Грецкий орех
~ Сначала был период скорлупы ~ Я хотел, чтобы мои истории [ВЫГЛЯДЕЛИ] красиво, интересно. Меня настолько волновало то, как их будут видеть другие, что сюжет у этих историй был предельно слабым (его почти не было).
Шут сморщил брови, чувствуя лёгкую печаль прошлых ошибок, но её сменяла радость от осознания самосовершенствования. Автора одолевали такие же противоположные эмоции, как и его чёрно-белый костюм.Сначала был рассказ под названием «Тропа сквозь туман». Про девочку Дженну Блек, которая жила в селе и столкнулась с вампирами. Я писал на бумаге. Сюжет выдумывал почти на ходу. Описаний там не было от слова совсем. Сплошные диалоги и сухие слова о действиях, вроде «пошла на второй этаж», «увидела его.» Персонажи были проработаны очень слабо. На 10% где-то. То есть, по сути, проработаны не были. У них было лицо (внешний вид) и одна-две черты характера. На том всё. К тому же, Дженна Блек была Мэри Сью. Когда надо, она прям могла и откуда-то умела. Позже (спустя года) нашелся в мире интернета Фикбук (Книга фанфиков). И я стал писать там ориджиналы. «Ангелы смерти» стали моим любимым ориджиналом. Персонажи стали чуть менее плоскими. Проработка достигла процентов 50%, но тем не менее остался недоработанный сюжет (который почти отсутствовал) и моё желание сделать так, чтобы всё [ВЫГЛЯДЕЛО] классно. Разумеется, в двух этих работах выглядело всё никак. В первом описаний не было от слова совсем. А во втором они были такими, словно это статья, а не рассказ. То есть описания я делал по принципу перечисления цветов и деталей, едва ли не вдаваясь в подробности вроде того, сколько метров был в длину кухонный стол. «В ванной пол был выложен крупной плиткой бежевого цвета» — очень важная информация. Вы ведь так хотели её знать, правда? (шутка)
Шут не мог удержаться от сарказма или самоиронии. Это в его характере. Он каждый день над кем-то подшучивает, это как часть его жизни.Спустя года я постепенно перешел к другому периоду: ~ Периоду очистки от скорлупы ~ Очистка от скорлупы и прочего мусора, который мы не едим.
Когда он писал «мы», то имел ввиду людей. Сам он человеком не являлся, но внешне был на него похож, если не вдаваться в подробности.Я стал отказываться от клише, которым я хотел следовать, ибо видел это в кино, и для меня это выглядело классно и понятно. Мне ведь хотелось, чтобы все [ОДОБРИЛИ] мою работу. Я боялся быть оригинальным. Боялся, что в моей работе будет что-то выпирать, будет слишком выделяться. Отказываться от «Бога», в которого ты верил, было тяжело. Это было болезненной жертвой для меня. Я словно отказывался от какого-то куска себя. Как удалить свой испорченный зуб. Он испорчен, но тем не менее он тебе как родной. Ты с ним жил и жевал им много лет. Скрепя сердце я таки решил оставить этот чемодан без ручки в бескрайней пустыне и идти дальше в неизведанные края. Мне было грустно. Я оставил свои «вещи» и не знал, что меня ждёт впереди, совершил ли я правильный поступок. Но вернуться легче, чем проверить, что там дальше. А потому я решил попробовать пройти на песочные холмы, чтобы увидеть, что за ними. К моему удивлению, там оказались новые возможности. Долгое время (не один год) я занимался проработкой персонажей и миров. Параллельно старалась что-то писать, чтобы оттачивать навык. Писать получалось не очень хорошо. Результат был лучше, но всё ещё было суховато. Персонажи были всё ещё не слишком многомерны, а сюжет прихрамывал на одну ногу. Возникали вопросы без ответов. Несостыковки. В происходящее слабо верилось, ибо я полагался только на написанный в моей голове сюжет и совершенно не думал, что этот сюжет творит не [бог — Я], а сами персонажи. Своим мировоззрением, поведением, своими поступками они толкают сюжет по определенному пути.
Шут услышал урчание в животе и то, как в нём сжимаются щупальца. Он огляделся вокруг в лёгком испуге, что кто-то мог это увидеть, но быстро осознал, что в комнате лишь его друзья — манекены и скелеты. Да и к тому же, люди не способны видеть тело насквозь. Что-то пробормотав про голод, который выветривает все мозги, шут насупился, как недовольный ребёнок и устремился на кухню. Скелеты немо проводили хозяина взглядом. На некоторое время в комнате воцарилась тишина. Скелеты и манекены замерли, как и прежде. Вскоре шут вернулся в свою комнату и продолжил писать, доедая бутерброд с колбасой.Так я пришёл в новый мир: ~ Период сердцевины ореха ~ Сюжет — это совокупность поступков, которые преобразуются в химеру, что зовётся последствием. Я понял, что не [Я — бог]. Они сами виновники происходящего. Как реальные люди. Все они вместе взятые, а не каждый по отдельности.
Шут сделал паузу. Поднял взгляд на скелетов. Чёрная тьма нависала под потолком, словно желая утащить светлые черепушки в неизвестность. Автор представлял своих персонажей, вспоминал их поступки и перемены внутри них самих. Это натолкнуло шута на дальнейшие мысли, которые требовали изложения:Один играючи дунул на бумажный кораблик в луже, а второй наступил в эту лужу, проходя мимо. Не потому, что он хотел наступить, а из-за своего безразличия к окружающему миру. Это он назовет случайностью. На деле же — это его суть, характер, мировоззрение толкнуло не заметить лужу и кораблик в ней. Я понял, что я вовсе не кукловод. Я лишь инструмент в руках этой истории. Не я её пишу. Она пишет себя мной.
До мурашек пугающая мысль. Но кроме страха она вызывала у шута энтузиазм, чувство некого героизма — ощущение того, что он герой, который бесстрашно предстал и целеустремлённо ухмыльнулся, отворяя адские врата и встречая свет несущий неизвестность во мрак обыденности.Эта история — река. Я не могу предугадать её ход и повороты, пока не пройду этот путь вместе с ней.
