Словодрабблы

ГОРЫ

Последняя фотография подтверждала опасения. - Это не Эльбрус! - раздраженно заявила она. Он подошел сзади, склонился, прищурился. - А что тогда? - Другая гора! Ты что, не видишь?! - она злилась все больше. Это что же получалось... Они просто так съездили? Да еще радовались, что пятитысячник им открылся... Впрочем, открылся - громкое слово. Приоткрылся - так вернее. Именно это и должно было насторожить: на официальных фотографиях-то все было иначе! Он успокаивающе обнял ее, ткнулся подбородком в плечо. Промолчал, видно, догадывался, что словами горю не помочь. Она вздохнула. Взглянула еще раз на сотню собственных снимков, вспомнила, как радовалась, что Эльбрус оказался на расстоянии вытянутой руки. Он продолжал ее обнимать. Было тепло и уютно. - Ну и ладно, - сказала она наконец. - В конце концов, такой повод съездить туда снова. И они оба улыбнулись.

ГИТАРА

- Давно играешь? - спрашиваю я, взглядом касаясь старой гитары, скромно притулившейся в углу. Серега странно смотрит на меня. Будто... испуганно, что ли. - Играю? - повторяет он и передергивает плечами. - Не, я не играю... Это... деда. Он все еще чем-то напуган. Я спросил о чем-то не том? Плохие воспоминания? Расспрашивать не берусь, разговор сам уходит куда-то в сторону. А я нет-нет да и возвращаюсь к инструменту. Поглядываю на него то и дело. Манит он чем-то. Изгибами, блеском. Чуть провисшими струнами. Хочется коснуться, извлечь звук. Я ведь не умею, откуда такие мысли? Серега уходит на кухню, и я пользуюсь моментом. Что-то радостное вспыхивает во мне, когда я беру гитару. Сейчас, сейчас... - Не смей! - слышится крик. Краем глаза вижу, что вернувшийся Серега бежит ко мне, но никак не может добежать. Я словно отдаляюсь с каждым вздохом. Гитара дрожит. - Не надо, Пашка! Я опускаю ладонь.

КНИГА

Когда она читает, забывшись в библиотеке, ей чудятся новые миры. Она может взлететь к небесам, а оттуда спуститься в жерло вулкана, чтобы отважно спасти всех и вся. Когда она читает, тонкими пальцами перелистывая страницы книги, вокруг нет ни войн, ни болезней, ни голода, ни смерти - никого из всадников, сторожащих за углом каждого. Когда она читает, ничего из прошлого не проносится дурными воспоминаниями, незабытые обиды не горячат кровь, старая любовь мнится лишь блеклой тенью на пыльном стекле. Когда она читает, ей снова двадцать. И вся жизнь впереди.

СОЛНЦЕСТОЯНИЕ. СКИПЕТР

Шаг за шагом. Ступень за ступенью. Тяжело. Жарко. Пот застилает глаза. До вершины остается всего ничего, когда под ногу попадает камень. Моментальный испуг, ожидание неминуемого... Он падает на колени, тяжело дыша. Тук-тук! Тук-тук! Сердце своим бешеным ритмом напоминает ему, что он еще жив. Он помнит об этом до последнего шага, когда, забравшись наверх, вздымает над головой скипетр, обратив взор налившихся кровью глаз на ясное небо. Солнцестояние. Далекий крик сотен и тысяч, собравшихся у подножия пирамиды, напоминает ему о свершившемся. Славься, фараон! Завтра мы начинаем новую эру.

ВЕНТИЛЯТОР

- Слышь, Петрович! - Ну, че? - Нога через плечо! Вентилятор дуй чинить, живо! А то опять это говно полезет. - А че я-то опять? Я вчера ходил. Вон, Дрыщ пусть, он еще ни разу не вызывался, как появился! - Дрыщ что, знает, как чинить? - Да почем я... - Петрович, не делай мне нервы! Сказано - пошел, значит, пошел. А то пайка лишу вечернего. Живо, я сказал, сучий ты потрох! Из вентиляционной шахты уже слышался мерзкий вой.

ИСТОЧНИК

Она вилась рядом шлейфом из запахом и звуков, и не было никакой возможности убежать. - Кто ты? Что ты?! - голос дрогнул, выдавая волнение и - что вероятнее - страх. Она вышла - выскользнула, выпорхнула - из тени, и черные волосы водопадом легли на обнаженные плечи. - Источник твоего вдохновения, - слова огненными каплями сорвались с раздвоенного языка и, шипя, осели на холодных после ночного дождя камнях. Ярко-синие глаза блеснули первым солнечным лучом. Муза пришла забрать свою плату. И она не уйдет, пока не получит ее.

ТОПОР

Вчера он был Раскольниковым. И расправлялся с бабкой - старой соседкой, которая вот уже сколько месяцев строчила на него кляузы участковому. Позавчера - бородатым викингом, готовым после боя отправиться в Вальхаллу на вечный пир. Послезавтра, возможно, придется снарядиться как следует и истребить, наконец, этих проклятых зомби, стоящих вдоль забора и ждущих. - Витька! - заорали с крыльца. - Да сколько можно-то! Уже два часа возишься! Витька, пятнадцати лет от роду, вздрогнул, очнулся от своих мыслей, поплевал на ладони и взялся за топор, воткнутый в пенек. А может, и завтра кусты у забора порубит, чего они, в самом-то деле, делов-то!..

ЛИВЕНЬ

Джейк стоял под колючими струями дождя и, нахохлившись, всматривался в пелену. Ни остановки, ни дерева, чтобы укрыться. Проклятое место какое-то! Еще и зонт не взял. А все потому, что, когда выходил, небо было чистым. Он поднял воротник, словно это могло как-то уберечь от ледяной воды. Впрочем, промокшие насквозь ноги уже, кажется, начали даже согреваться. - Джейк! - раздалось справа. - Ну, и что ты здесь забыл? Конечно, у Ника был зонт. Чтобы он - да без зонта? Так не бывает. Джейк шмыгнул носом, оборачиваясь. - Да вот... - он неопределенно махнул рукой. - Вышел прогуляться. Ник прищурился: видел он плоховато, но очки носить упорно отказывался, мотивируя это тем, что больше посадит зрение. Джейк не настаивал, хотя Ник в очках ему нравился. - Прогуляться, значит, - зонт плавно переместился так, чтобы накрыть собой обоих, и Джейк облегченно вздохнул. Они стояли друг напротив друга: Ник - чуть пониже, коренастый, темноглазый, и Джейк - подтянутый, даже, скорее, вытянутый, скуластый, со вчерашней рыжеватой щетиной. - Прогуляться, - повторил Ник с едва уловимой улыбкой. - По моему маршруту с работы. Третий день подряд. В жуткий ливень. Он явно на что-то намекал. Джейк смущенно хмыкнул, повел плечами. - Ну... да. А что такого? - он принял вызов. Ник покачал головой. - Да ничего. Ничего. Ливень продолжался, и, конечно, это было основной причиной, чтобы вдвоем оставаться под одним зонтом.

ВЕЛОСИПЕД

- Не изобретай велосипед, - сердито сказала Аня и дунула на челку, сгоняя ее со лба. - Что тут мудрить? Вон - дорога! И показала рукой. Ленка вызывающе подбоченилась. - И вон - дорога! - передразнила она подружку, скопировав ее жест. Аня закатила глаза, но спорить было как-то не айс. И впрямь, две тропы. Кудааа?? - Заблудились, - мрачно констатировала она и села на большой камень. Пригорюнилась и приготовилась зимовать. Рецепты грибные вспоминать стала, глазами искать большие лопухи... - Эй, девчонки! - послышалось вдруг недоуменное. - Вы там где ходите вообще? Из-за кустов высунулся Андрюха. Ленка тут же кинулась к нему, восторженно визжа: - Ааа, ты нас спас! Ты мой герой! Пока она расцеловывала его во все места, Аня, не будь дурой, заглянула в кусты. И закатила глаза. Ну, разумеется! Они были в двух шагах от пруда. Но лес оказался слишком густым, и ничего не было видно. А суетиться на незнакомой местности... Лопухи, впрочем, могли бы пригодиться. Да.

ЛОГОВО

Он вышел на логово поутру, когда уже отчаялся что-либо найти. И тут бы скользнул взглядом мимо, если бы не одно "но". Забывая дышать, он сделал пару осторожных шагов и присел, двумя пальцами поднимая маленькую вещицу. Красный браслет. Тот, что он ей подарил. А вот и логово. Просто дыра в земле: черная, молчаливая. Он проверил нож - не потерял ли, - фонарь и быстро нырнул внутрь, не обратив внимание, как сдвинулись за его спиной заросли, закрывая проход.

ХЭЛЛОУИН

"Видишь, видишь, видишь, - доносится вместе с ветром. - Слышишь, слышишь, слышишь..." Сэм не высовывает нос из дома. Чертова время, проклятая ночь! Почему она здесь?! Ветер скребется в дом, и Сэм сжимается, закрывает уши ладонями. Будто это поможет! "Открой, открой, открой... Выйди, выйди, выйди..." Да не может она выйти! Ну как же все они не поймут! Сэм раскачивается из стороны в сторону и вполголоса напевает песенку, которую когда-то пела ей бабушка. Ничего нет в этой песенке, но она славно отвлекает от происходящего, пока смех и детские крики не становятся громче. - Не стучите, - бормочет Сэм, не открывая глаза. - Уходите, подите прочь! Последние слова она выкрикивает в момент, когда стук все же раздается: назойливый, неприятный. Дверь со скрипом открывается. - Уходите! - кричит Сэм, вскакивая на ноги. Парнишка, заглянувший в дом, вздрагивает. - Да тут нет никого, - недовольно сообщает он приятелям. - Даже мебели нет. Походу, хозяева быстро отсюда свалили. Он в костюме зомби - как и каждый второй в этот Хэллоуин. - Хренью какой-то воняет, - поддакивает низенький толстячок. - Пошли отсюда, а то конфет не достанется. Шумная компания удаляется, забыв закрыть дверь, а Сэм облегченно выдыхает и снова садится на пол. На ту самую половицу, под которой лежит.

УЗЫ

- И потом выяснилось, что их сковали узы страсти!!! Оля была в ударе. Она пересказывала прочитанный роман в лицах, видно было, что он захватил ее по самую макушку. Леха тоскливо пережевывал сухую курицу. Вздрогнул только тогда, когда Оля стукнула его по плечу. - Ты меня слушаешь вообще?! - А? Ну да... - Леха прокашлялся. - Узы там... сковали... Оля прищурилась. - Кого? Вот тут уже выходила заминка. Леха мог только предполагать. - Эээ... мужчину... и... женщину? Предположение оказалось верным, но Олю не порадовало. - Ну и не надо, - буркнула она расстроенно. - Вообще хотела сегодня эти самые узы тебе продемонстрировать, там был классный эпизод, но раз тебе неинтересно... Леха аж аппетит потерял. - Интересно! - с жаром уверил он. - Я просто ел же! Очень вкусная курица! Курица была отвратительной, но пропустить то, что Оля приготовила им на десерт... - Ничего не знаю, - Оля продолжала дуться. - Доедай свою курицу и делай, что хочешь! Леха лихорадочно принялся перебирать, чем можно загладить вину. - Слушай, платье ты хотела, помнишь? Видел его по скидосу сегодня, может, возьмем? Оля сидела с гордым видом. Ясно, не работает. - Посуду сегодня моя очередь мыть? Снова мимо. Леха загрустил. Пропавший аппетит пропал еще раз. Ну чего вот он не может раз в день свою женщину послушать?! Она же у него классная, не названивает на работу, не ревнует, к ребятам пиво попить без проблем отпускает, всегда красивая, веселая... А он... Эх! - Ты прости, - искренне повинился он. - Даже не знаю, почему не слушал. Он поковырял курицу вилкой. Видно, честность свою роль сыграла. Оля смотрела на него, смотрела, потом вздохнула и улыбнулась. - Ладно, иди сюда. Леха с готовностью втянулся в поцелуй. Целовались они долго, медленно, Леха так не особо любил, но сегодня было прикольно. Наконец Оля отстранилась, облизала губы и сказала: - Ты прощен. Не успел Леха обрадоваться, как услышал продолжение: - Но придется прочитать эту книжку! И Оля коварно расхохоталась.

ДИЛИЖАНС

- Что это за карета? - палец Лики ткнулся в дилижанс, выставленный в музее почты. Зачем они сюда пошли на первом свидании - большой вопрос. Но место выбирал Даня, и Лика уже очень сильно об этом жалела. Музеи она не любила: в детстве перетаскали. Даня поправил очки. - Это не карета, а дилижанс. Лика скривилась. - Есть разница? Надо признать, свидание не самое удачное. В сети Даня казался более интересным. Да, он много знает, но серьезно - дилижанс?.. - О, и большая! - оживился Даня, кивая. - Он предназначался для перевозки пассажиров между городами, такой своеобразный рейсовый автобус. А еще им перевозили почту. Лика вздохнула. - Что ж, будем надеяться, что он ездил быстрее, чем те почтовые грузовики, что у нас сейчас. Причина злиться на почту была: последнюю посылку измяли так, что хоть плачь, а предпоследнюю не доставили вовсе. Даня, конечно, не знал обо всем этом, может, тогда бы сюда не повел... Чуть подумав, Лика решила дать шанс: и музею, и Дане. В конце концов, личный экскурсовод это очень даже неплохо.

ВАСИЛЬКИ

Крутится-вертится диск пластинки с далеким голосом. Утесов поет о любви - конечно же, о ней, о чем еще? А Лиля ему подпевает, поглядывая в окно, и любуется собственным отражением. Ей восемнадцать, вся жизнь впереди. Вечером выпускной, и они с одноклассниками будут гулять всю ночь! Вот и туфельки готовы, и платье. Ванька Сазонов снова будет всех смешить и покупать мороженое, а Витя Головин станет читать стихи - и Маяковского, и Есенина, и Блока, память у него что надо, а голос!.. В такого и влюбиться можно. Но Лиля уже влюблена. Она вновь высовывается в окно и, тихо вскрикнув, радостно машет высокой девушке, переходящей дорогу. Та поднимает руку в ответ, поправляет светлые волосы, улыбается - небрежно, но так, что отзывается сердце. А Лиля смотрит на нее и ищет взглядом синие глаза. Такие же синие, как подаренные утром васильки. Вся жизнь впереди!.. Хлопает дверь, поворачивается в замке ключ. На кухне включается радио. "Московское время - тринадцать часов ноль-ноль минут, - приятным голосом сообщает диктор. - Сегодня, двадцать первого июня..."