Tantum Cinis

      Мир, бьющийся в агонии, но лишённый возможности умереть окончательно, чтобы возродиться и перейти в новую Эру. Порочный цикл, идущий против естественного течения эпох и порождённый страхом неизвестного, стал традицией многих королевских семей, которые надеялись, что именно их отпрыск станет новым Повелителем Пепла. Тем, кто пожертвует собой ради того, чтобы спасти других. Не достойный, но более сильный. Иронично, что стоило одному только принцу отвернуться от своего «долга» как мир начал стремительно изменяться, как время начало вновь искривляться, наслаивая давно ушедшие эпохи на ещё не существовавшие. Когда Первое Пламя, источник двойственности в мире, начинает затухать, по давно ушедшим звонит колокол, пробуждающий их от мёртвого сна. Повелители Пепла восстают из своих могил, чтобы вернуться в Храм Огня, воссесть на свои троны и пожертвовать собой, вновь разжигая Горнило Пламени. И если этого не случается, если Повелители отрекаются от своего долга, то из могил на забытом кладбище поднимается нежить, что уже однажды пыталась возжечь Первое Пламя, но потерпела неудачу, став пеплом, и получает второй шанс. Таких зовут Негорящими. Они те, кто обязаны вернуть пятерых Повелителей Пепла на их троны и вновь позволить Пламени разгореться, давая новый виток, кажется, бесконечной спирали таких циклов.       Но в итоге… даже их сил не хватает, чтобы начать новую Эру Огня. Негорящие способны только на малое — заставить время повернуть назад, чтобы они вновь восстали из своих могил и вновь начали свой безмолвный поход по землям Повелителей. Кто-то, правда, пытался затушить Первое Пламя, способствуя началу Эры Тьмы, кто-то принимал в себя Пламя, стараясь начать эпоху людей, которые лишены бремени потери памяти и полностью бессмертны, но мир слишком долго был заключён в цикл и разорвать его уже нельзя. Какой бы исход не выбирал Негорящий он всегда приводил к одному и тому же, приводил к забытой могиле на заброшенном кладбище, о котором уже некому заботится. Когда-нибудь даже нежить, ведомая благородной целью, повторяющейся из раза в раз, начнёт сомневаться в своей миссии, а после и вовсе оставит её другому такому же «избранному», уйдя в забвение. Но что будет, если такого «избранного» не окажется? Мир, находящийся на грани Бездны, всё же рухнет? Нет, он замрёт на своём последнем вздохе, само время в нём навсегда застынет, словно перестав существовать, а оставшийся последний Негорящий будет обречён вечность скитаться среди королевств, что образуют гротескные фигуры, выворачиваясь и закручиваясь будто в невидимой воронке.       И тогда в тихой, неосязаемой вечности, на руинах рухнувших великолепных городов, в окружении только пепла и воспоминаний он услышит зов. Поначалу едва-едва заметный, скребущейся где-то на далёких задворках сознания, потом он станет сильнее, громче, ударяя по черепу изнутри, почти оглушая. Зов влечёт в Горнило Пламени, к тем последним лепесткам двойственности мира, что никак не могут погаснуть. И Негорящий последует ему, чувствуя что-то лишь отдалённо напоминающее радость, он войдёт на пепел тысяч и тысяч Повелителей, пройдёт сквозь сотни клинков, копий, топоров, булав, молотов и посохов, воткнутых в этот пепел. От когда-то величественного пожара Первого Пламени остался только маленький, почти затухший костерок. Нежить протянет к нему руку, облачённую в чёрный наруч рыцарей Города за Стеной, и Пламя жадно потянется к Негорящему, стремясь поглотить его тело, чтобы получить долгожданную пищу. Но Тьма, что скрыта внутри немощного тела, тянет двойственность мира в себя, в саму Бездну, которая нашла пристанище на теле нежити. Первое Пламя вырывается из её холодной хватки, дёргается от руки. Тогда уже сам Негорящий зарывается в тёплый пепел, доставая из костра маленький уголёк и сжимая его в кулаке. Слышится хруст и мир приходит в движение. Первое Пламя находит себе новое пристанище в огненном кольце на нагруднике Города за Стеной.       Время и пространство истончаются, позволяя спирали идти назад, а эпохам выстроиться в правильном порядке. В момент когда мир объят золотым туманом, который исходит от нежити, зов ударяет в последний раз. Ударяет столь сильно, что сама ткань мироздания рвётся, открывая проход в междумирье, в абсолютное Ничто. Негорящий делает шаг, но его мир противиться этому, держит стальной хваткой, опутывает всё тело. Нежить делает ещё один шаг, разрывая нити, что связывают его, Пламя в груди начинает обжигать, настолько сильно раскалился до этого медленно тлеющий ореол. И, всё же, золотой туман втягивается обратно в тщедушное тело и нити ослабевают, после вовсе исчезая. Чёрная пропасть измерения между мирами принимает Негорящего в свои ледяные объятия. Он забрал источник жизни из своего мира, поглотил его двойственность, он разорвал цикл. Но о его жертве никто не узнает, а некоторые и вовсе будут вспоминать его проклятиями, которых он не заслужил. Для своего мира Негорящий и Спаситель, и Палач в одном лице. Только… об этом никто не вспомнит.

***

      Темнота давно стала привычной, как и почти полный мрак, который преследовал Палача практически на всём его пути. Тьма всегда дышала ему в спину, но только в момент своего путешествия через абсолютное Ничто он понял насколько она, иногда, может быть прекрасна. Даже Юрия, пытавшаяся наставить Негорящего на путь людского владыки, не могла бы понять и малой доли того, что понял сам избранный. Она принимала Тьму, но не понимала её. А Палач смог даже больше: он не только принял Тьму и понял её, он смог совместить её со светом, с Первым Пламенем. И это чувство было просто невероятно. Описать его словами невозможно, ни на одном языке не найдётся звука даже близкого к этому чувству. Ничто расступилось вновь, на этот раз выталкивая Негорящего из своего бесконечного чрева. Воронка темноты и клубящегося мрака вспыхнула ярко, обжигающе горячо, став полностью огненной. Палач выходил объятый пламенем, которое только беспомощно лизало его чёрную броню без возможности ей навредить.       Взгляд почти сразу находит на полу лежащих и корчащихся людей в серых одеяниях монахов. Левая рука тянется к ножнам на поясе, чтобы выхватить меч, и только когда ладонь уже тянет рукоять меча вверх до сознания нежити доходит мысль, что эти люди не полые. Их лица не иссушены, пусть сильнейший ужас отражается на них. Монахи хрипят, дёргаются так, словно стараются вырваться из невидимых оков, а некоторые из них заметно покраснели. Громкий вдох раздался примерно из середины всей небольшой группы. Негорящий заинтересованно смотрит на, видимо, главного среди остальных, который зачитывает певучую молитву, окружающую всех мягкий золотистым свечением. Они перестали дёргаться и хрипеть, многие из них потеряли сознание, но те немногие оставшиеся поднимались на ноги. Монахи с нескрываемым ужасом смотрели на Палача, их лица были бледными, а глаза округлены, зрачков было почти не видно и самих их трясло так, что они едва стояли на ногах.       Неожиданно раскрылись двери в другом конце большой залы и внутрь ворвались вооружённые стражники. Лёгкий доспех и такое же легкое вооружение выдавали в них простых солдат, но Негорящий не расслаблялся. Ему ли не знать, что даже самый слабый полый может представлять невероятную угрозу неподготовленному путнику? Воины взяли монахов в кольцо и выставили вперёд копья, они медленно отступали назад к выходу, не сводя глаз с самого избранного. Стоило ему только попытаться сделать шаг вперёд, как солдаты подняли щиты и выставили копья ещё дальше, словно пытаясь оттеснить угрозу. Главный из монахов подобрался ближе к солдату и что-то зашептал ему на ухо, шептал яростно и громко, но слов из-за скрежета брони и треска факелов было не разобрать. Палач заинтересованно склонил голову чуть набок, словно стараясь лучше разглядеть говорящих. Копьеносец удивлённо взглянул на священника и тот в последний раз ему кивнул, отходя чуть назад. — Мы просим прощение за это недоразумение, — тот самый солдат первым опустил оружие, а за ним нерешительно последовали остальные. Было видно, что они готовы вновь вскинуть копья, если будет хоть малейшая угроза. — Мы не ожидали призвать столь… могущественную душу. — Он поклонился, но нежить видел как по виску скатилась капля пота. — Король желает видеть вас в тронном зале.       Избранный только кивнул, убрав руку с рукояти меча. Послышались вздохи облегчения и монахи стали выходить за тяжёлую деревянную дверь, унося с собой потерявших сознание братьев. Остался только главный, в чьих руках Негорящий смог разглядеть большой золотой крест, и солдаты, которые ждали у выхода из комнаты. Звон сопровождал каждый шаг нежити, прибавляя к его образу ещё больше мрачности. Священник сглотнул. Стражники были напряжены, а сам Палач словно вновь окунулся в привычную атмосферу. Их шаги звучным эхом отдавались в величественных просторных коридорах, мимо них иногда пробегали служанки, с удивлением поглядывающие на процессию. По их лицам скользил плохо скрываемый страх, за спинами слышался едва различимый шёпот. Ковры тлели от жара, исходящего от доспеха Негорящего. Двери в тронный зал были массивными, толстыми и были покрыты искусным золотым орнаментом, смысл которого избранному понять было сложно, всё было слишком запутано на нём.       Солдаты медленно отварили их, выпуская яркий солнечный свет на свободу. Они встали около этих дверей, вытянувшись и уперев копья в ковёр. Главный монах быстрым и решительным шагом подошёл к восседающему на троне мужчине, которому сам избранный мог бы дать лет тридцать пять. Священник склонился к монарху и начал тому что-то рассказывать, как подозревал Палач — историю его здесь появления. Глаза короля только округлились в шоке и мазнули взглядом по фигуре в чёрной броне. Его руки сжали подлокотники трона, когда Негорящий подошёл ближе. Монах поклонился и быстро вышел из залы. Мужчина в короне несколько секунд вглядывался в непроницаемо-чёрную повязку, пропитанную Бездной, которая закрывала глаза того, кто стоял напротив него. — Оставьте нас! — Громко приказал он. С мощным хлопком закрылись массивные двери и в зале остались только король и Палач. Солнце сквозь витражные окна заливало его, полосами разливаясь по алому ковру. Мужчина на троне устало вздохнул и поднялся со своего места, его шаги тихо отзывались в воздухе пока он шёл к огромному окну. — Перед тем как мы начнём… Как мне звать тебя, неизвестный? — Моё имя позабыто анналами истории очень давно, но если это необходимо… — избранный сложил руки на груди, закрыв ими огненный ореол, — можешь звать меня Палач. — Палач, да?.. — Ирония выливалась из протянутого в пустоту вопроса, как вино выливается из полного бокала. — Я — Алан Меднаский, правитель маленького королевства Садия. Что же, похоже, мне необходимо просветить тебя. — Король повторил жест нежити, рукава его роскошного костюма смялись, в зелёных глазах бесновалась тревога. — Я начну с главного: этот мир, мой мир, находится на грани уничтожения. Мы называем обрушивающиеся на нас бедствия Волнами. Они уничтожают посевы и города, твари, которых Волны призывают, убивают людей. — Монарх закрыл глаза и в воздухе качнулись его длинные рыжие волосы. — Чтобы бороться с ними мы призываем из иного мира четырёх Героев, которые встанут на защиту простого люда. В этот раз… — мужчине протёр лицо рукой, было видно, что он устал, — в этот раз одно из королевств призвало двух Героев или, что ещё хуже, одно королевство призвало всех четверых. — И поэтому вы бросили зов в абсолютное Ничто? — Негорящий внимательно следил за каждым движением своего собеседника и от него не скрылось как король впился пальцами в расшитый рукав. — А у нас был выбор? — Со злобой и вызовом ответил Алан. Послышался вздох, у него не было сил даже нормально злиться. Король развернулся к нежити и тот увидел на его лице морщины, которых не должно быть в таком возрасте. — Если бы мы этого не сделали вся Садия была бы обречена на гибель. Наша армия не столь многочисленна, чтобы отбивать орды тварей, а после одной-единственной Волны мы восстанавливаемся месяцами, когда остальные — за несколько недель. Всё, что мы можем — это поддерживать величественный вид наших замков. — Монарх скрипел зубами. Бессильная злоба съедала его изнутри. — Но наш риск оправдался, мы смогли призвать тебя. — В зелёных глазах плескалась почти забытая самим Палачом надежда. Надежда на лучший исход. — Я не могу обещать тебе несметных богатств или толп красавиц, я могу лишь просить за себя и своих людей. Защити нас и мы отплатим тебе тем, что сможем собрать. — Я… — Негорящий закрыл глаза под повязкой. В его мире такие как он, безымянная нежить, обречённая на бесконечный поход, не могли существовать без цели. Только цель позволяла им оставаться приближёнными к людям и сопротивляться опустошению, влекущему за собой потерю памяти, которая была для нежити самым дорогим. Да, он покинул мир Пламени, но чувствовал, что это проклятье ещё с ним. И сейчас Алан предлагает ему спасение от проклятья — он даёт ему цель в новой жизни. — Мне не нужна благодарность или подарок от тебя и твоих людей. Ты дал мне цель, король, и я буду ей следовать. Потому что такова моя природа. Твоё королевство будет в безопасности. — Слуги проводят тебя в покои. — Голос монарха был полон благодарности. И усталости. Этот разговор дался ему нелегко. — Солнце уже клониться к своему закату, мы продолжим разговор завтра. — Алан провёл пальцами по подлокотнику трона. На одном из них в лучах света блеснуло кольцо с большим камнем. — Спасибо, Палач.       Негорящий только кивнул и, повернувшись спиной, направился к выходу из тронного зала. Массивный двери легко поддались толчку нежити и раскрылись. На выходе его уже ждала девушка на вид одного возраста с Хранительницей Огня, она носила простое платье, чей серый цвет казался светлее в лучах солнца. Служанка поклонилась и развернулась в другую сторону, тихо сказав: «Прошу за мной.» В её голосе не слышалось того страха, который избранный видел на лицах монахов. Возможно, это просто хорошая выдержка и актёрская игра, но даже так они впечатляли. Они шли по коридору почти в полной тишине, разрушаемой только скрипом металла. Мимо проплывали доспехи, поставленные в ниши в стене, окна с видом на город, раскинувшийся вниз по холму, или проходили редкие стражники, взгляды которых не задерживались на Палаче.       Шли они не долго, замок был не настолько большим как замок Лотрика. Дверь в покои была всё так же деревянной и была меньше, чем та, что вела к Алану, и украшена была менее искусно, но всё же со вкусом. Серебряные вставки в блеклом свете факелов мягко поблёскивали, переливаясь. Служанка открыла дверь ключом и, поклонившись, удалилась. Негорящий, положив руку на рукоять меча, зашёл внутрь. Комната была небольшой, но достаточно просторной. Всё для простого человека необходимое в ней было, а самой нежити сон был не сильно нужен, поэтому Палач решил провести ночь в переборке своего арсенала, созданного из чужих душ или просто связанного с душой самого избранного. Ночь обещала быть длинной.