в них смысла.       — Не ищи мне мистическую вторую половинку. Ты меня ревнуешь. Меня. Ты хочешь, чтобы я был рядом. Ты устаёшь от сессий со мной, но я не запрещаю тебе устраивать сессии с любыми другими сабами.       — У тебя ужасный характер и у нас почти во всём полярные взгляды.       — У нас ужасные характеры и почти во всём полярные взгляды, — поправил Слава.       — Всё равно у нас нет никаких интересов. Если выстраивать отношения на быте — они рухнут. Если на сессиях — они рухнут.       — Я не хочу тебя ни с кем делить, — сказал Слава, не слыша его.       — Ты же сам сейчас говорил, что не запрещаешь мне сессии с чужими сабами.       — Я не хочу тебя ни с кем делить, я не хочу себя отдавать любому другому дому, кроме тебя. Ты сам меня отталкиваешь. А потом ревнуешь из-за этого и злишься! Возмущаешься, что я не с тобой провёл сессию, не спросил у тебя разрешения! Но ты даже обосновать свою ревность не можешь, потому что мы друг для друга никто. Я тебе не безразличен, но ты всё равно продолжаешь…       — Да.       — утверждать обратн… Что?       — Да. Ты прав. Ты прав, что я тоже тебя люблю и не хочу ни с кем делить.       — Так давай опять начнём нормально встречаться, — проскулил Слава. — Без будущего. В настоящем.