Алый листок

***

      Спустя 2 года Ринтаро закончил медицинскую академию и получил распределение в военный госпиталь. Почти сразу же после его прибытия воинскую часть вместе с госпиталем перебросили на фронт. Только окончивший академию молодой врач без боевого опыта оказывается в самом разгаре боевых действий, только представьте: вы всю жизнь жили в мире и спокойствии, в окружении беззаботных и весёлых людей, как вдруг вы оказываетесь в огне сражения, в море крови, а от безысходности и страха солдаты вокруг вас готовы продать своих же братьев по оружию лишь бы спастись самим. В первое время Ринтаро не мог никак привыкнуть к постоянному чувству тревоги и страха за завтрашний день, да что там завтрашний, он не знал, что с ним произойдёт уже через час. Состояние парня было очень тревожным, он буквально подскакивал от каждого шороха или взрыва где-то вдалеке, и это сильно отвлекало от его прямых обязанностей. Каждый день кто-то из солдат погибал, кого-то не успевали спасти, всё вокруг Мори было в крови. Иногда в госпиталь поступали люди с потерей конечностей вследствие подрыва на минах.       В один из дней этой человеческой мясорубки, в госпиталь доставили человека, с раздробленной большеберцовой костью. Совсем ещё молодой солдат, почти ровесник Мори, истекал кровью. Ему срочно провели операцию, из-за сложившихся условий по частичкам собирать кость не было времени, и врачами было принято экстренное решение — ампутация конечности под спинальной анестезией. Мори вызвался сам его оперировать, так как на своём курсе он был одним из лучших в этой области. После проведённой операции раненый долго не приходил в сознание, когда же он наконец проснулся, Ринтаро пришёл его проведать, узнать о самочувствии. На что получил вопрос:       — Доктор, зачем вы меня спасли? Я уже почти умер, я не хотел больше жить! Воевать за эту паршивую страну, что погубила всю мою семью! Зачем вы меня спасли?! — Солдат едва говорил, слова давались ему с большим трудом, слёзы самопроизвольно катились по его щекам. Мори ошеломлённо смотрел на того, чью жизнь он так старался спасти, и сейчас этот человек спрашивает его «зачем?» Молодой доктор позвал медсестру, чтобы та успокоила пациента, а сам отправился на утренний обход. Его голову не покидали размышления о судьбе того молодого парня. Позже Ринтаро решил поговорить об этом случае с кем-то из своих старших сослуживцев-врачей, старые матёрые военные врачи посоветовали ему не думать об этом и не воспринимать всё близко к сердцу, мол, все они так говорят, «зачем вы меня спасли» и «я не хотел этого», а потом успокаиваются и благодарят за спасение.       — Просто делай свою работу, сынок, бог тебя за это отблагодарит, — похлопав Мори по плечу, сказал его старший товарищ, затягиваясь сигареткой, как он сам любил говаривать — от нервов. Ринтаро немного успокоился и последовал этому совету. Понемногу он свыкся с мыслью о том, что если не сегодня, так завтра его могут убить, но несмотря на это он должен продолжать делать то, что получается у него лучше всего — спасать жизни людей.       Через несколько дней вечером, когда выдалась свободная минутка, Ринтаро прогуливался по территории полевого госпиталя, чтобы, так сказать, проветрить голову и заступить на ночное дежурство. Погода была мягкой и характерной для весны тёплой, даже слегка влажной, наверное, из-за вечерней росы, мужчина медленно вдыхал и выдыхал влажный воздух и успокаивал тем самым свои мысли. Как вдруг он услышал выстрел словно от пистолета, причём совсем близко. Ринтаро напрягся и побежал в сторону, с которой раздавался звук, пришлось оббежать мобильное здание госпиталя по периметру. Выйдя на пустырь, он увидел тело человека, медленно истекающего кровью. Мори схватил аптечку с крыльца и подбежал к нему. Это оказался тот самый солдат, которого он недавно оперировал. Парень вышиб себе мозги выстрелом в висок. Рядом с умирающим лежали брошенные костыли, зажатый в руке пистолет и предсмертная записка, гласившая:       «Моя родная страна погубила мою семью:мой отец по ложному обвинению был приговорён к высшей степени наказания — смертной казни, а государство отказало нам в адвокате.Вскоре после его смерти, моя мать сошла с ума от горя и спрыгнула с моста, держа на руках мою младшую сестрёнку. А я был отправлен на этот чёртов фронт отмывать грехи отца, которых он не совершал! Я хотел побыстрее умереть и завершить свои страдания, а вы врачи словно без милосердные надзиратели позволили мне продолжать свои мучения. Ненавижу вас всех, поэтому я сам по собственной воле отправлюсь к своей семье…» записка обрывается.       Мори дочитывал это с дрожащими руками. Он никак не мог поверить, что человек, которого он и его коллеги так долго вытаскивали с того света сам себя убил, просто сдавшись под напором несправедливости. Он не мог поверить в то, что этот солдат настолько не ценил собственную жизнь.       — Бог тебя отблагодарит? –Ринтаро спросил сам у себя, глядя в небо, а затем истерически засмеялся, — Ха-ха-ха-ха-ха, конечно же нет! Никто тебя не отблагодарит и как бы ты ни старался спасти ускользающую жизнь — человек может пустить все твои старания псу под хвост. — Молодой доктор сидел на коленях возле мёртвого солдата и, глядя в небо, не прекращал смеяться. — Бог! За что ты забираешь к себе таких молодых, за что мы — врачи вообще боремся, если ты всё равно забираешь их у нас?!       В тот вечер внутри Ринтаро что-то сломалось, он больше не хотел бороться за человеческую жизнь до последнего, ведь всё равно как бы он ни старался, эта жизнь ускользнёт прямо у него из рук. С того момента Мори руководствуется принципом, если нет никакого смысла спасать человека — он его не спасает. Это значило, что, если какой-то солдат молил о смерти, доктор давал ему эту смерть, не напрямую, конечно. Он просто не приступал к лечению. Однако если человеческая жизнь давала ему хоть какую-то пользу: была большая вероятность успешного проведения операции, а значит его статус как хирурга будет расти или же научный интерес, если вдруг раненый оказывался эспером.       В дальнейшем Ринтаро превращается в самого меркантильного, циничного и жестокого хирурга во всём госпитале. О нём уже гремела лихая слава, что он лучший в своём деле, но попасть к нему — практически невозможно, а если кто-то и попадал, то он ещё долго не мог отойти даже от самого присутствия доктора Мори рядом с ним, такой неприятной аурой от него веяло.       Ещё через некоторое время молодой военный врач встречает талантливую девочку-эспера Ёсано Акико, что способна излечивать на 100% раненых, находящихся почти на волосок от смерти. Интерес Мори к этой девочке растёт день ото дня, и он решает взять её в свои ученицы, он поначалу просит её излечить солдат, чтобы те вновь отправлялись проливать кровь, а позже даже заставляет, несмотря на её несогласие. В этой способности он видит личный интерес, ведь имея всегда такую способность под рукой, можно заключать с людьми такие хитрые контракты, ставя на кон их собственную жизнь, дабы в дальнейшем её использовать. О да, Мори превратился в жестокую циничную тварь.

***

      После войны он возвращается в родную Иокогаму, идти работать в районную больницу хирургом на государственной зарплате или же в частную больницу не имеет какого-либо смысла, не дадут там положить болт на часть пациентов и отказаться оперировать. Поэтому он находит одну из подпольных клиник, причём совершенно случайно один из его сослуживцев оказался непростым человечком, так что с поиском ему помогли. Мори устраивается туда хирургом-информатором. При заполнении анкет и прочих бумаг он указывает не своё настоящее имя, а псевдоним: «Огай», таким образом отбрасывая прежнего себя и прежнюю жизнь прочь. В скором времени его заслуги начала замечать вооружённая организация Портовая мафия, а узнав о том, что талантливый подпольный хирург ещё и эспер, выбор совершенно точно остановился на нём, так он становится штатным информатором Портовой мафии. Зная о ценности такого человека для организации, предыдущий босс нанимает для него телохранителя, которым становится — угадайте кто — талантливый наёмник-мечник, да в придачу ещё и с военным прошлым — Фукудзава Юкичи.       Такому повороту событий Огай, признаться был удивлён не на шутку, однако при личной встрече никаких эмоций не выказал, но всё же он немного переживал как его воспримет Юкичи, спустя столько времени. После окончания академии Мори и Фукудзава крайне редко списывались, встречаться уже не получалось — слишком большое расстояние было между ними и мало свободного времени. Поначалу Мори скучал за обществом мечника, но потом он был отправлен на войну, все мысли доктора были только о ней, а после переломного момента он воспитал в себе жестокость и закрыл свои истинные чувства на замок за каменной стеной. Он прервал всю переписку с Фукудзавой, просто в один момент не ответил на письмо и отправил его обратно. И так было со всеми последующими письмами. Но в глубине души он просто боялся, что его любимый не примет и не поймёт этих новых изменений в его характере и поведении, он не хотел терпеть боль и испытывать чувство потери и разочарования.       На посту врача мафии Мори работает в течение нескольких лет, за спиной у него неизменно стоит Серебряный волк ака бывший и нынешний любовник, но теперь же их обоих по большей части связывает лишь секс, а любви речи и не шло, хоть она и была где-то там глубоко, но о ней никто не говорил, никаких вам милостей и нежностей, лишь жгучая страсть и похоть. Мори продолжает обучать Ёсано, но втайне от Фукудзавы, ибо это его личное дело и телохранителя это не касается. Но однажды тот случайно подслушивает часть очередного урока и не стесняясь при следующей встрече напрямую заявляет, что воспитательные методы Огая слишком жестоки, а потому неприемлемы по отношению к ребёнку. Фукудзава пытается наставить Мори на путь истинный и отказаться от излишней жестокости, что может напрочь сломать психику несчастной девочке, на что получает резкий отказ на повышенных тонах.       — Боюсь ты не понимаешь моих намерений, а уж тем более, как я вижу, не поддерживаешь мои идеи и, видимо, никогда не поддержишь, — Холодно и грубо выплёвывает Огай.       — Да, я тебя не понимаю… Сейчас не понимаю, и в принципе не воспринимаю такие методы воспитания по отношению к ребёнку. Ты совсем с дуба рухнул и головой ударился? — Мечник не отводил взгляд, в серо-голубых глазах сложно было прочитать, что он сейчас чувствует. Но по большей части это была смесь волнения, шока и разочарования. Ведь перед ним всё ещё стоял Ринтаро, его Ринтаро. Мальчик-солнышко, что боится навредить кому-либо и вообще очень мягкий человек. Юкичи не понимал, кто сейчас перед ним, как на войне можно было превратиться в такого монстра, ведь Фукудзава тоже был на войне, однако не стал монстром, что не чурается издеваться над невинным ребёнком. Было просто невыносимо больно признавать, что человек, стоящий прямо перед ним, больше не тот, кого он знал раньше.       — А раньше… Я тебя понимал… — Прерывающимся голосом проговорил телохранитель, мысленно сжимая сердце в кулак и борясь с подступающим комом в горле. — После войны, я не знал где ты… А когда мои письма стали возвращаться назад — я решил, что ты… Погиб, — Ком перемещался всё выше по горлу, заставляя голос прерываться с большей периодичностью, следовательно мечнику приходилось сглатывать чаще, — Я думал, что потерял тебя навсегда… Но вот меня наняли к тебе в телохранители, я был так рад… Что ты остался жив!.. Вот только… Ты вовсе был сам на себя не похож. Расскажи мне… Что там с тобой произошло такого?.. Что сделало тебя таким? — Все несказанные ранее слова рекой полились сами собой.       Абсолютно никакой реакции на весь монолог не последовало. Черноволосый человек просто стоял, не выражая никаких эмоций, просто тупо в упор смотрел своими холодными фиолетовыми глазами. Нет, это уже не его Ринтаро, нет больше в этих любимых алых глазах того чистого сияния и теплой малиновой дымки осталась только безразличная фиолетовая тень.       — Я вас попрошу не называть меня «Ринтаро» больше никогда и ни при каких обстоятельствах. Этот слабак умер ещё тогда на войне. Он был трусом и слабовольным юнцом, — Мори говорил это всё с каким-то нездоровым удовольствием, — Я сильнее его, и уж точно не буду более тварью дрожащей.       Да, человек стоящий перед Фукудзавой сейчас носит другое имя — Огай. И прошлого уже похоже не вернуть…       — Не такие глаза я полюбил… — Едва слышно, болезненно произносит Юкичи, — И раз вы столь упрямы и продолжаете стоять на своём, не желая хотя бы просто по-человечески поговорить об этом, не чужие же друг другу люди, то я скажу прямо: я с вами не согласен и не собираюсь поддерживать ваши идеи. Простите меня, но я не смогу сдержать данное мною обещание, ведь тот, кому я его давал уже мёртв по вашим словам. — Голос мечника стал немного крепче, однако ком в горле не спешил исчезать. Такое решение было тяжело выстрадано, даже сейчас сам Фукудзава не верил, что он это говорит. Он ведь обещал ему тогда, что всегда будет рядом и не предаст… Он словно сердце себе вырывает и крошит его в собственной руке.       — Вы глупы и слепы, раз не хотите и не можете принять изменений в человеке, хотя это характерно для его взросления. Ведь все люди с возрастом меняются, но раз вы, Фукудзава-доно, застряли в прошлом, и раз уж я вам так противен, — Мерзко и злобно процедил Огай, блеснув холодными фиолетовыми бликами в глазах. — То убирайтесь из моего кабинета и из моей жизни. — И с этими словами он в упор посмотрел в серо-голубые глаза, которые, сейчас казалось, потухли и стали просто серыми.       — Я ухожу… На этой ноте наши пути расходятся, Мори-доно, дальше вы протаптываете свою дорожку сами.       Фукудзава развернулся в противоположную сторону и пошёл на выход из кабинета прежде, чем его, возможно, вытолкают за дверь. Доктор нервно поправил ворот халата, затем метнув быстрый взгляд на книгу, что лежала на столе на самом видном месте, подхватил её в руку и замахнувшись швырнул в удаляющегося мечника.       — Не забудьте это, мой прощальный подарок, поверьте мне, он вам пригодится. — С нескрываемым ехидством крикнул доктор. Конечно же, матёрого мечника таким приёмом не застать врасплох, поэтому книга была ловко поймана.       Мори ещё долго смотрел через открытую дверь на удаляющуюся фигуру, а потом громко захлопнул её. Не было слов ни «до свидания», ни «прощай». Всё, что было или могло быть закончилось. Теперь они друг для друга чужие. С этого дня у Мори возникло чувство ненависти и презрения к тому, кого он так нежно любил, а у Фукудзавы — чувство отвращения и неприязни, приправленное разочарованием.       Фукудзава шёл домой по той самой аллее, что хранит так много тёплых воспоминаний, но сейчас она словно была отражением души Юкичи: серая, непримечательная, без листьев, все они опали и уже начали гнить. Промозглый ветер взъерошил серебристые пряди, заставив мужчину поёжиться от холода, руки по привычке потянулись к любимому жёлтому шарфу, но его не оказалось. Видимо тот остался у доктора Мори. Жаль, тот ведь его просто выбросит, а вещь хорошая…       — Прощай навсегда Ринтаро… — На этих словах книга, что всё это время была в руке, благополучно улетела в сторону мусорки, но именно сейчас меткость подвела мужчину, это у него с расстройства, и книга упала на землю.       — Видимо всё же придётся её забрать, второй попытки не бывает, ведь так? — Грустно спросил сам у себя Серебряный волк. Он устало, почти бессознательно, добрёл до дома, и почти сразу же завалился спать.       

***

      Через несколько лет Мори встал во главе Портовой мафии, а Фукудзава в противостояние ему создал вооружённое детективное агентство. И первое, что он сделал как директор так это спас ту несчастную девочку Ёсано Акико от цепких лап Огая. И нынче она ценный сотрудник агентства.       Порой на Фукудзаву накатывают смешанные чувства воспоминаний, когда он открывает окно в своём кабинете и краем глаза замечает на улице парочек на скамейках, или по дороге домой ему на глаза попадается золотой кленовый лист. Он с лёгкой улыбкой вспоминает те давние деньки, когда ещё было тепло и радостно в душе. В такие дни, приходя домой, он берёт с полки ту самую книгу и достаёт из неё тот самый листок, тихо вертит его в руках и садясь за котацу перелистывает прощальный подарок Огая. Вот и в этот раз он уже проделал привычный ритуал, но нынче он решил разбавить грусть алкоголем. Его избранный напиток — классический японский саке. Он наливает себе чарочку и открывает книгу на самой первой странице и неожиданно для себя замечает на форзаце подпись:       

«Моему телохранителю, на будущее от всей души.

      

Мори Огай

      

p.s. смотри вкладыш».

      — Вкладыш? Какой ещё вкладыш, никогда его не замечал. — Спрашивает сам у себя Юкичи. Он с любопытством пролистывает книгу и обнаруживает вкладыш на самой последней страничке. На нём ещё одна надпись, хотя скорее приписка: «Информация на этих страницах мне показалась особенно важной» и далее перечисление номеров страниц. Последним номером была 16-я.       — Хм, наша дата, — Усмехнулся Юкичи. — Ну-с посмотрим, что там такое важное.       Фукудзава принялся будто бы впервые с интересом листать книгу, на первой странице карандашом было обведено буквосочетание «За» и на последующих страницах тоже были обведены различные буквосочетания и отдельные буквы. В результате все отмеченные символы складывались в одну общую фразу:       «Запомни одну вещь — я тебя люблю»       Сердце Юкичи пропустило удар, он замер в оцепенении. Всё то время, что книга пролежала у него он не обращал внимания на форзац и уж тем более не догадывался о смысле обведённых букв на разных страницах. Все эти годы он копил неприязнь к любимому человеку, причиняя боль самому себе, изредка погружаясь в воспоминания. Но эта фраза несла в себе то, что он мечтал услышать от Мори всё то время пока они работали вместе. По щекам директора агентства заструились слёзы, он мог позволить себе заплакать только в полном одиночестве, сейчас он просто исступлённо смотрел на эти прощальные строки от Огая, любовь которого не ощущалась, когда он был так близко, а сейчас, когда он так далеко — уже поздно что-либо исправлять. Всё, что остаётся — это вспоминать прошлое и корить себя за упущенные попытки всё вернуть. Фукудзава пил уже не известно какую чарку саке и тихо шептал о том, как сильно ему не хватает Мори. Чувство вины рвало его душу на кусочки, но он не мог поступиться принципами и это терзало его ещё больше. Он ерошил себе волосы, закрывал лицо руками и продолжал едва слышно повторять: «Прости! Прости! Прости меня! Мне плохо без тебя, я так сильно виноват! Я тебя предал, я не должен был…» Каждое слово давалось ему с огромной болью, он всё больше забывался, заливая печаль алкоголем.       На утро, не в силах подняться с кровати, он отправил смс-ку Куникиде о том, что немного приболел и сегодня не придёт в офис, пусть тот передаст всем, чтобы не разгромили агентство, а в особенности следить за Дазаем. Он просто не мог себе позволить предстать в таком виде перед подчинёнными: с больной головой и опухшими от слёз веками.       

***

      У Мори тоже была похожая привычка погружаться в воспоминания давно минувших лет, но он это делал, как правило, под хорошее вино. И вот в такой же вечер после длинного дня за просмотром бесконечных отчётов, изрядно уставший босс мафии откинулся на спинку кресла.       — Так всё, хватит! Как же я это ненавижу! Поганые отчёты! И почему мой секретарь заболел именно сегодня? Это его работа, впрочем, ладно, большую часть я уже закончил. Да и надоело мне, итак, уже весь день за ними просидел, пойду вина выпью и лягу спать. — Разговаривал сам с собой босс Портовой мафии, так как малышка Элиза снова свинтилась устраивать беспорядки среди мелких сошек организации, ну и ладно, пусть развлекается. Встав с кресла и размяв поясницу, мужчина направился в свою комнату. Подойдя к небольшому пыльному шкафчику Огай, принялся копошиться в полках в поисках алкоголя, просунув руку вглубь, он нащупал что-то шелестящее. Вынув это что-то на божий свет обнаружилось, что это простой пакетик с чем-то мягким внутри. На пакетике красовалась эмблема аптеки, что закрылась уже как 8 лет назад, что говорит о его давнем происхождении.       — Это ещё что такое? Не припоминаю у себя такого предмета. — Мори сунув руку внутрь и вынув содержимое ахнул и замер. — Неужели это его шарф? Тот самый любимый жёлтый шарф, которым он прикрывал следы наших бурных ночей.       Мори растянул шарф во всю длину и принюхался. Ткань всё ещё хранила на себе запах одеколона Юкичи… Этот запах и воспоминания, связанные с ним, больно отозвались в сердце мафиози.       — Ах, Юкичи, Юкичи… если бы мы… могли всё вернуть… и переиграть… — Голос Огая начал прерываться, к горлу подкатил ком, он начал задыхаться и слёзы крупными каплями покатились по щекам. — Если бы я мог… Я бы не прогнал тебя тогда… Почему?! Почему я тебя прогнал?! Почему я не мог просто заткнуться? Зачем я наговорил тебе всё это?! Я ведь так сильно люблю тебя… Даже сейчас по прошествии стольких лет… Какой же я дурак… Но ты всегда так холоден, на всех встречах держишь свою оборону, а твои глаза всегда серые, будто бы потухшие, я просто не могу даже взглянуть на тебя другим взглядом! — Мужчина начал тихо опускаться на край кровати, попутно сбрасывая с себя чёрное пальто. Чем больше он вспоминал тот день, тем больше он заходился в истерике, рыдая навзрыд и прижимая шарф к самому сердцу, хорошо, что его комната была отделана шумоизоляцией и его никто не услышит.       — Юкичи… Я … Люблю тебя… Даже сейчас… Прошло 8 чёртовых лет спустя той отвратительной ссоры!.. Хочу, чтобы ты был рядом со мной, как раньше… Но я боюсь, что ты об этом никогда не узнаешь… — Мори лёг на кровать, свернувшись калачиком и сжимая в руках шарф. Вскоре вернулась Элиза, будто почувствовав, что Мори сейчас страдает. Она присела на край кровати и тихо стала поглаживать мужчину по спине, тем самым успокаивая его, и говоря, что всё будет хорошо. В такие моменты, а они случались крайне редко, Элис была верным другом и обязательно поддерживала Огая. Как могла старалась успокоить, а по возможности убаюкать, потому что ему становилось легче только после того, как он поспит. На следующий день Мори, как и Фукудзава, на работу не вышел, сослался на ту же причину, что и его бывший любовник.

/Конец воспоминания/