Зав. общественным мнением и торгпред любви

Эдик вёл себя странно. Всё время такой живой и весёлый, последние несколько дней он был неузнаваем. То грустит безо всякой причины, то, наоборот, не переставал загадочно улыбаться, а два дня назад вообще в процессе разговора уставился стеклянными глазами в одну точку и, кажется, ушёл куда-то глубоко в себя. Как и сейчас, когда они с Севой, по обыкновению, гоняли чаи у него в подсобке. — Эдик? — Сева помахал рукой у него перед носом. — А? — Эдик вздрогнул, чуть не проливая на себя чай. — Извини, я… Задумался. — О чём? — Да, — Эдик забегал глазами, — да так… Надо в бухгалтерию заехать, и план хорошо бы в этом месяце выполнить, и скоро инвентаризация… — Эдик, что с тобой происходит? — А что со мной происходит? — Ты сам на себя не похож в последнее время. То ты грустный какой-то, то наоборот, то вздыхаешь, как тогда в седьмом классе. Что с тобой, а? — Ну, в общем… Господи, Сев, — Эдик встал и отошёл к окну, — я, кажется, в пизде. Ты же знаешь Веню Лебедева, он с вашего канала, из новостей? — Ну, так, немного. Пересекаемся иногда. — Ну вот, я… Я чувствую чувства. — Он тебе нравится? — Да! — Эдик стукнул кулаком по подоконнику, поворачиваясь спиной к окну. — Мы едва знакомы, я вижу его раз в два дня, и он мне нравится. Сев, я тебя умоляю, не говори ему ничего. — Ни в коем случае! — У Севы буквально загорелись глаза. — А как вы общаетесь? — Да как… Он приходит, покупает что-нибудь. «– Воду, пожалуйста, — Вот, пожалуйста». Всё. Иногда я спрашиваю, как дела, иногда он. Вот и всё. — Ну так а… В чём проблема? Представься, намекни как-нибудь… — Сев, ты с ума сошёл? Какое ему до меня дело? Его вся страна в лицо знает, ему, может, пачками письма от воздыхателей приходят. А тут я, здрасте, никто из ниоткуда. — Ну, вообще-то у нас с Федей так и получилось. — Это другое… — Нет, это то же самое. А что именно ты чувствуешь? — Ну, я… Он мне очень нравится внешне, и мне нравится с ним разговаривать, пусть даже так, двумя фразами, и всегда очень не хочется, чтобы он уходил. И когда уходит, хочется его остановить, поговорить с ним, обнять его… А самое смешное, что он давно ко мне ходит, а влюбился я неделю назад! — Влюбился! — Сева хлопнул в ладоши, — ты это сказал! — Сев, умоляю тебя, не говори ему ничего. — Да не скажу я! Ты знаешь, мне кажется, это очень даже может быть взаимно. — Ну не знаю, с одной стороны он со мной всегда такой милый, а с другой, вдруг это просто обычная вежливость и он со всеми такой? И всем так же улыбается? — Ну, даже если так, он делает это и для тебя тоже, потому что хочет этого. — Ох, Сев, я буквально как в седьмом классе. Я когда его только через стекло магазина вижу, у меня внутри всё переворачивается. А уж когда он заводит разговор, я просто визжать готов. И причём когда мы разговариваем, всё нормально, всё спокойно. Ну, я часто с покупателями разговариваю, клиентоориентированность, сам понимаешь. А потом представлю, как с ним можно было бы обниматься, и всё, и офонарёживаю от счастья. Но… Я ж его совсем не знаю. У него какая-то своя жизнь, с телевидением, новостями, интервью, командировками, всякими интересными вещами, в которой для меня, скорее всего, просто нет места… — Эдик, до-ро-гу-ша, — Сева положил руки на плечи Эдику и слегка встряхнул его, — я не сомневаюсь, что он тоже от тебя без ума. Я думаю, что он согласится обсудить с тобой всё на свете, в том числе и твои чувства, потому что они важны для него. Ты важен, ты замечательный, не забывай. Я плохо знаю его как человека, но подозреваю, что он очень хороший и всё поймёт. — Да, он замечательный… Я постараюсь поговорить об этом. Тебе не пора? У тебя же вроде в шесть запись? — Да, я пойду. Позвонить тебе вечером? — Да, давай. А то по вечерам мне особенно плохо. Тактильный голод, все дела… Хоть отвлекусь. Ладно, не буду тебя задерживать, — Эдик легко приобнял его и выпустил из магазина через запасной выход. Запер двери и привалился спиной к ней, громко вздыхая. Чувствовать тяжело, а говорить о чувствах ещё тяжелее.