Зав. общественным мнением и торгпред любви

Эдик закрывает дверь как можно тише — час ночи, маму будить нельзя. Тушь с глаз стёрта ещё в подъезде. От него пахнет слабым алкоголем, чужими сигаретами и совсем чуть-чуть дешёвой смазкой. Завтра ко второму на мат. анализ. — Ты где был? — раздаётся с кухни. — Впрочем, неважно, иди спать, — Елена Викторовна сидит за кухонным столом перед почти пустой бутылкой водки. — Мам, а ты чего тут?.. — Валера свалил, — она затягивается и вытирает рукой чёрную дорожку на щеке. — Валера? — А, я же вас так и не познакомила, — мамины ухажёры светились и пропадали, как красные дни на отрывном календаре. — Ну, был Валера. И свалил. К жене. — Ну и х… Кхм… Чёрт с ним. — Хуй с ним, правильно. Как учёба? — Нормально. — Как с друзьями? — Нормально. — А на личном чё? — Ничё. Как твоя работа? — Да как… Как обычно. Лена то, Лена сё, Лена дай ножницы, Лена разведи краску, Лена иди нахуй… Вон, у Светки-маникюрщицы был день рождения, я спёрла бутылку. А ты где шлялся? — Да с ребятами погулял… — неплохо так погулял, ты-то стоишь, не садишься, и ноги не до конца сдвинуты. — От тебя что, сигаретами несёт? Впрочем, — она снова затягивается, — чему я удивляюсь. Ты так похож на меня. Жалко, что пацан. Девчонка из тебя была бы огонь. Эдик вздыхает. Мама ещё не знает. Возможно, это подходящий момент, чтобы сказать ей — трезвая она злее, а так может и забудет. — Эх, Эдуард Валентинович… — если она его так называет, значит, точно добрая сейчас. — Мам, я давно хотел спросить… Вот я Валентинович, а мой отец, он… — Понятия я не имею, кто он. А это в честь Вальки, подруги моей. Огонь баба. Из роддома меня забирала… Была б я по девочкам — на ней бы женилась. Но нет, я вынуждена иметь отношения с этими похотливыми тварями, которые лезут тебе даже не в душу, а в трусы, и, получив что хотели, сваливают в закат, даже не оглядываясь, выбрасывают тебя, как использованный презик… Эдик усмехается. Same, мам, same. — Эдик, слушай, — она швыряет бычок в окно, — честно, мне плевать, кем ты будешь, — отношения взаимного доверительного похуизма установились между ними давно, — но пообещай мне, что ты не пойдёшь в это же дерьмо. — В смысле? — Пообещай мне не связываться с мужиками. Найди себе милую невинную девочку и люби её за всех нас, брошенок. И просто стань достойным мужем, пусть хоть один такой существует. Короче, Эдик, пообещай мне, что не станешь пидором. — Он вздыхает. — Я уже, мам, я уже. Снова щёлкает зажигалка. Бутылка водки опустошается.