Мой секретный жук

В этом Июле ночь была немного холодной и тихой . Обычно живой город, не перестающий жить ни на минуту погрузился в непривычное для него молчание : ни гула машин, ни воя сирен, ни, кажется, лая собак - все стихло, и летняя пелена окутала собой погрузившийся в сон город, будто мама с нежностью подоткнула одеяло под своего ребёнка: "Спи крепко", - говорит она, целуя малютку в лоб, и тот уже, кажется, не беспокоится о сегодняшнем, не беспокоится о завтрашнем . Он есть - и это самое главное . За окном слышны сверчки, а это значит, что до конца лета город наконец-то станет жить для себя, а не для других, ведь уже недели как две другие встают рано утром, часов так в шесть, если не раньше; другие ставят на плиту вариться куриные яйца, остужают их, заворачивают в салфетку и кладут в контейнер; другие присаживаются у двери на свои громоздкие, разноцветные чемоданы, молча чего-то ждут минуты три-четыре, а затем выходят, еле протискивая сумки через дверь, проверяют, закрыт ли дверной замок, чуть потея, спускают все свои вещи на улицу, а после снова подымаются наверх - "а закрыл ли я дверь?", "а проверил ли я, что закрыл? за ручку дернул?" , и, лишний раз проверив, что забитая будничной суетой голова все еще работает - уезжают . Уезжают туда, где они снова смогут быть сами собой . Туда, где не нужно думать о том, во что ты одет, с каким кавардаком на своей голове ты будешь иметь дело утром, потому что все, что становится важным - это солнце, ласкающее лицо с маленькими вмятинами от подушки, это капельки росы, задержавшиеся с ночи на высокой траве, это свежий воздух, и не только в его основном значении - это новый глоток его, для тех, кто начал сомневаться в своей сущности и в том, что его окружает . Этой ночью Ефиму снятся странные сны . Не то, чтобы обычно они были какими-то банальными, повседневными, иногда такими, что чуть откроешь глаза - и уже ничего и не вспомнишь, нет . Он почти что всегда запоминает то, что ему снится, хотя не так уж и часто ему этого хочется . Он, почему-то, всегда убегает . Не привыкший бежать от себя, да и вообще от кого-либо в реальной жизни (по крайней мере, так считает он сам), он мчится по лестнице наверх - туда, где его ждут, туда, где он так нужен и где он так сильно хочется находиться, в этот раз не только для себя, туда, где его дом . - "Дом" - повторяет он сам себе, только мысленно, и продолжает бежать сломя голову , но за его спиной проносится пролет за пролетом, а ступеньки все никак не заканчиваются, в отличии от сил . Ефим чувствует, как его ноги - уже и не ноги вовсе, а что-то тяжелое, неподъемное и чужое, будто они и не его, нет, какого-то другого человека, а может и не человека . Такие тяжелые, что мысли в его голове жужжат, будто осиный рой, и он чувствует, что готов отдать все, лишь бы это закончилось здесь и сейчас . И, полежав в таком состоянии еще пару минут (в реальности, в которой он сейчас находился - это была целая вечность) , он открывает глаза . - "А вот и утро" - думает Фима, лениво откинув верхнюю часть одеяла и свесив одну ногу с кровати . Вторая же никак не поддавалась этому действию - застрявшая в прорезе пододеяльника, она не просто опустилась с кровати, а повалила собой гигантское месиво набитого в белую оболочку пуха . - "Так вот, кто ты такой, жуткий ночной монстр" - промелькнуло в его голове, и , одолев этого ночного злодея, он всё же встал и побрел навстречу утренней рутине . На кухне стоял приятный запах еще не до конца приготовленного завтрака: сливочное масло сочилось сквозь только что пожаренные горячие оладьи, аромат кофе завис где-то в районе газовой печки, там, недалеко от раскаленной сковородки . Немного тягучая, белая смесь с шипением пролилась на неё, начиная покрываться мелкими пузырьками воздуха и постепенно стремясь вверх, будто бы тянулась к самому солнцу . - Вот и утро наступило, - голос Ефима был слегка хриплым, белые волосы взъерошены - как бы отчаянно он не пытался уложить их, сутра этого точно никак не получалось сделать . Они были жесткими, совсем не податливыми, будто соломка - последствия выведения из них пигмента - всё, чтобы чувствовать себя лучше, чтобы стать самим собой . Да, это то, что принесло в его жизнь некоторые перемены, как хорошие, так и такие, как эта - что может помочь? Разве что 20 минут перед зеркалом, флакончик с закрепителем и затёкшие от неудобного положения руки . - И, судя по всему, наступило оно тебе на лицо, - ответил худощавый высокий блондин, зацепившись за Ефима лишь краем глаза и чуть улыбнувшись, после сразу перебросив своё внимание на сковородку, где с одной из сторон уже начало пригорать его утреннее творение . - Чья бы корова мычала, Кира ... - он сказал это не так громко, в надежде, что Саша даже не обратит на это своего внимания . Он не смог сдержаться и не съязвить, и если для него это дело обычное - ответить с насмешкой, или немного грубо, то с Сашей, на самом-то деле, ему совсем не хотелось так разговаривать . Саша - он не такой, как другие его приятели . Саша выглядит немного странным, отрешенным, не от мира сего . Он может молчать часами, просто смотря в одну точку, будто он и не здесь вовсе (а здесь ли он?) , будто весь мир провалился под его ногами и не осталось ничего, кроме него самого и идеи, что засела в голове так плотно, что её и не выбросить . Но как только идея созреет, она рвется наружу, словно на плюшевой игрушке расходятся швы - она переполняет его, выплескиваясь на любого, кто находится рядом, и от этого не убежать и не скрыться, а Ефим .. он никогда и не пытался . Саша - не просто сосед, не просто хороший знакомый или старый друг . Для него он - семья, он укромное место, он что-то нежное, что хочется защитить от всего и не дать в обиду . Даже имя его звучит так, словно кошка трется о щеку и тихо мурлычит - "Са - шень - ка" - такое у него имя . И , конечно, Саша и правда пропускает кинутую Ефимом фразу мимо ушей - нет, не для того, чтобы не начинать пререкаться сутра . Он и правда ничего не услышал . На часах 8:15 утра, завтрак лежит на тарелке, кофе налит в чашку и медленно остывает . Ефиму нравится : смотреть на жар, испускаемый кофе ; просыпаться поздно, ближе к обеду, заваривать черное крепкое и прикуривать, выходя на балкон, чтобы солнце ласкало его щеки и ветер гладил его волосы . Ему не нравятся: ночные кошмары, ранние подъёмы и завтраки, но вот уже почти год он встает каждое утро, хотя спешить ему некуда . Ефим знает - как бы сильно ему не хотелось спать, и как бы он не боролся сам с собой каждое утро - для его "дома" - это очень важный ритуал . Он знал, что у Саши проблемы с весом (на это нельзя было не обратить внимание) , и он знал, что живи Саша один - он бы вообще никогда не ел . Он бы внушил себе, что тело его не нуждается во всей этой ерунде, что он - цветок, и еда его - это вода, это солнечные лучи, пробивающиеся сквозь окно и пыльные шторы, это грунт под его ногами, который он сам вскопал, холил и лелеял, как самый большой вклад в будущее . Саше нравится: вставать с рассветом, или, по крайней мере, не намного позже него; мечтать и выдумывать, анализировать, теряться среди тысячей записей и рецептур, что он закрыл в своей голове - лишь для него и для тех, с кем он сам сочтет должным поделиться, хоть иногда он и не контролирует этот безумно несущейся поток . Саше нравится убирать маленькие зеленые сережки , упавшие Валику на голову; нравится, как одержимо он рассказывает ему об искусстве, о живописи, о том, каким интересным бывает слог в его любимых стихах; нравится, когда Валик смотрит на него и молчит, и улыбается . Саше не нравится: когда осенняя грязь прилипает к подошве, а после, засыхая, крошиться по всему дому; когда на упаковках чего угодно - будь то специя, упаковка сыра или просто ненужное барахло, есть хвостик для того, чтобы "было легче её открыть", но она никак не поддается его рукам, и тогда ему приходится просить чужой помощи (иногда даже упаковка нарезанного сыра может заставить его чувствовать себя беспомощным) . Саше не нравится, когда другие не уважают его труд, или когда над ним смеются незнакомые, а ещё, когда Валик задерживается и не предупреждает - еда ведь стынет . И, конечно, ему не нравится есть в одиночестве . - Выглядит аппетитно, наверное, на вкус они хороши, - зевает Ефим, лениво ковыряя тарелку . - А ты попробуй, и будешь знать наверняка, - блондин взял в руку коричневую бутылку, на которой среди крошечных неразличимых надписей красовалась одна большая, заглавная - "Кленовый Сироп" . - А не вкусные я бы тебе и не подал, - звук скрипящей посуды выводит Ефима из его утренней задумчивости . Он поднимает глаза на Сашу, как и он, берет вилку, слышит скрежет и от неё тоже и засовывает себе в рот большой кусок оладьей . - "Вкусно", думает он и легко улыбается . На часах 14:25 . Утро пролетело достаточно быстро: завтрак, хороший разговор с другом, суета, длившаяся на протяжении нескольких часов (Саша то и дело забывал то одно, то другое, то вспоминал, а потом оказывалась, что это то, что он забыл ещё вчера, и вот в его голове всё снова перепутано и вверх дном) , но весь смех и Сашино негодование растворились, как-только кроссовки были надеты на его ноги, и пышная светлая шевелюра подлетела вверх у входной двери, когда он влетел ногой прямо в обувную полку , и часть обуви слетела с неё, ударившись об пол, а вместе с тем и оставив на нем кусочки засохшей грязи . - Вот же черт ... , - тихо пробубнил себе под нос Саша, который должен был выйти на работу ещё десять минут назад . Нога начала ныть, полка сдвинулась куда-то в сторону, а злополучные кусочки грязи полностью забрали его внимание, будто в его мире не осталось ничего, кроме черных пятен на чистом полу . Ефим знал - если он ничего не предпримет, и Саша опоздает на работу, то одному богу известно, к чему это приведет . У Фимы в голове вспыхнула целая вселенная: вот он видит Сашеньку, в очередной раз опоздавшего на смену, и его шефа, желающего ему только лучшего, а потому не жалеющего его и выдающего приговор, своего рода наказание - несколько дней - никакой готовки, пусть моет посуду . И вот, его худощавый товарищ, друг, его дом и семья, его кошачье мурлыканье, миллионы лет назад принявшее образ человека - впадает в затяжную депрессию, ведь для него не творить хоть день, хоть час - это дуло в висок, это не жизнь, а так, плевок, размазанный каким-то зевакой по асфальту , и допустить этого Ефим никак не может . Конечно, весь этот замудренный сюжет был скорее плодом его воображения, чем тем, что и правда могло бы произойти . Всё таки, Саша у них - главный, как ни крути . Не смотря на всю свою, с виду, мягкотелость , худобу и манеру путешествовать по другим мирам во время разговора, он - единственный в их доме, кто приносит деньги и следил за порядком . Ни Ефим, ни Валик - ничего такого не делают . Валик уже год, как учится . Валик ездит 40 минут на автобусе, туда и обратно, везя на своей спине непропорционально его телосложению огромный тубус . Валику нравится: говорить об искусстве, создавать искусство, являться искусством (пусть даже для кого-то одного); ему нравится запах серы от сожжённой спички, нравится, когда на улице цветет лаванда - такая притягивающая и отталкивающая одновременно своим глубоким ароматом . Что нравится Валику больше, чем цветы и спички, так это то, как пахнут Сашины волосы, когда он стоит с ним рядом, и сквозняк, гуляющий по их дому доносит но него легкий запах вишневого шампуня . Валику не нравится, что Саша не знает об этом . Несколько секунд, и Ефим выходит из транса, в который сам же себя и загнал . Он быстро встряхивает головой, чтобы прийти в себя, попутно откидывая мешавшие ему волосы, берет Сашу под локоть, немного тянет его на себя, чтобы освободить путь к двери и открывает её, подталкивая ещё ничего не понявшего блондина (а удивительно ли?) , за пределы квартиры . Он смотрит на него растерянно, но всего пару секунд, вновь вспоминая о черных катушках, рассыпавшихся по полу и хмурится . - Женщины вперед, - кидает ему Ефим и закрывает дверь, без всяких лишних слов, прямо у Саши перед носом . Еще мгновение, и Фима вновь открывает дверь, улыбаясь стоящему в растерянности парню какой-то лисьей улыбкой и добавляет - Я все уберу, не беспокойся , а ты иди вперед, никогда не оглядывайся и покоряй вершины! - выкрикивает он и вновь закрывает дверь . Ещё секунд десять Саша стоит в лёгком недоумении от данной сцены , но после лишь пожимает плечами, видимо, сам себе , и на выдохе говорит - "Бедный Фима, гляди, от безделья скоро совсем крыша поедет.." - и выходит из подъезда .