Поручик Градская

      В камине догорал огонь, угрожающе потрескивая дровами перед тем, как потухнуть. Из-за пасмурной погоды лиловые стены комнаты казались холоднее, чем обычно, а потолок и вовсе будто посерел от сырости столицы. Весна может в начале показаться солнечной и мягкой, но не на долго - соседство северного моря не давало надолго вступить в свои права долгожданной поре. На ковре были разбросаны чулки и шелковые рубашки, кровать, богатая, чистая и мягкая, остыла из-за сквозняка и перебывала в беспорядке. Свечи застыли на туалетном столике, как кривые скульптуры неумелого мастера, в сизом дневном свете поблескивали крышки шкатулок с косметикой, из большого ларца с драгоценностями свисали,подобно дохлым змеям, ожерелья с тускло играющими на свету камнями. Уныние витало в комнате под потолком, да и чувство отчуждения сквозило изо всех щелей, но обитательница жилища упрямо игнорировала скуку, так и тянувшую к ней свои склизкие холодные руки...       Дарья сидела на подоконнике в одной рубашке и коротких камердинерских штанишках, порой шевеля пальцами босых ног. Она увлеченно читала труд Макиавелли, смакуя каждое слово и заедая яблоком. Фрукт был кислым и рыхлым, но ее это мало волновало. Девушка, наконец, спустя долгое время бесцельного брожения по коридорам и беготни по лестницам, смогла занять мысли чем-то полезным. Ее живой ум изголодался по книгам, а потому взгляд с упоением бегал по строчкам. Глаза болели от долгого чтения и плохого освещения, наполняясь порой влагой, но княжна стоически терпела эту пытку в угоду своему любопытству. Ей не привыкать...       Прошло две недели с момента встречи с Петром Федоровичем, первой и единственной. По возвращении домой в тот день Дарью ждал рассерженный отец. Его должны были принять лишь через десять дней, но князь Николай Петрович Белоградский был полноправным хозяином, потому был волен заявляться тогда, когда его светлости заблагорассудится. Разумеется, хозяйство в его отсутствие запустили, в имении был полный беспорядок, и расхлябанной челяди недурно попало. Более того, невесть куда пропала несносная дочь, сил терпеть которую у Николая Петровича оставалось все меньше и меньше. И вся ярость обрушилась на девушку, подобно камнепаду. Хлесткой пощечиной не обошлось, и княжна была заперта под домашний арест. Она ждала, что князь к завтрему уедет, и тогда она сможет выполнить данное цесаревичу обещание. Но отец не уехал, и Дарья предприняла отчаянную попытку побега. И как обычно, она была провалена. В этот раз ударов оказалось больше, и сила их превышала ту, что была прежде. От обиды и боли хотелось плакать,но Дарья лишь поджала разбитую губу и отправилась в свои покои, смиренно опустив голову.       Глаза защипало с новой силой, и княжна резко захлопнула книгу.       - Нет, не возможно! - она потерла глаза и потянулась, разминая затекшее тело.       Недоеденное яблоко было выброшено в окно, благо, людей в такую погоду мало и на тротуаре никого не оказалось. Девушка окинула взглядом лепнину под потолком. Цветочные узоры были тонкими и ажурными, но какими-то неживыми. Не каждому дано творить так,чтобы искусство дышало жизнью. "Экий бардак!" - усмехнулась Дарья, опустив глаза в пол, и зацепилась ими за собственную кровать. На мгновение она замерла, когда мысли метнулись в проем между полом и деревянным каркасом, скрытым периной и простынями. Там лежала треуголка, подаренная Петром Федоровичем. Заветная вещица все еще источала тот странный, но цепляющий запах, и губы невольно растянулись в улыбке. "И чему ты зубоскалишь? - подумала Градская. - Вы больше не увидитесь. Пусть императрица и в столице, цесаревич, наверняка, еще в подмосковье. А тебе теперь тоже торчать здесь, в северном городе, продуваемом всеми ветрами...". Девушка поджала губы и отвернулась. Надежда всегда была для нее чужда, ведь жизнь никогда не оправдывала хороших ее ожиданий. Только самые скверные... Зачем только она пообещала вновь приехать на то место? Еще тогда ведь тревога звонила во все колокола, от чего в голове стоял внушительный гул. Дарья не любила обещать, если сомневалась в том, что сдержит слово. Но что-то в ней тогда надломилось... Неужели от взгляда голубых глаз наследника? Или от прикосновения?.. Он ведь обрадовался ее согласию, как ребенок. Так искренне, что на миг княжна и позабыла о возможных препятствиях. Но у судьбы нет интереса в том, чтобы потакать желаниям девочки-бастарда...       Громкий стук в дверь заставил Дарью шумно втянуть воздух и вскочить на ноги. Натертые сапогами, они больно заныли, но Градская даже не успела поморщиться, как в комнату вошел князь Николай Петрович был в хорошем настроении, что удивило девушку. Давно она не видела его таким энергичным, а потому соображения судорожно зашевелились в ее русой голове.       - Дарья, - почти с порога обратился к ней отец. - Собирайся немедленно, мы едем в императорский дворец! Сейчас придет служанка, поторопись!       - Но разве девица с обрезанной фамилией имеет право появляться в высшем обществе? - вскинула та свои темные соболиные брови.       - Не дерзи! - чуть строже сказал князь. - Императрице обмолвились, что у меня есть дочь, и она хочет на тебя взглянуть.       "Было было бы на что глядеть", - пронеслось в голове у княжны. В покои, поклонившись Николаю Петровичу, вошла служанка, и князь бросил дочери напоследок:       - И... Спрячь получше... - он указал на щеку и вышел.       Дарья усмехнулась и, подойдя к зеркалу, повернула лицо так, чтобы видно было большой желто-зеленый след во всю щеку. Прошло около двух недель, но сходил синяк плохо - от сильного удара он и вовсе сначала был черно-фиолетовым. Может, конечно, князь и понимал, что не рассчитал с наказанием, но Дарье было все равно. Она не склонна была прощать боль даже собственному отцу. Она даже не обращалась к нему так. Отец - слишком красивое слово для Николая Петровича. С него хватит и звучной фамилии. Полной фамилии...       Когда князь с дочерью сели в карету, уже начинало смеркаться. Дарья все время ерзала - она не любила дамские наряды, более всего ценя удобство. Кринолин неприятно давил на бедра, чулки были мерзкими на ощупь, как паутина, а узкие туфли натирали и без того сбитые ноги. Благо, хоть корсет затянули не слишком туго, и воздух почти беспрепятственно поступал в легкие. Лицо было покрыто толстым слоем пудры и румян. Косметика скрыла оспенные следы и синяк на щеке, но бледность княжны оказалась только еще больше подчеркнута. Девушка покусывала саднящие губы, которые слегка онемели. Ей пришлось долго посасывать кубик льда ради того, чтобы уста приобрели более здоровый рубиновый оттенок. Высокая прическа, казалось, вскоре сломит голову от того, что была довольно тяжелой от массы шпилек и гребня с крупными камнями. Дарья пыталась смотреть в окно, но обзору немного мешал край большого капюшона темного плаща. Княжна теребила пальцами застежку, нервничая и пытаясь скрыть дрожь в руках. Благо, из-за тряски и множества юбок князь не замечал хоть трясущихся коленей.       В сумерках тускло блестели факелы проносящихся мимо карет. Серость Петербурга немного разбавлялась вечерней синевой, которая с каждой минутой все больше и больше поглощала город. Оставались лишь звуки: цокот конских копыт, плеск луж от проезжающих колес, гиканье извозчиков и лакеев, свист поводьев и смех редких прохожих. Пьяные голоса ночных гуляк грубо резали слух Дарьи, и она невольно морщилась. Сложись ее жизнь по-другому, она бы не стала так растрачивать драгоценное время. Ей тоже порой бывало скучно, но она лишь перебивалась кратковременным катанием на перилах и мелкими шалостями. Только ради разминки между уроками, дополнительным чтением и собственными сочинениями. Сейчас княжна с удовольствием предпочла поездке на императорские увеселения привычные ей раздумья над пергаментом, сопровождавшиеся непременным посасыванием кончика пера. Но как и всегда, Николай Петрович не терпел возражений, и потому вечер уже был безнадежно испорчен предстоящим шумным празднеством.       В полумраке Дарья не замечала, как князь украдкой посматривает на нее. Взгляд его был хмур, но с долей сожаления, почти не уловимой из-под густых темных бровей. По-своему Николай Петрович все же любил свою дочь, но лишь тогда, когда у него не было других дел. Часто ее выходки выводили его из себя, и тогда князь сам страшился собственного голоса и сжатых кулаков. Остывая, он понимал, что шестнадцатилетней девице просто не хватает внимания, и привлекает она его таким нелепым образом. Неужели ей невдомек, что она лишь накликает на себя отцовский гнев? Нет, Дарья умная, но со своими странностями. Она раньше, в детстве, пыталась быть ласковее, но получая в ответ холодность и безразличие, испробовала иной путь. Любые эмоции, любые действия, вызванные ее безобразиями, - уже признак хоть какого-то внимания, пусть и проявляются в виде хлестких пощечин и резкого голоса. Княжна злилась и не могла этого простить, но остановиться, перестать доводить отца до белого каления, уже не могла. Так она все еще чувствовала себя живой. "Все девицы как девицы, - порой думал Николай Петрович. - Ангельские, глуповатые, невинные... А Дашка у меня с полным омутом чертей, эдакий маленький круг ада на мою голову...". Скрытность и любознательность в ней граничили с безрассудством и искренностью, и князь все никак не мог понять, какая она на самом деле. "Я совсем не знаю это дитя..." - порой сокрушался он, понимая, что виноват сам. Родил ребенка с опальной женщиной, запер подальше и отгородился кучей дел разной степени важности. Вот и княжна в заточении превратилась ... в нечто.       Наконец, карета остановилась около императорского дворца. Дарья обреченно вздохнула и выбралась во двор с помощью лакея, подавшего ей руку. В огромном, как ей чудилось, платье, княжна боялась застрять в дверях. Впрочем это было бы смешно, и настроение бы, возможно, у нее улучшилось. Но она совершенно свободно прошла в проем кареты, спустилась по ступенькам и даже не заметила, как оказалась во дворце.       Императорские палаты казались бесконечным лабиринтом залов и комнат. Здесь будто по волшебству за каждой дверью открывался новый мир, эдакий замкнутый круг, из которого Дарья страшилась не выбраться. Каждый зал ослеплял роскошью дорогого убранства. С многочисленных портретов на княжну глядели великие члены царствующей династии. Она невольно поежилась, чувствуя себя неуместной здесь, слишком несуразной. Нечего бастардке расхаживать по императорским балам...Но шум многочисленной толпы все приближался, и Дарья с замиранием сердца следовала об руку с отцом за лакеем. "Чем быстрее все начнется, тем быстрее и закончится." - заключила княжна, собираясь с силами.       Последняя дверь распахнута - и обилие звуков огорошило девицу, как камнепад в горах. Множество голосов, переливчатый дамский смех, звон хрусталя и сладкозвучная музыка буквально закружили Дарью в вихре новых неясных ощущений, а пестрые дорогие украшения дам и их наряды буквально ослепляли юную неискушенную княжну. Дыхание у нее замедлилось, и ей уже не казалось, что корсет затянули не слишком сильно. Жар прилил к щекам, и от обилия пудры на лице Дарья боялась расплавиться, как безобразная кукла. Мир в который она ворвалась, казался ослепительно-прекрасным, но нес в себе какую-то потаенную опасность. И это было для нее отдаленно понятным - в императорском дворце никогда не было так весело или спокойно, как казалось на первый взгляд. Интриги плелись прямо в воздухе, и Дарья почти чувствовала, как над головой прозрачная материя будто бы уплотняется. Ноздри щекотал запах напудренных лиц и париков, вина, дорогих духов и ванили. Чуть погодя княжна учуяла едва уловимый запах железа. "Прямо как кровь..." - подумала она и нервно сглотнула.       - Дарья, прекрати строить из себя дикарку! - вывел ее из оцепенения отец. - Веди себя достойно, хватит озираться! Государыня ждет! И не смей выкинуть какую-нибудь глупость!       - Непременно, батюшка, - чуть усмехнулась княжна.       - Что "непременно"? - начал закипать Николай Петрович.       Девушка приняла невинный вид, хлопнув ресницами:       Буду вести себя подобающе, батюшка!       Она силилась не смеяться, а когда князь вздохнул, покачав головой, и пробурчал: "Господи, дай мне сил!" - и вовсе зажмурилась, пряча рвущийся из груди хохот. Притащил на свою голову девчонку. Упаси Боже других от такой "участи"...       Вовремя вспомнив, что они приближаются к императрице, Дарья отогнала прочь нахлынувшую смешливость и выпрямилась. Расправив плечи, она придерживала подол изумрудного платья, расшитого золотыми нитками. Ладони снова начали потеть от волнения, но шаг оставался ровным, не смотря на то, что ноги отзывались болью от узких туфлей и сбитых ступней. Девчонка-бастард, а шествует с таким достоинством... Право слово, уморительно!       Но уже в следующий миг стало совсем не до смеха. Рядом с блистательной императрицей стоял наследник престола. Петр Федорович, на встречу с которым она так и не явилась две недели назад. Сердце Дарьи ухнуло в груди и забилось у самого горла. Их взгляды встретились, и в глазах цесаревича она с досадой прочла... разочарование. Тем, что не сдержала свою клятву, княжна оскорбила Петра, и от понимания этого становилось гадко и больно. Зачем, ну зачем она согласилась тогда? Дарья знала, чувствовала, что совершает ошибку, почему она поддалась? Ветром голову, видимо, ей в тот день надуло, поэтому и разум затуманило. На голове у Петра Федоровича красовался отменный напудренный парик с буклями, а светло-голубое убранство полностью выдавало в нем царскую кровь.       Понимая, что нельзя так в открытую смотреть на наследника, иначе можно вызвать подозрение со стороны придворных или, не приведи Боже, государыни, Дарья взглянула на самодержицу. Статная, красивая женщина, Елизавета Петровна была воплощением царственности и величия. Завитые волосы, уложенные в сложную прическу, отливали медью в свете множества свечей и позолоты. Взгляд голубых глаз казался мягким, но в то же время и властным. Щеки у императрицы румяны и гладки, кожа у нее была дивной, а уста, расплывшиеся в приветственной улыбке, напоминали свежие розовые лепестки. "Выше этой женщины только небо и Бог", - вспомнила сказанные однажды отцом слова Дарья и невольно с ним согласилась.       А в это время княжна с Николаем Петровичем приблизилась к императорской семье. Дрожь во всем теле мгновенно куда-то исчезла, осталось лишь тягучее чувство, вызванное взглядом Петра Федоровича.       - Ваше императорское величество!.. - князь Белоградский поклонился, с трепетом поцеловав протянутую Елизаветой Петровной пухлую руку, сверкающую драгоценными перстнями. - Позвольте представить - моя единственная дочь, княжна Дарья Николаевна!       Не дожидаясь тычка локтем под ребра, девица склонила голову и присела в реверансе перед государыней, однако подняла взгляд быстрее нужного, к неудовольствию отца. А он ведь не зря упирался, не хотел вести сюда эту бесстыдницу.       - Ах, Николай Петрович! - вопреки опасениям князя и самой девицы, императрица с восхищением окинула юную гостью взглядом. - Ни за что тебе не прощу, что до сих пор скрывал столь чудное создание!       Стоявший рядом Петр Федорович нарочито громко хмыкнул, чему именно - знал только он и Дарья. Елизавета Петровна строго взглянула на племянника, и тот принял отрешенный вид, возведя глаза к потолку. На лице у княжны и мускул не дернулся от реакции цесаревича.       - Ваше величество, ваше высочество, - она кивнула головой наследнику, на что тот расхлябано дернул подбородком в ответном жесте. - Для меня великая честь оказаться здесь и лицезреть вас!       Она чувствовала, как отец прожигает в ней дыру взглядом. Дарья понимала, что должна источать смирение и почтение, но в ее глазах сквозила смелость, что могло разозлить самодержицу. Однако, она и без того собрала всю свою покорность, на которую была способна. "Сейчас одну дерзкую девчонку пошлют прочь, - подумала княжна. - А здесь такая только ты, Градская!"       Но ко всеобщему изумлению, Елизавета с улыбкой произнесла:       - Столь юное дитя, а такое храброе! В твоем возрасте я была такой же, за это меня и не любила покойная Анна Иоановна, царствие ей небесное! - императрица перекрестилась, а потом добавила: - Повеселись, милая! Привыкай к настоящей жизни уже сейчас, в юности! Петр Федорович будет рад пригласить тебя на танец, - государыня повернула голову к племяннику, а Дарья в этот миг будто окунулась в ледяную воду.       Она осторожно скосила взгляд на Петра, а тот, на секунду поджав губы, поклонился ей и протянул руку, явно позёрствуя:       - Вы позволите, княжна?       Градская на секунду вспыхнула от такого обращения, но тут же напомнила себе, что заслужила эту дурашливость с о стороны Петра. Ему нет дела до препятствий, возникших в день их их предстоявшей прогулки, он был оскорблен и обманут Дарьей. Какая-то безродная девчонка посмела обделить вниманием его, пренебречь клятвой, данной наследнику Русского престола... Девица, однако, ответила в тон цесаревичу, с перчинкой в голосе:       - Буду счастлива, ваше высочество!       Она вложила ладонь в его протянутую руку, буквально умоляя себя о том, чтобы не проявить свою обычную неуклюжесть. Дарья с Петром оказались в центре, сопровождаемые бесчисленным количеством любопытных взглядов. Сейчас она хорошо видела, что молодой человек был ростом чуть выше среднего, узковат в плечах и с довольно длинными тонкими ногами. Дарья же росту была низкого, а потому едва доставала Петру до подбородка. Он повел ее в танце, стараясь не смотреть в лицо, но девица прочла в его глазах немой сформировавшийся вопрос. Гордость мешает его задать? Показная гордость, не настоящая, и княжна понимала, как трудно ему сохранить молчание. И она решила, все же, рискнуть и принять правила игры:       - Ваше высочество, я знаю, что вы ждете объяснений...       - Да что вы, Дарья Николаевна, - съязвил Петр. - Вы не обязаны отчитываться перед каждым встречным, кем бы он ни был!       - Да перестаньте вы... - фыркнула было девица, но тут же взяла себя в руки. - Я правда хотела прийти...       - Так хотели, что на месте встречи вас даже не оказалось! - паясничал цесаревич.       - Мне помешали некие обстоятельства!.. - возразила Дарья.       - Какие же? - наконец, Петр удостоил ее взглядом, колеблющимся на грани требовательности и мольбы. Молодой человек крепче сжал ее руку, показывая этим, что теперь она точно не отделается.       - Давайте чуть позже, подальше от чужих глаз и ушей! - сказала княжна, незаметно озираясь.       - Уверены, что здесь есть место, где их не окажется? - усмехнулся наследник.       - Я найду таковое, не сомневайтесь!       - И это после того, как вы не сдержали свое слово? - уже беззлобно хмыкнул Петр, но в ответ Дарья все таки вспыхнула:       - Петр Федорович!..       - Ну, будет вам, будет, - шикнул молодой человек. - Буду ждать!..       Танец завершился, и когда пары, раскланявшись, стали покидать центр зала, стекаясь к столам с угощениями и напитками, Петр на мгновение поймал княжну за руку, приблизившись, и опалил висок шепотом:       -...Так же, как ждал вас тогда!..       Тянущее чувство внизу живота, ранее незнакомое, едва не заставило Дарью пошатнуться. Еще пара дюймов, и их лица бы соприкоснулись. Это было бы недопустимо, в особенности для людей, которые "впервые" видят друг друга. Наследник бесследно растворился в толпе пьющих придворных. "Ну что ты будешь делать!?" - сокрушенно подумала княжна, вздохнув с неким облегчением. У нее появился шанс поговорить с Петром. А пока надо отыскать отца...       Князь Белоградский нашелся довольно быстро. И к удивлению Дарьи, в обществе императрицы. Показавшаяся в начале властной и статной, сейчас Елизавета Петровна улыбалась по-девичьи и порой даже хихикала, а довольный Николай Петрович активно жестикулировал, увлеченно рассказывая о чем то, то и дело поглаживая подбородок. "Резво, батюшка, - усмехнулась княжна. - Того и гляди повышения ждет." Что же надо такого рассказывать, чтобы расположить к себе государыню? Девушке было любопытно, но только потому что впервые за долгое время сама оказалась в таком обществе. Дворцовые тайны были неким разбавлением рутинных, пусть и любимых, наук. Пусть Дарья и не хотела приезжать на поклон императрице, сейчас была рада, что оказалась здесь. Много нового и интересного можно было наблюдать, проверяя молву и собственные представления. И в частности снова видеть Петра... Он будто нарочно занимал ее мысли от того, что искреннего внимания наследнику не хватало. Даже когда девица пыталась сосредоточиться на отце... Который тоже будто ощутил ее взгляд и теперь, поклонившись государыне, направился к княжне.       Дарья чуть нахмурилась, видя серьезное выражение лица князя. Николай Петрович крепко ухватил ее за локоть и поволок подальше. Девушка едва поспевала за рослым Белоградским, семеня ногами в неудобных туфлях. Тревога когтистой лапой сжала сердце, но княжна старательно прятала это неприятное чувство. Едва они оказались в другом зале, где лишь изредка пробегали слуги и суетились лакеи, князь резко развернул дочь к себе лицом.       - Несносная девчонка! Я предупреждал, чтобы ты вела себя подобающе!       На лбу у Николая Петровича вздулась вена, и теперь Дарья точно оценила, как и на что он зол.       - Разве я сказала какую-нибудь пакость? - строить дурочку у нее получалось плохо, но Дарья каждый раз пыталась, будто впервые.       - Ты вела себя предерзостно! Разве можно так глаза на императрицу таращить? - шипел князь, и девице показалось, что сейчас он станет плеваться ядом ей в лицо.       - Я не таращилась, просто глядела! - пожала плечами Дарья, и почувствовала, как хватка крепчает с каждым ее словом.       - Государыня тебе не простой человек! Она - императрица, а ты выперилась, будто девка какая перед тобой! А с наследником как кривлялась?! Срамота!       - Он первый начал! - фыркнула Дарья, оглянувшись, будто ища глазами Петра. Или пытаясь удостовериться, что его здесь нет и он не видит ее позора.       В следующий миг князь рыкнул, как рассерженный пес и так сильно сдавил девичью руку, что княжна едва подавила вскрик. Николай Петрович грубо тряхнул ее, от чего девушка пошатнулась из стороны в сторону, подобно тряпичной кукле. В глазах у нее поплыло, но она живо проморгалась и твердо посмотрела в лицо Белоградского. Красный от ярости, он буквально готов был убить ее взглядом."Неужели ударит? - пронеслась мысль. - Мы во дворце, он не посмеет!" Но Дарья была готова к этому. Она давно была готова ко всему, что бы не выкинул князь. Кровь застыла в венах, руки сжались в кулаки, ногти до боли впились в ладони. В ушах звенело, но гневные ругательства Николая Петровича буквально впитывались в кожу:       - Глупая девчонка! Чертушка всегда дурачится, он наследник престола! Его поведение и без того расстраивает государыню! А ты... ты безродное дитя, ошибка, за которую я вскоре поплачусь! Ты - позор, от которого я более не отделаюсь! Зря я тебя пожалел в младенчестве, неблагодарная! Ты...       - Ваша светлость! - знакомый голос, сквозивший укором, раздался за спиной у Дарьи, и она от стыда прикрыла глаза.       Сложив руки за спиной, Петр остановился слева от Белоградского и его обруганной дочери. Он чуть вскинул голову, глядя на князя, краем глаза посматривая на девушку. У той защипало в глазах, и княжна поджала губы, покусывая нижнюю. Николай Петрович с почтением поклонился:       - Ваше высочество!       Дарья горько усмехнулась уголком губ. Вон как сразу подобрался, старый угодник! Летами цесаревич не старше ее, но положение венценосного подростка обязывало оказывать уважение. Петр - наследник империи, а она... как там он выразился? Позор, ошибка... Обида сдавливала горло, но княжна не смела плакать. Она несколько отстраненно наблюдала за отцом и молодым человеком. Фальшь князя казалась гадкой, а то, как держался Петр, явно чувствуя истинное к себе отношение, малость пугало и очень удивляло девицу. Он за нее...вступается? Мысль эта казалась дикой, но несколько приятной. За Дарью никогда не заступались...       - Я стал невольным свидетелем вашей семейной сцены... Но не припомню, чтобы княжна позволила себе нечто недостойное! - Петр сжал и без того тонкие губы в полоску. Сейчас он не был похож на шута, которого в нем видели. Небывалая твердость во взгляде наследника и сказанное им ранее несколько обескуражило Николая Петровича, и он слегка вскинул брови:       - Думаю, ваше высочество, мне лучше судить о поведении моей дочери! - сказал он, и вышло несколько грубее, чем нужно. Наследник, все таки...       - Что ж, не стану спорить... - нехотя ответил Петр, и тут же оживился, сменив тему: - Заметил, что ее императорское величество к вам весьма благосклонны!       - Да, государыня находит меня достойным ее милости, к превеликому удивлению и не меньшему счастью! - князь опять склонил голову.       Дарья переводила взгляд от одного участника разговора к другому. Может, лучше будет убраться отсюда? Она чувствовала себя крайне неловко и уже предвидела, что отец заподозрит ее в том, что княжна якобы ранее сболтнула цесаревичу лишнего. О чем-то же они говорили во время танца, не взирая на правила приличия!.. Спина вспотела, и ткань неприятно прилипла к коже. "Скорее бы это закончилось!" - думала она, нервно сглатывая.       - Странно, что вы все еще не при дворе, не в числе советников ее величества, - сказал Петр, начав раскачиваться с пятки на носок, все еще сцепив руки в замок.       Белоградский хлопнул ртом, подобно рыбе, и Дарья про себя выругалась. Чего, все таки, добивается цесаревич? Настроение его менялось с каждой секундой, от привычного чудачества до странной серьезности, и снова наоборот. Как и сейчас, когда, перестав качаться, как болванчик, Петр на шаг приблизился к Николаю Петровичу:       - Так вот, вам не видать и той близости с государыней , что она жалует вам сейчас, если хоть пальцем еще посмеете тронуть Дарью Николаевну, или хоть как-то оскорбить ее!       Дарья вздрогнула, будто ее окатили ушатом холодной воды. Сил терпеть больше не было - она чувствовала, как влага в глазах начинает прибывать, и вовремя отвернулась, пробормотав:       - Прошу прощения, я должна... отлучиться...       Она видела и чувствовала, как обернулись ей вслед Петр и Николай Петрович, как озираются в недоумении слуги и лакеи. Но княжне внезапно стало все равно, что они думают. Утирая на ходу уже катившиеся по щекам слезы,она лишь старалась подавить рвущиеся из груди всхлипы. Стук каблуков отзывался в голове будто издалека, отдаленные голоса и звуки смешались в бесконечную какофонию и настойчиво жужжали в ушах, подобно мухам. Тишина... Больше всего именно этого и хотела растерянная девушка...       Дарья и не заметила, как миновала пять-шесть громадных залов, оказавшись на лестнице. Здесь, к удивлению, оказалось безлюдно и, к счастью, почти тихо. Ноги гудели, и княжна обессиленно опустилась на ступеньку, снимая туфли и потирая ступни. Плечо все еще ныло от хватки отеческой руки, но мысли ее занимало другое. Унизительные слова, резавшие по сердцу больнее ножа, эхом отзывались в ее пухнущей от мыслей голове. "Несносная девчонка!" С губ срывается невольный всхлип. "Безродное дитя!" Из уголков глаз стремительно сбегают горячие соленые капельки. "Ошибка! Позор,...от которого более не отделаюсь! Неблагодарная!" Дарья содрогается, чуть слышно вскрикивает и что есть силы бьет кулаками по мраморным ступеням. Следы от ногтей на ладонях саднят от пота и проступившей крови. Девушка утыкается лицом в колени, беззвучно плача."Слабачка! - ругала она себя. - Не сдержалась таки!" Может, Белоградский и прав, это позор. Разве можно вот так реветь, как укушенная? Ничего нового, она ведь терпела все это раньше... Видимо, что-то в ней сегодня надломилось. Лавина из обид и боли оказалась мощнее, и твердость княжны рассыпалась по кускам. Не выдержала...       - Вот вы где! - воскликнули за спиной, и Дарья, громко втянув воздух и шмыгнув носом, резко выпрямилась. - У вас талант к исчезновениям, Дарья Николаевна!       Княжна поспешно отвернулась и проворно вытерла влагу с шек. Занятный у нее видок, должно быть... Глаза опухли, как и все лицо, часть пудры и румян осыпались, а остальное смазалось во время истерики. "Теперь этот злосчастный синяк точно сияет, как звезда, аж слепит!" - подумала она, когда Петр сел рядом с ней на ступеньку.       - У вас тут здорово в прятки играть, ваше высочество! - усмехнулась Дарья, опустив глаза, а потом приняла оживленный вид: - Однако вы ждете объяснений...       - Не оправдывайтесь, я и без того все понял, - Петр зацепился взглядом за желто-зеленый след на щеке у княжны и поправил выбившуюся из ее прически прядь волос. - Просто расскажите правду!       - Право слово, это неуместно... - мотнула головой Градская. - Я не хочу никому жаловаться...       - Я не приму это, как жалобу! - возразил цесаревич. - Просто будьте честны, как тогда, в нашу первую встречу! Я ведь не мог ошибиться, я вижу, что вы настоящая, искренняя, Дарья Николаевна!..       Княжна поджала губы, все еще колеблясь. Может, тогда зря она выложила все наследнику? Конечно, она ведь ошибка... И потому сама совершает одну оплошность за другой... Сначала ее откровение, потом невыполненная клятва... Да и будь что будет! Ошибкой больше, меньше - уже все равно...       - Отец запер меня под арест. Я попыталась сбежать, обещанное не давало мне покоя, но князь... - она замялась, подбирая слова. - Очень настойчиво запретил мне это сделать. А потом увез в Петербург...       Коротко, без излишеств, но ясно. Петр нахмурился, понимая, как именно "настаивал" Николай Петрович, и как-то стыдливо опустил голову.       - Я должен извиниться перед вами!       Дарья даже подпрыгнула от удивления. Она, может, ослышалась?       - За что, ваше высочество? Я ведь вас, по сути, обманула...       - Вы не виноваты в том, что не смогли явиться, княжна, - мотнул головой Петр. - А вот я о вас плохо подумал... Простите...       Девушка заглянула в поникшее лицо цесаревича. Он не знал, он имел право думать все что угодно. Будь градская на его месте, так же обиделась бы. Она улыбнулась немного грустно, и сказала:       - Я и не думала оскорбиться, ваше высочество! Все в порядке!       - Вы не заслужили такого обращения! - горячо возразил Петр, резко повернув голову. - Ни с моей стороны, ни со стороны вашего батюшки!       - Это мелочи, Петр Федорович! - заверила его Дарья и глубоко вздохнула. - Опустим их, ваше высочество! Все разъяснилось, нет больше причин затрагивать эту тему!       - Что ж, - согласился Петр, так же с облегчением выдохнув. - Как вам будет угодно.       Из дверей выпорхнула парочка фрейлин, хохочущих и обмахивающихся веерами. Заметив их, молодой человек скорчил им рожу и показал язык. Те, снова засмеявшись, ускакали прочь, перешептываясь. Еще бы, таинственная незнакомка и цесаревич - тот еще повод для разговора. Дарья хмыкнула, мотнув головой.       - Вы думаете, что я - дурак? - заметил ее реакцию Петр.       - Чудачество не всегда означает глупость, ваше высочество, - пожала плечами княжна. - Вы, может, и ведете себя как ребенок, но взгляд у вас осмысленный.       - Не все так считают, - лицо у цесаревича чуть вытянулось от ее честности, но именно этого он и ждал от своей новой знакомой.       - Я - не все! - с неким вызовом ответила Дарья, повернувшись к нему лицом. Их взгляды встретились, и наследник улыбнулся, без жеманства и какой-нибудь обиды на ее тон.       - И слава Богу, княжна, - он еще секунду рассматривал ее, а потом несильно толкнул плечом. - Нну, чего вы ощетинились так? Вот, хотите орехов?.. - он полез в карман камзола и вынул горсть лесных орешков вперемешку со скорлупой. - Или, может, сладкого? Я могу распорядиться, послать за пирожными...       - Нет-нет, благодарю, не люблю кондитерские изделия, - Дарья тепло улыбнулась. - А орехи, пожалуй, буду...       Они захрустели вкусными ядрышками, и девушку потихоньку отпускала нахлынувшая обида. Она не святая, но все же уныние - грех, да к тому же для здоровья вредно. Как тут можно долго хандрить, когда рядом человек, таскающий орехи даже в карманах праздничного камзола? У Петра был свой, понятный далеко не всем, шарм. Помимо ребяческого задора, в нем была некая наивность и доброта вперемешку с с пониманием и способностью к сочувствию. Образ наследника, который обрисовывали слухи о нем, разительно отличался от того портрета, который явился Дарье. Она старательно запоминала каждую черточку его лица, не самого красивого, но безумно нравившегося княжне. Девушка понимала, что после стычки с отцом она снова окажется надолго заперта в своем мирке. И эта неожиданная встреча может оказаться последней. А впрочем, так она думала и в прошлый раз после своего неудачного бегства.       Петр с Дарьей молчали, но тишина эта не была неловкой. Между ними все прояснилось, и сейчас они просто наслаждались теплой атмосферой доверия, снова проявившейся между девчонкой-бастардом и наследником империи. Бывает же так, что с первых слов люди начинают понимать друг друга, в противовес связям более продолжительным. У обоих это было впервые, но если Дарья была затворницей и никогда не знала дружбы, то Петр всегда в окружении придворных. Он заметил ее, как луч света в неприветливом мире, и теперь упускать не собирался.       - Что-то мы засиделись, - сказал вдруг молодой человек и хлопнул ладонями по коленкам. - Вы обещали мне прогулку, все таки!       - Я помню, помню.. - усмехнулась Дарья и, увидев протянутую руку, ухватилась за нее. - Что ж, извольте... А нас не хватятся? Долго же тут... трапезничали... - прыснула княжна.       - Хватятся, конечно... Но мы неторопясь вернемся, а этого времени нам будет достаточно! Вы, знаете ли, опытная бегунья, вон куда забрались от всех!       - Да знаете, ваше высочество, во дворце и опыта не надо! Заблудиться можно...       - Если с вами, то не страшно!       Дарья понимала, что и сама не против потеряться в этих бесконечных залах вместе с Петром. Под руку они медленно шествовали к первым дверям, и княжна окончательно позабыла о неприятном. Болтовня Петра занимала ее. Он рассказывал о фейерверках, о Киле, городе детства, о воинских парадах, которые обещал продемонстрировать лично. Особое место в его речах заняли музыка и театр. Градская даже заслушалась, когда он говорил об искусстве:       - Тетушка Елизавета Петровна тоже любит музыку, только вот она под нее танцует! Музыку надо любить не так, это не правильно... Тетушка любит ее телом, когда фигуры в танце выделывают, а она от души идет... Вот здесь надо чувствовать, здесь надо любить! - Петр прижал руку к груди. - Я ведь тоже играю! На скрипке, вам, наверное, говорили?       - Об этом, к удивлению, нет, - мотнула головой Дарья.       - Тогда вы сами услышите, обязательно! Видите, нам суждено встретиться снова, столько всего не сделано! - заметил молодой человек.       Княжна облизнула губы, нахмурившись. Было бы все так просто. Суждено, не суждено... У жизни свои планы. Сегодня она тебе пряник жалует, а завтра пнет пребольно. Дарья боялась верить в это, дабы потом не так больно было разочаровываться. И ей, и Петру.       - Вы думаете, что это не последняя наша встреча? - спросила Градская.       - Более того, ваша светлость, я все устрою сам! - уклончиво сказал цесаревич. - Вам нельзя поручать, это уже ясно... - он махнул рукой, а когда Дарья фыркнула, рассмеялся. - Расскажите-ка лучше, что вы в своей глуши обычно делаете?       - Вам из путного или того, что называют "безобразием"? - оживилась княжна.       - Из путного, остальное я лучше воочию увижу, - усмехнулся Петр.       - Все мое время провождение сводится к изучению наук. Мне нравится, но для разнообразия иногда свои сочинения пишу... - завела она со скучающим видом. В самом деле, нудно же...       - Почитать дадите? - заинтересовался наследник, к удивлению Дарьи.       - Ддам, но Бог вам в помощь с поим почерком... - девушка вздохнула, а молодой человек снова издал смешок:       - Ну, вы сами сказали, что я умный! Так что разберу ваши каракули, будьте покойны!.. О чем хоть пишете?       - Вот разберете - тогда и узнаете! - уклончиво сказала Дарья, на что Петр состроил оскорбленную мину. - Не кукситесь! Я еще музицирую немного... Ну так, самую малость...       - Что вы раньше не сказали?! - вспыхнул цесаревич, с восторгом взглянув на свою спутницу. - И на чем же?       - На флейте. Как пастух, правда, но... - княжна неловко повела плечами, но возбужденный Петр перебил ее:       - Король Фридрих играет на флейте! Обещайте, что тоже мне покажете!       - Вас ничему жизнь не учит, ваше высочество! - взглянула на него исподлобья Дарья. - Забыли, чем мои обещания кончаются?       - Я же сказал, что беру все на себя! - фыркнул тот. - Ваше дело просто пообещать! Или мне и это за вас сделать?       - Петр Федорович, у меня язык на месте! - нахохлилась княжна. - Мне не трудно, я дам вам слово, но только попробуйте в случае чего опять оскорбиться! Я вас...       - Дайте угадаю, покусаете?       - Проницательности вам не занимать!       - А то! Я же умный! - Петр гордо выпятил грудь вперед, уперев свободную руку в бок. - Представляете, одна премилая княжна мне это сегодня сказала!       - Да что вы?! - нарочито удивилась та, улыбаясь.       - Да-да! - важно кивнул наследник, и Дарья залилась смехом.       Петр с теплотой взглянул на девушку. За то время, что они гуляли по залу, она чудо как похорошела. Глаза вспыхнули, как темные угли, прическа слегка развалилась, придавая ее лицу задорности, и оспенные шрамы вовсе не портили его, как и синяк на щеке. Дарья несла туфли в руке, совсем не стесняясь этого, и помахивала ими при походке. Она шла, выпрямившись, но держалась свободно, и при жестикуляции ее обнаженные ключицы занятно двигались, западая. Наследник невольно задержал на них взгляд, но тут же, нервно сглотнув, проморгался и переключил внимание на носки своих башмаков.       - Погодите-ка, - вдруг сообразила Дарья. - Мы что, вокруг зала ходим?       - Уже пятый раз... Вы сами хотели заблудиться! - пожал плечами Петр, будто он здесь ни при чем.       - Заблудиться! - выразительно повторила княжна. - А не попасть в замкнутый круг!       - Вам не угодишь! - шутливо буркнул молодой человек, но повел Градскую к другому входу.       - Ваше высочество, а что вы задумали, если не секрет? - с любопытством заглянула в лицо Петра девушка.       - Секрет! - он прижал палец к губам, а Дарья смешно наморщила нос, ожидая, что он, все таки, расскажет. - Ладно, пока ничего! Но я придумаю, не сомневайтесь!       - Постараюсь! - хмыкнула княжна.       - Старайтесь лучше, Дарья Николаевна!       Девушка возмущенно схватила ртом воздух, а Петр засмеялся. Она слегка ущипнула его за бок, позабыв, с кем вообще разговаривает. Молодой человек, однако, не возмутился, лишь слегка согнулся, вздрогнув, и стал хохотать еще громче. Мало кому он позволял подобные вольности, но Дарья как-то странно влияла на него. И Петр не оплошает. Наизнанку вывернется, а способ видеться с ней найдет. И Градская тоже это замечала. В цесаревиче невозможно сомневаться, он же Чертушка, как сказал отец. Невольно княжна уловила приближающиеся звуки императорских увеселений, и у самой двери она вдруг остановилась. Петр воззрился на нее:       - Вы чего? Передумали, идем обратно?       - Если бы это было возможно! - фыркнула с усмешкой Дарья. - Надо обуться, а то еще раз получить нагоняй от батюшки - это уж слишком!       Цесаревич вздохнул, придерживая девушку, пока она усердно втискивала ступни в туфли. Управившись, она снова выпрямилась. Петр задумчиво смерил ее взглядом и вынес вердикт:       - Босой вы мне больше нравились! Так я казался выше!       Дарья закатила глаза, но тепло улыбнулась. Сколько еще будет продолжаться эта ночь? Уж точно долго, государыня всегда гуляла до рассвета, с большим размахом. Но их уединенная встреча, к сожалению, подошла к концу. Княжна уже и жалела, что напомнила ранее Петру о наворачиваемых по залу кругах. Прочем, и тогда бы ничего не изменилось, все равно пришла бы пора возвращаться. Дарья, как смогла, привела себя в порядок, и на секунду замерла перед входом в заветный зал.       - Выше нос, ваша светлость! - бодро сказал Петр, протянув ей последний завалявшийся орешек. - Все еще будет хорошо! Даже лучше!       Княжна засияла, приняв гостинец. Прочь тревоги, а не то и жить вовсе не стоит! Все ведь будет хорошо... "Даже лучше!" - эхом отозвалось в мыслях.